Встретимся вновь, когда заплачут васильки

***

Ранее утро и уже слышится щебетание птиц неподалеку. Просторное поле, укрытое зеленью и яркое начало лета. Яркое оно, не для всех, конечно. Солнце еще не встало, было прохладно, моросило и конечности слегка подрагивали. Туманно и дождливо. Роса собралась на растениях и впитывалась в ткань, стоит только задеть. Еще немного и Шэдоу Милк пришел. Небольшая могилка, не такая роскошная, скрытая от чужих глаз и посторонних в степной местности. Можно было ее легко не заметить, выдавал только бугорок и камень. Надгробная плита отражала имя умершего. Пьюр Ванилла. Стоило Тени лишь увидеть, как глаза наполнялись неясным чувством. Вязким, тягучим и неприятным, но в то же время; тоской, желанием и грустью. Это место стало постоянной обителью шута, с момента скоропостижной кончины ванильного короля. Он помнит все в мельчайших деталях. Пустые, абсолютно мертвые ничего не отражающие зрачки, такие стеклянные. Руки и ноги холодные как лед, а сам блондин лежал в постели окоченевшим. Остановка сердца. Выражение лица было спокойным, слишком спокойным и неестественным, даже для трупа. Милк помнит одеяние, в которое бережно заворачивали его тело слуги. Белоснежная королевская мантия, его до боли привычный огромный колпак, что теперь был украшен золотом, рубашка с рюшами свисающая до пола и необычайная обувь. Он казался арлекину забавным, во время их первой встречи. Помнит, как его безжизненное тело вытаскивали и собирались хоронить по всем меркам здешних традиций, подабающе королям. С почестями и пиршеством. Бред и показуха. Будто собрались праздник устраивать, а не провожать в последний путь своего правителя. Не совсем так, как хотел бы сам Ваниль. Это и злило трикстера. Поэтому, Шэдоу был вынужден сделать по-своему. Глупые граждане даже не догадываются о том, что его тело на самом-то деле тут. Там же, где и должно. Пьюр любил это поле и таскал сюда за собой и Мастера Обмана. Словно вчера было. В груди тошнотворно заболело, было противно, что Шэдоу ощущает это. Он ненавидел себя за эти чувства, так и не высказанные, забытые и зарытые глубоко внутри. От судьбы не убежишь, и она к большому сожалению, настигла его в самом неподабающем виде. Наказала шоумена, заставляя сейчас сидеть сгорбившись над выступающим надгробием. Скорбь. Милк жалел больше всего на свете, что не сказал те заветные три слова, попросту не успел, а теперь слишком поздно. Оставалось лишь смотреть опечаленным взором на выгравированное имя, такое ненавистно излюбленное. Шут был пропитан этими едкими эмоциями, которые так и хотелось вырвать, закопать туда же, где лежит король. Безуспешно, да так, что каждый раз, во время того, как арлекин пытался выкрикнуть что-то несуразное в сторону Ванили, то внутри бушевало и он моментально очухивался. Такое противоречивое, непонятное и теребящее осознание неизбежности. Гнев сразу же отступал, вместо него приходил хаос. Водоворот событий настигший его после недолгого счастья, окончательно пошатнул его психику и снес все хорошее. Остался только один он, и его мысли. Шэдоу Милк лишился всего самого ценного на этом свете, чем дорожил больше всего. Маска вечного клоуна треснула, и осколки его личности осыпались прямо в тот самый миг, когда он лицезрел смерть, точнее ее последствия. Теперь же, он будет пытаться тщетно собрать их воедино, окровавливая руки. Хотя они и до этого были таковыми. Парень не выдержал, ему было безумно плохо. Аж нутро все выворачивало, стоит лишь на мгновение взглянуть на могилу близкого. Из глотки вырвался крик, смешавший в себе все скопившееся за это время. Год. Ровно столько. — Пьюр Ванилла, ты, чёртов подлец! Ты ведь обещал, обещал, что не бросишь меня! — выл синеволосый, громко и горько, слезы стекали по холодным щекам, скатываясь куда-то вниз. — А теперь что?! Его оры эхом разносились по полю, пугая птиц на деревьях и они шумно взлетали. Было темно, но розоватая полоска на горизонте вещала о скором восходе. Вопль постепенно стихал, оставляя только фантомную боль в гортани, напоминающую о недавнем всплеске эмоций. — Как же я тебя ненавижу. Зачем, почему и за что все это? — он рычал, дергая свои и без этого потрепанные волосы. — Жалкий лжец, ты обманул меня. Не сдержал обещание! А вокруг лишь давящая тишина. Ванилла не ответил. Впрочем, как и всегда. — Предатель. Внезапно, бывший возглас сменил безудержный смех. Нет, даже ржание. Такое протяжное, повышенное и безумное. Так смеялись больные психическими расстройствами, проблемами, и так смеялся Шэдоу Милк. Это вовсе не хихикание от удовольствия, это отчаяние, с привкусом безвыходности, это комок ужаса и печали, что застрял в горле и не давал дышать. Грудь вздымалась и опускалась, жадно глотая воздух с особым усилием и его все равно не хватало. Его кислород уже давно покинул этот мир. Дышать нечем. — Обманщик, я припомню тебе, когда увижу, — проговаривал арлекин, заново принимая сидячую позу. — Вот тогда и посмотрим. А в ответ лишь слышиться тишина поля, такая мертвая и глухая. Он вспоминал. Мысли крутились в голове, прямо как заезженная пленка старого фильма. Они теребели, будто издевались над ним, желая утопить его в своих же страданиях. Тень устал. Устал быть одиноким, сломленным и несчастным. Ему помниться, каким радостным он был, когда рядом был Чистая Ваниль. А теперь и этого нет. Молоко больше никогда не поверит чужим словам, больше никогда не полюбит никого другого, как его. Потому что Пьюр поверил в него, потому он не оставил загнивать и закрыться в себе, потому что дал второй шанс, который шут оправдал. Слишком много потому что, но чтобы любить кого-то искренне, не нужны причины. " — Я здесь. Я всегда буду рядом, если тебе что-нибудь понадобиться, — улыбался Пьюр, глядя своими незрячими глазами и протягивал руку. Он был таким великодушным, чудесным, как лучик солнца. Таким же теплым. А его шоколадно-молочная кожа была такой нежной, словно лепестки орхидеи. — Правда...? — артист не верил своим глазам, ничему. И хотя, все равно позволил помочь себе. — Конечно. Я никогда не вру. " Ванилла соврал. " Весенний день. Самая пора, когда цветы расцветают и источают пряные ароматы, а на душе становится так же тепло, как и на улице. Хочется понежиться и побездельничать, оставив все заботы на потом. Вот и они решили отправиться в это прекрасное место, дабы застать пейзажи неземной красоты. Даже небольшая прохлада их не отпугивала. — Ну как? Нравится это поле? — с интересом разглядывал лицо собеседника король. Он желал узреть кажду мимолетную эмоцию, уловить все без остатка. — Я часто бывал тут, еще в детстве. — Это... И вправду неплохо, — Шэдоу был скуп на комплименты, но от увиденного, рот непроизвольно открывался. — Полагаю, ты долго искал это место. — Очень, но сейчас это не важно, — давил лыбу блондин, наслаждаясь такими спокойными моментами их совместного времяприпровождения. — Кстати, какие цветы тебе нравятся? — Ну что за глупый вопрос, Ванилла, — усмехнулся шоумен, располагаясь на траве. Ему не особо нравились цветы. — Никакие. — Прям вообще? — удивленная гримаса, уставилась в обе на него. — Ну-у... А какие тебе нравятся? — поинтересовался Милк. Ему было комфортно просто находится рядом с Чистейшим, не важно где и когда. — Васильки. Теперь это тоже его любимые цветы. — Шэдоу, — обеспокоенно, но весьма серьезно процедил Пьюр. — Обещай мне, что мы встретимся. — Когда? — спросил арлекин, разглядывая очередное растение. Ему казалось, что речь идет об их привычных встречах, но зачем же тогда обещать... — Когда васильки прольют свои слезы. — Что? — Ничего, — отмахнулся целитель, будто это действительно нечто неважное. " Василек — на языке цветов "Не смею выразить тебе свои чувства". Эти синеватые полуванчесы означают верность и преданность, чистоту и невинность. Васильки — символ их вечной любви. Но теперь, они лишь мирно покоятся на его могиле. Вынужденные выжидать своего часа, когда тоже сольются с землей. Легкий шлейф центаурей, щекотал нос Тени, что лежал неподвижно на ледяном камне. Он уже продрог, замерз до костей, аж зуб на зуб не попадает, но ему плевать. Плевать уже на все и всех. Он горел так ярко, что сгорел до тла, не оставив после себя ничего. Опустошен настолько, что теперь в груди только зияющая дырка, а тело его - всего лишь оболочка. Молоко безудержно рыдает, слышатся всплихы, неразборчивое бормотание и еле уловимые ругательства. Слезы идут уже рекой, они замерзают на холоде, превращаясь в кристаллики и неприятно отдают холодом на щеке. Глаза мокрые, но он продолжает плакать. Слишком горько и мерзко, чтобы оставаться сдержанным. Нахлынуло. Роса, что собралась на кончиках этих синих цветов, медленно капает на могилу. Такими мелкими бусинками, точно жемчуг. Они тоже скучают и ждут. Они тоже плачут. Васильки плачут. Как и Тень. Сбудется, они снова встретятся, правда ведь...? Или это тоже было обманом, таким льстивым, сладким, миражом, который исчезнет в полумраке его подсознания. На улице уже рассвело, стало светло. От ультрамариновых оттенков и следа не осталось. Молоко заметил, как он больше не чувствует холода, больше ничего, а тельце перестало дрожать, слишком легко и просто, будто он снова может задышать полными легкими. Впервые за год, он получил хоть малейшую долю удовлетворения. — Пожалуйста, только дождись меня. Шут обмяк, жутко захотелось спать и сырая земля вместе с серой плитой, казались ему мягкой постелью. Синеволосый зарывался, ощупывал, блаженно раскинувшись. Веки закрылись, не в силах больше сопротивляться и парень погрузился в долгожданное царство Морфея. Шэдоу уснул и больше не проснется. Никогда.

«...Я хотел бы тебя, как тогда, обнять Но для этого придется тело раскопать Твои кости ледяны, где-то там на дне Прорастут цветы в этой оплаканной земле...»

***