Следы за мной

Пана Птачека редко пробивало на пьяные откровения. Вернее, вино отлично развязывало ему язык, однако редко когда его монологи касались чего-то кроме девок, сисек, зайцев, охотничьих собак и надоевших до скрипа зубов панских обязательств — в любом порядке. Индро любезно подлил пану еще вина и уставился невидящим взглядом в грязный, покрытый слоем застарелого жира и россыпью крошек стол. Среди прогорклых разводов и едва угадывавшихся древесных узоров он видел лица мертвецов из Прибыславицы и еще почему-то — отца. Старый кузнец часто являлся Индро в кошмарах, о чем-то умоляя, обвиняя или время от времени давая советы, но сейчас он молчал вместе с остальными мертвецами. И от этого почему-то становилось больнее. Запах крови, пота и горелой плоти так сильно въелся в кожу, что ни баня, ни стирка, ни даже вино пана Птачека не смогли прогнать его прочь, и Индро машинально повернул нос в сторону ворота рубашки. Ромашковое мыло и щелок мгновенно ударили по обонянию, прогоняя морок, и Индро вздрогнул. Пан Птачек обернулся, привлеченный случайным движением, и сделал еще один глоток из своей кружки. Индро не знал, что пан в нем увидел и какие выводы сделал, но его длинный язык как будто мгновенно стал вдвое короче. — Послушай, Индржих... — Птачек редко звал по имени своего нового друга, предпочитая прозвища вроде «Эй ты» или «деревенщина», но даже в нем иногда просыпалась толика человечности, замаскированная под честь и панскую гордость. — Можешь считать это продолжением нашего прошлого разговора в лесу, ведь я, благородный пан, искренне забочусь о состоянии своих подданных… Индро перевел взгляд в сторону Птачека и посмотрел на него, пытаясь разгадать в полутьме чужие замыслы и понять чужие мысли. Наверное, у них обоих сейчас было максимально глупое выражение лица, но ни один не собирался отступать или пытаться смягчить ситуацию для другого. — Что такое, пан? — вежливо спросил Индро и чуть не добавил: «Может, хватит вам уже вина?» Он и сам, честное слово, напился бы сейчас до отключки, но, увы, он не мог позволить себе такую слабость. Нет, уже нет. — Скажи, это было страшно? — Птачек помедлил секунду или две, подбирая правильное слово. — Ну, участие в настоящей битве? Пан Гануш все грозится научить меня ратному ремеслу, но, честно говоря, я слабо вижу себя в роли полководца. Индро вспомнил, как четко и уверенно командовал войсками пан Радциг, и почему-то подумал, что у Яна Птачека, этой бедной птички, желающей упорхнуть из своей золотой клетки, точно нет и десятой доли настоящей чести и панской гордости, которую Радциг продемонстрировал на поле боя. Скорее, Ян был как Индро — мальчишка, слишком долго не желающий взрослеть. — Конечно, пан, очень страшно, — Индро для верности даже кивнул пару раз. Голова казалась тяжелой из-за пары сделанных недавно глотков вина, но, к счастью, его пока не клонило в пьяный сон. А вот Птачека, похоже, придется тащить на себе до самого замка. — Это только со стороны кажется, что солдаты готовы прикрыть друг другу спину, а на самом деле в битве каждый сам за себя. Он не пытался намеренно напугать Яна, но ему правда не хотелось видеть, как кровь обагряет эти изящные руки. Нет — вообще никакая кровь не должна проливаться: ни панов, ни простолюдинов. Индро вздохнул. Чертова война. Он снова посмотрел на стол, избегая взгляда Птачека, однако на этот раз не увидел никаких лиц — ничего, кроме грязи и собственного бесконечного одиночества.