Пузыри

Жанна два года была ассистенткой и за это время Князева не разу не выходила на больничный. За те пару месяцев, что она числилась менеджером по проектам — Марина не болела ни разу. За весь год, что Хмелик руководила ебучим цирком под названием канал «KidsTime», её непосредственная начальница ни кашляла, ни чихала, ни схватывала грипп или сезонную орви. Пару раз была головная боль, один раз интоксикация, и что-то в роде один раз у Марины упал гемоглобин, хоть это и бессимптомно было. В остальном эта женщина была просто образцом здоровья. Отчасти потому что раз в три месяца проводился чек-ап всего организма и всё что нуждалось в коррекции, будь то образ жизни, питание, физические нагрузки или витамины тут же выполнялось. Потому что Марина всё контролировала. Всё и всегда. Но, как говорится, никто не застрахован от упавшего на голову кирпича. Так же как и никто не застрахован от бегущего на тебя сломя голову пятилетки, который на всей скорости врезается и мало того, что падает сам, так ещё и едва не роняет тебя. Ну, Марину, то есть. У Жанны это почти рефлекс — она мягко придерживает Марину за талию, не позволяя упасть. И смотрит на ребёнка злым взглядом голодной волчицы. В совокупности с её смоки-айс выглядит, должно быть, слегка жутковато. Мелкий расстраивается и сваливает до того, как кто-либо вообще понимает, что произошло. Марина растерянно моргает, а потом, как ни в чём не бывало продолжает идти до лифта, на ходу печатая что-то в смартфоне. Они забывают об инциденте через секунду после того, как входят в офис. Сегодня они даже в одном здании — Жанна принесла несколько толстенных папок с отчетами о работе канала, а также выводы их статистиков относительно смотрительности и популярности. Пол дня они сидят и обговаривают текущие дела, а потом Жанна возвращается в свою башню, где у неё свой кабинет, свои миньоны и своя структура. С одной стороны немного грустно, что они с Мариной теперь не работают настолько близко, а с другой…башня-то соседняя, а сити в целом забит зданиями очень плотно. Жанна порой носит Марине кофе, якобы по старой привычке, но по факту просто чтобы её увидеть. А выходные они проводят вместе. Воскресение — обязательно вдвоём, чаще всего валяясь в постели всё утро, а потом лениво занимаясь примерно чем угодно. В субботу бывают вылазки, к родителям, с друзьями, иногда по делам. Но всё равно чаще вместе, чем по отдельности. И Жанну это радует, потому что эти отношения похожи на что-то такое, что она себе в подростковости воображала. Ну, чуть менее радужное, но всё же. Они приезжают в понедельник на работу вместе, расходятся по башням, а во время обеденного перерыва Жанне уже кажется, что она скучает. Работы дохрена и больше, у неё художники на говно исходятся и едва ли забастовку не устраивают, потому что со сценаристами не могут поладить, а у неё в голове только образ Марины, которая всё воскресение провела с мягкой улыбкой на лице. С которой они гуляли по Москве, пили кофе в трёх пафосных кофейнях и смотрели на разные здания, будто видели их впервые. Такой спокойный, нежный день, полный тепла и любви. Жанна скучала. Ужасно. Ей очень нужно было к Марине, поэтому она схватила какие-то рандомные бумажки со стола, запихнула их в папку и с важным и серьёзным видом вышла из кабинета, на ходу бросая секретарю: — Я к Князевой. Все встречи — завтра. Если будут рваться, скажи, что я отгрызу им голову и это будет благо по сравнению со встречей с Мариной Евгеньевной. Девушка понимающе закивала и Жанна отправилась дальше. Классно быть боссом, можно подумать со стороны. Вот только бесконечные переработки, страшный недосып и постоянные приколы со всех сторон, давление медиа, необходимость встраиваться в правила и принципы холдинга… Даже то, что она была любовницей хозяйки холдинга вообще не спасало, скорее наоборот. Марина могла час высказывать всё что думает по поводу работы Жанниных чертей, долбоклюев и уебанов. И это Жанне нужно было исправлять всё так, чтобы Князеву устраивало. И никого не ебало как она это сделает и реально ли это вообще. В общем, веселье безудержное. На входе она кивает Яру, а парень ей приветливо улыбается и тут же начинает готовить кофе. На двоих. Знает, блин, как задобрить. Марина за своим компом что-то сосредоточенно печатает, но выглядит несколько изнуренной. Для середины понедельника странновато, но Жанна решает не докапываться. Мало ли как прошло утро, встреча тяжёлая или какой кончелыга опять мозг поимел. — На подпись? — слабо улыбается Марина при виде неё с папкой в руках. Жанна фыркает и садится на один из стульев, швыряя папку в противоположную от Марины сторону. — Рандомные бумаги, — признаётся она, — просто чтобы выглядело так, будто я пришла по делу. — Ну а ты пришла с начальством кофе выпить, — кивает Марина. Рука женщины тянется к волосам, перебирая их на затылке несколько раз. — Соскучилась, — строит умильную мордашку Хмелик. Как раз в тот момент, когда Яр приносит им кофе. — Зайчик, иди погуляй. Взрослым нужно пообщаться, — обращается к нему Марина. Ни тени улыбки на лице, и это обращение, «зайчик», такое снисходительно-уничижительное. Но Яр только давит улыбку и подмигивает Жанне, уходя. — Он всё равно знает, — хмыкает Жанна, глядя на Князеву. — А ты хочешь ещё и продемонстрировать? Ну что ещё можно сделать, кроме как закатить глаза? Вот и Хмелик не знает. Пока они пьют кофе и наслаждаются общением, Жанна замечает, как рука Марины то и дело тянется к волосам. То ли чешет она их, то ли убирает. Жест кажется каким-то нервным, резким, такого раньше за Мариной не наблюдалось никогда. — Всё нормально? — спрашивает Жанна. — Какое-то странное состояние, не могу понять, — расплывчато отвечает Марина. А потом и вовсе выпроваживает снова работать, оправдываясь тем, что они всё равно увидятся дома. Но поцеловать себя позволяет. Долго и нежно, с удовольствием. После этого маленького перерыва на кофе Жанне однозначно легче доработать этот проклятый день. Она даже почти не задерживается. Ну на час разве что, но камон, это мелочи. Она паркуется аккурат возле дома, открывает все двери своими ключами и, наконец, оказывается внутри. Пятьдесят на пятьдесят, кто из них раньше вернётся, Марина или Жанна. В квартире тихо, прямо очень. Марина обычно реагировала на её приход хоть как-то, а она сама так и вовсе любила обниматься едва не у порога. — Я дома, — говорит она по привычке, скидывая обувь и плащ. Оставляет сумку на тумбочке в прихожей, только телефон в руках, а ключи в кубе, специально для этого прибитом к стойке. Ответа нет, но Марина дома. Укрытая пледом с головой, на диване и, кажется, спит. Жанна сперва переодевается в домашнюю одежду, и только потом подходит ближе к дивану. Поправляет плед, аккуратно волосы перебирает между пальцев, чтобы не спутывались. Марина свернулась на широком диване, том самом, в позе эмбриона. Отчасти даже мило. И жар от неё такой… Жар? Жанна тянет плед вниз, чтобы увидеть лицо Марины, и нежно касается её лба ладонью. — Бляяяять, — шепчет она. Марина горит. Буквально. Хмелик дёргает женщину за плечо, пытаясь разбудить. — Марин? — зовёт она громко. Мутные каре-зелёные глаза открываются, чтобы посмотреть на неё, но тут же женщина жмурится, будто от света физически больно. Макияж Марина не смыла, а потому он подстёрся и заметно, вплоть до нескольких чёрных полос на щеках. — У тебя температура, — стараясь не нервничать, объявляет Жанна. Она не уверена, есть ли у Марины термометр, но среди её собственных вещей точно да. Ртутный, который ещё от бабушки достался. Электронный тоже был, но старый нравился больше и измерял точнее. В одной из её коробок, так и не разобранных с окончательного переезда к Марине, находится нужный ей предмет и несколько коробок лекарств, какой-то обезбол, жаропонижающее, спазмолитик, что-то там от кашля. Далеко она контейнер не убирает, так, на всякий случай. Градусник она заталкивает Марине под руку, а сама идёт в ванную, чтобы намочить одно из полотенец холодной водой и положить на лоб женщине. От этого заботливого, но не вполне приятного жеста, заснувшая Марина снова просыпается, смотрит уже чуть более осознанно, даже хмурится. — Я заметила, — мрачным и тихим голосом отвечает Князева и хочет сесть, но Жанна мягко останавливает её, кладя одну руку на плечо, а другой придерживая мокрое полотенце, — Дерьмо, — выдыхает Марина, но больше не пытается встать, — ещё и чешется. — В смысле? — В коромысле. Голова чешется пол дня, — огрызается Марина, не привыкшая болеть и вообще, находиться в таком полубеспомощном состоянии. На градуснике 39 и 2 по Цельсию и это пиздец, о чём Хмелик говорит открыто и прямолинейно. А потом настаёт время паниковать. Она нервно ходит по комнате, глядя на почти отключающуюся Марину, снова смачивает полотенце холодной водой, а затем от безнадёги набирает 103 и ждёт ответа, почти не дыша. Диспетчер на скорой — женщина в возрасте, судя по голосу, да ещё и очень жесткая. Она сперва слушает бормотание, затем задаёт несколько уточняющих вопросов, а потом просто говорит накормить Марину парацетамолом или ибупрофеном и подождать час. И только потом, если температура вообще не спустится, а то и наоборот повысится, снова позвонить им. — Хуйня бесполезная, — говорит Жанна, скидывая трубку. — Нехер скорую дёргать на температуру, — отзывается Марина с дивана. Глаза закрыты и она будто бы спит, но нет, — возьми мой телефон, он где-то на кофейном столике, и открой контакт Романова Е.И. Это врач, у которой я наблюдаюсь. Напиши ей в смс кратко, про температуру. Она ответит быстро. Жанна на нетвёрдых ногах передвигается по квартире, пытаясь параллельно делать и думать, и в итоге возвращается к дивану с телефоном, блистером парацетамола и стаканом воды. Пока она пишет сообщения, пытаясь сформулировать так, чтобы это не выглядело слишком откровенной паникой, Марина без слов берёт и закидывает две белых таблетки в себя, заливая стаканом воды, после чего опускается на подушку, держа глаза лишь чуть приоткрытыми, чтобы наблюдать за Жанной. Сообщение отправлено, а Жанна продолжает тревожно следить за каждым Марининым жестом. И замечает кое-что новое. Непонятные красные пятна на шее, ещё одно на виске и такое же у затылка, за линией роста волос. Она аккуратно кладёт руку и чуть отодвигает волосы Марины, давая просмотреть кожу. Ещё пятна, рассыпанные, разного размера. И пузырьки. Кажется, даже с жидкостью внутри. Лучше рассмотреть не удаётся, потому что телефон Марины вибрирует. Жанна тут же кидает вопросительный взгляд на Марину и принимает звонок, подставляя телефон так, чтобы они обе могли слышать собеседницу. Та самая доктор, которой она буквально только что отправила сообщение по поводу температуры. — Ты уже что-то выпила? — без приветствия обращается к Марине врач. — Два колеса парацетамола, — спокойно отвечает Князева. Док мычит что-то в трубку, потом задаёт кучу вопросов, вроде как стандартных, типо, не больно ли глотать, есть ли кашель, сопли, вот это всё. Только вот ничего нет, кроме сраной температуры. Ну и… — Пузыри, — вслух говорит Жанна, хмурясь, — пятна и пузырьки на коже головы. И они чешутся, — добавляет она. Док чему-то ухмыляется и обещает приехать в течение часа, при том не спрашивая адреса и не уточняя, дома ли Марина. Хоть какая-то определённость в дальнейших действиях даёт Жанне почву под ногами и каплю рационального мышления. И она начинает анализировать всё, снова смотрит на сыпь и пузыри, перемеривает температуру Марине, меняет полотенце, делая его снова прохладным. — Ты ветрянкой болела? — спрашивает она внезапно то, что первым пришло в голову исходя из её поверхностных знаний о мире. — Мне за сорок, Хмелик, — устало говорит Марина. И тем не менее, это не ответ. — Да или нет? — настаивает Жанна. — Не знаю. Не помню, точнее. Наверное да, все болели же. В школе моей точно все переболели, кто в садике, кто в начальных классах. Я с остальными, вроде как. Проще у мамы спросить, если уж на то пошло. Она такую чушь отлично помнит. Жанна звонит Людмиле, конечно. Только перед этим она гуглит и смотрит пару десятков фото сыпи при ветрянке. И они в принципе похожи. Не то чтобы Хмелик понимала что-то в видах сыпи. К тому же, Людмила говорит следующее: «Весь класс тогда сидел на карантине. У Марины было каких-то пару прыщиков, мы их помазали зелёнкой и всё, считали, что переболела». Считали они, блин. Жанна чувствует, как у неё начинает дергаться глаз. Ладно Марина не помнит о себе, но про девочек она точно должна знать. — Софа и Аня болели? — Да, одновременно. Съездили в Турцию с Олегом, просидели две с лишним недели на карантине, приехали уже с корками, и, вроде как, не заразными. То есть по сути, с Мариной они не контактировали. Потрясающе… Была надежда, что Жанна ошиблась. Вдруг это на самом деле аллергия, а температура это признак какого-то вируса по типу сезонных. Она, в конце концов, не доктор Хаус, чтобы загадки решать, ведь так? Но всё разбивается, когда приехавшая на глянцевой бэхе доктор заставляет Марину раздеться целиком, чтобы посмотреть где ещё есть сыпь. А она везде. На шее, плечах, спине, груди. — Это у кого ж ты ветрянку умудрилась цапнуть? — риторически спрашивает док едва слышно. Жанна вздыхает тяжело. Угадала, блин, теперь сама не рада. Теперь Марине не холодно, а жарко. Температура потихоньку спадает и Князева оживает на глазах, теперь уже сидя и беседуя с доктором, как с давней подружкой. Они были примерно одного возраста, обращались друг к другу на ты и по имени. У них была история, о которой Жанна не знала совершенно ничего. Это напрягало, да, но ревновать к врачу заболевшую ветрянкой любовницу даже в мыслях было сюрно. — …ты уже какое-то время была заразна и теперь остаётся только сидеть дома и не тащить это дальше. До тех пор, пока новые пузыри не прекратят появляться. Контагиозность этой дряни крайне высока, так что ты заразишь любого, кто не болел и не привит. — И сколько? Неделю? — требует Марина. — Спроси у своего организма, — в том же тоне отвечает док. Марину это не устраивает, разумеется, и она спорит с врачом до тех пор, пока у неё окончательно не заканчиваются силы. Жанна сперва просто молчит и наблюдает, а когда Марина начинает откровенно заваливаться на бок, садится рядом и обнимает женщину, придерживая. Им рассказывают план их действий и оставляют со списком препаратов, которые в теории могут понадобиться. Одно радостно — мазать все пузыки, или, как их назвала врач, везикулы, зелёнкой не обязательно. Это становится огромным облегчением, потому что Марина очень прямолинейно и не очень цензурно высказывается относительно идеи быть покрытой зелёными пятнами. В целом, Жанна находит образ забавным, но вслух этого не говорит. У Марины и так настроение изгажено, да и самочувствие не очень. После того, как врач уходит, Князева почти падает обратно на диван и снова стягивает с себя футболку, роняя её на пол. Она тянется к плечу, видимо из-за зуда, но осекается. — Да блять, — рычит она, но руку убирает. — Хочешь чего-нибудь? Есть? Пить? — заботливо спрашивает Жанна, устроившись на ковре возле дивана. — Хочу, чтобы эта хуйня прошла, — бормочет Марина в подушку. Жанна касается губами её виска. — Ты горячая, — шепчет она нежно. Марина фыркает. — Я бы предпочла услышать это при других обстоятельствах и в совершенно другом контексте. Да, тут не поспоришь. Но они именно в тех обстоятельствах, в которых есть, так что Жанна старается ориентироваться на реальность. Она почти на себе перетаскивает Марину в спальню, слушая недовольные и колкие комментарии по этому поводу, заставляет надеть сухую чистую футболку, перетаскивает всю аптечку на тумбочку рядом с кроватью, пока Марина смотрит на неё с всеобъемлющем недовольством от собственной слабости и болезни. И параллельно сопротивляется желанию почесать пятна и пузырьки, которые едва ли не на глазах появляются в новых местах. — Ты-то хоть переболела? — спрашивает Марина внезапно, глядя на девушку исподлобья, снова укрывшись одеялом и двумя пледами. — В семь лет, — довольно кивает Жанна. Заставить Марину поесть не удаётся ни днём, ни вечером. Потому что спустя всего несколько часов температура снова взлетает, на этот раз до 39 и 5. Марина не жалуется. Она то спит, то пытается работать на телефоне, хоть и выходит ужасно. Жуткая интоксикация делает из сильной, жесткой и волевой Князевой совсем другого человека. А точнее тихую кошку, которая сворачивается клубком, спит или молча страдает. — Как ты? — задаёт один и тот же вопрос Хмелик по сто раз за час. А у Марины даже сил нет, чтобы огрызнуться. Вот это пугает. В итоге Жанна ложится и перетаскивает Марину наполовину на себя, обнимает, гладит волосы нежно, целует в лоб, переносицу, висок, мягко касается губ. Без подтекста, просто ласка, не ведущая ни к чему. — Сто лет так хуёво не было, — признаётся Марина и, чтобы скрыть выражение лица, утыкается Жанне в шею. И тогда Жанна делает ЭТО. Нечто страшное и опасное даже с учётом состояния Князевой. — Всё будет нормально, Мариш, — шепчет она. Проходит две секунды, три, десять. Молния не пронзает её. Никаких страшных криков, огня, кары небес. — Я с тобой, — говорит Жанна и без вербального ответа Марина прижимается к ней сильнее. Ощущается как печка, ей богу, такая она горячая. Спит Марина плохо из-за лихорадки, которая несколько раз за ночь то вспыхивает, то резко исчезает, так что в корзине для белья теперь четыре футболки и только за один день, точнее вечер и ночь. Жанна, понятно, не спит по той же причине. Да и вряд ли смогла бы, так её колбасит от волнения. В шесть утра они обе уже не спят, потому что не хотят и не могут. Жанна в весьма жесткой манере пытается командовать, а Марина, в полувменозе, всё равно сопротивляется. — Надо всё обработать, — настаивает Жанна, стоя с бутылкой какого-то средства, которую им вчера по заказу привезли из аптеки. Вместо зелёнки. Спасибо, что бесцветное! Марина смотрит волком. Ненавидит ощущение беспомощности и конечно же считает, что сама справится. Вот только пузыри теперь по всему телу, включая спину и поясницу, а стоять перед зеркалом Марина в таком состоянии едва ли сможет. Тем более столько, чтобы успеть обработать всё. — Твоё желание снять с меня одежду в данном конкретном случае не совсем уместно, — жестко говорит Марина. Даже руки на груди складывает, посмотрите на неё. Буквально пятилетка в период отрицания всего. Интоксикация мозг затронула? Но перепалка ни к чему не приводит, разумеется. Давить Князева может не хуже Жанны, эта тактика с ней не работает. Так что приходится переключиться на что-то другое. — Мариш, — мягко зовёт она. Князева вскидывается в ту же секунду, глаза сужает, хмурится, однако ничего не говорит, — Я беспокоюсь о тебе. Пожалуйста, дай мне всё обработать. Так и мне спокойнее и тебе не нужно будет изгаляться, чтобы каждую точку и пузырь замазать. Ладно? — она усиленно делает глаза как у кота в сапогах из Шрека и, должно быть, это, или всё в совокупности срабатывает. — Чёрт с тобой, Хмелик, — сдаётся Марина, снимая, наконец, футболку с ироничной надписью «приказывать тут буду я». Количество высыпаний поражает. Теперь не только голова, лицо, плечи и грудь. Вся спина, живот, даже ноги усыпаны разной степени зрелости пятнышками и пузырьками. Если бы они обрабатывали всё это по-старинке, зелёнкой, Марина бы была в ней целиком вся. К счастью, у них потребности в таком извращении нет. Ура фармацевтам, придумавшим другую жижу. После обработки Марине достаётся несколько «утешительных» поцелуев и чашка чая с мёдом, который Жанна вчера заказывала. Ну а что, вкусно же! Она отчаянно хочет остаться рядом с Мариной, но у неё есть работа и куча сотрудников, за которыми нужно приглядывать, а так же как минимум две встречи сегодня. Конечно, Князева её непосредственное начальство и в теории могла бы одобрить пару отгулов, но вот что она говорит по итогу: — Иди работай. Если за сорок лет я не откинулась, то и ветрянка меня сегодня вряд ли убьёт. Жанна смотрит на это скептически. — Ну ты…пиши мне хоть раз в час…как дела…— просит она, хмурясь всё больше и больше. Даже если не брать во внимание высыпания, Марина выглядела очень уставшей, заёбанной и бледной. Это не могло не тревожить само по себе. А может дело в издевательски вздёрнутой брови? — А что ещё сделать? Может, нюдсы кинуть? Жанна не собирается отвечать. Это всего лишь защитная реакция Марины на заботу, ничего нового. Вообще, пытаться заботиться о Марине это отдельный опыт и не самый лёгкий. Не умеющая болеть Князева оказалось удивительно упрямой в нежелании, а может и страхе, позволить о себе заботиться. Будто это каким-то образом может испортить мнение о ней, позволит счесть её слабой. Оттого и все эти почти детские протестные реакции. Жанна уходит в нервном состоянии и на работе это замечают, а потому лишний раз не трогают. Никто её тревогу не связывает с отсутствием Марины в офисе, в высотке напротив. Ну, кроме Димы. — А что случилось-то? — интересуется он за закрытыми дверями директорского кабинета Жанны, — Яр говорит, Князева сегодня вообще не пришла. Может, ты знаешь. Вы же это…ну… Жанна поднимает на парня уставший взгляд злющей нервной невыспавшейся псины. — Приболела она, — бросает Жанна коротко, — упаси тебя господь эту инфу распространить. Если нужно будет знать Яру, я тебя уверяю, он узнает. Дима закатывает глаза. — Просто напоминаю, я не даун, — говорит он спокойно уже в сотый раз. Хотя Жанна, конечно, никогда так о нём не говорила. Хмелик едва выдерживает до конца рабочего дня и сваливает ровно в пять, оставляя неподписанные документы валяться до завтра. Квартира встречает той же тишиной, что и вчера. Только вот Марина откисает не на диване, а в постели. На глаза бросаются новые высыпания и Жанна просто вздыхает, ища взглядом термометр. На нём чёрт знает с какого времени не сбитые 38 градусов. — Класс, — тихо говорит она сама себе, прежде чем положить ладонь на лоб спящей Марине. Кожа пылает. Ещё чуть-чуть и вспыхнет буквально, кажется. В этот раз термометр выдаёт рекордные 39 и 6. А Марина от всех её манипуляций с градусником и комментариев вслух даже не просыпается. Жанна ставит чайник греть воду и высыпает в кружку Марины порошок от простуды. В составе как раз нужное жаропонижающее и какие-то витаминки вроде, да и на вкус оно не мерзкое, малиновое. Когда живительный раствор готов, она тащит кружку в спальню и старается как можно ласковее разбудить Марину, просто чтобы заставить женщину выпить препарат. С трудом, но получается. Марине будто бы ещё хуже чем вчера. Взгляд совсем уж расфокусированый и она даже не в состоянии сопротивляться, просто молча выпивает всю кружку жидкости мелкими глотками, пока Жанна придерживает её за плечи. А потом Хмелик снова укладывает её на постель, обнимает, гладит по волосам одной рукой, а другой печатает сообщение уже знакомому врачу. «Температура до 39 и 6, переносится плохо. Что ещё можно сделать?» — спрашивает она без приветствия, причём совсем обезличенно. Но будто бы док знает, что это не слова Марины, хоть и прилетают с её номера. «Если смесью парацетамола и ибупрофена не собьётся, добавь к этой смеси 2 дротаверина и таблетку супрастина. Если и тогда не сработает, или появятся ещё симптомы, я приеду. А вообще, обложи мокрыми полотенцами её. Дёшево и сердито ;)» Жанна вслух посылает её нахуй. Вот прям так, берёт и посылает. А на сообщения вообще не отвечает. Вместо этого звонит матери и выкладывает всё под чистую. Маман слушает внимательно и спокойно, чтобы потом выдать примерно тот же список препаратов и план действий. — У неё температура под сорок! — взрывается Жанна. — Солнышко, — вздыхает мать, — Взрослые ветрянку переносят тяжелее, чем дети. Пока ничего критичного не происходит. И то, что ты описываешь, это просто температура. Да, неприятно, безусловно. Если хочешь, я приеду посмотреть, или у своих проконсультируюсь, — гораздо мягче говорит мама, но это Жанну слабо успокаивает. Жанна опять звонит на скорую и там её отчитывают по самое не балуй, как разнервничавшуюся мамашу пиздюка с температурой тридцать семь. — Прекращай врачей терроризировать, — доносится Маринин голос из-под одеяла. Взгляд чуть более ясный, хоть и болезненный. — Я нервничаю, — зло отзывается Жанна, сверкая глазами на партнёршу. — И поэтому у тебя мозг отключился? — спрашивает Марина, но не агрессивно, а как будто устало. Как будто она понимает, почему Жанна делает то, что делает, — Мы с Катей уже обсудили, чего можно ожидать от этой болезни. По телефону, утром. Я не умираю, Жанна, успокойся пожалуйста. И не нужно никого дёргать или звонить на скорую, и уж тем более не нужно тащить твою мать сюда, при всём уважении к Елене Юрьевне. — Ну я переживаю за тебя, — хнычет Жанна. — Я вижу, Хмелик, — как может мягко отвечает Марина и даже изображает какое-то усталое подобие улыбки, — Давай, иди сюда. Твоё плечо удобнее подушки, а меня сейчас снова вырубит к чёрту. Как всегда специфическое предложение лечь рядом и обнять от Марины вызывает слабый смешок у Жанны и она забирается на постель, позволяя Марине разлечься на себе, обнимает, гладит по волосам и целует в лоб, усыпанный пузырьками, нежно, чтобы ничего не травмировать. — Мариш? — зовет она тихо через некоторое время. — Ммм? — Ты как? — пытается Жанна. Волнение-то никуда не делось. — Приемлемо, — после небольшого раздумья отвечает Марина, — учитывая то, как тебе это нравится, можешь обработать новые пузыри. Кажется, за день обсыпало ещё сильнее. Снова. Что ж. Это однозначно был шаг вперёд. По крайней мере теперь Марина позволяла обрабатывать высыпания без словесной перепалки и ментальной драки. Через три дня температура больше не скачет и Марина выглядит значительно живее. Она уже практически не спит днём, а старые пузыри потихоньку покрываются коркой и проходят. Правда, новые не заставляют себя ждать, так что выздоровлением пока что не пахнет. Как и походами на работу. Но Жанне становится чуточку спокойнее уже от того, что лихорадка спала, и температура теперь максимум на уровне до 38, а с этим уже можно жить. А Князева порывается ещё и работать. — Тебе нельзя никуда ходить, — встаёт в позу Жанна, исподлобья глядя на флегматично попивающую свежесваренный кофе Князеву. — Ну так я дома поработаю, — пожимает плечами женщина и тут же набирает чей-то контакт, — Ярослав? Сколько документов на подпись скопилось? Жанна закатывает глаза, слушая, какой кавардак происходит в офисе и какие тонны бумаг ожидают Марину после всего трёх дней отсутствия. — Ладно, я поняла, — обрывает поток речи Князева, — Ты ветрянкой болел? — задаёт она вопрос, который явно сбивает Яра с толку. Ах да, он же не в курсе. — Да…в пятом классе…а что? — Ничего. Ноги в руки и тащи все бумажки на адрес из смс. Отдашь Жанне и на сегодня ты свободен. — Ты ему, конечно, показываться на глаза не будешь, — размышляет Жанна после того, как Марина сбрасывает звонок. Вопрос риторический, разумеется. В этот дивный день Жанна дома уже с трёх, потому что все встречи были назначены с утра, а она слишком волновалась за партнёршу, чтобы что-то вдумчиво делать. В итоге они сталкиваются с Яром в прихожей в четыре и тот с большущими глазами оглядывается по сторонам, явно впечатлённый обстановкой, зданием и пропускной системой в целом. — Нифига себе сколько директорам платят, — хмыкает он, — сколько такую хату стоит снимать? — Понятия не имею, — отмахивается Жанна, — бумаги привёз? Яр шустро вытаскивает из сумки две папки приличной такой толщины. Марина это всё читать до глубокой ночи будет, судя по всему. Хрен она хоть одну бумажку подпишет, не прочитав и не вникнув. — Слушай…— напрягшись, говорит Яр, прежде чем свалить, — а с ней всё окей? Ну в смысле, вы в отношениях как бы близких и всё такое. А она когда в крайний раз была на работе, знаешь, немного дёрганная была и уставшая очень, не как обычно. Не заболела, не? Жанна закатывает глаза. Ярослав был парнем добрым, хоть и немного странноватым. Но он по-своему тоже заботился о Марине, не просто как о начальнице. Она нравилась ему как человек, а это было уже больше, чем можно ожидать. — Я забочусь о ней, — расплывчато отвечает Жанна, заставляя коллегу улыбнуться. — Конечно. Ты же её любишь, — бросает он напоследок, — Я вижу, как ты на неё смотришь. Но на самом деле это ей повезло с тобой. Трудно представить более преданную и любящую партнёршу. И пока Хмелик хмурится и растерянно моргает в ответ на эту тираду, Яр умудряется смотать. Жанна закрывает двери и выходит из прихожей в зал, где в арке между комнатами стоит Марина, с любопытством рассматривая её так, будто у Хмелик внезапно хвост вырос. — И как же ты на меня смотришь? — С ахуеть каким терпением, — бурчит Жанна. Несмотря на то, что Марина тянется к бумагам, она их не получает. Хмелик убирает их в стол, обе папки, а сама разворачивается к женщине, скрещивает руки на груди и смотрит испытующе. Марина ухмыляется. Они обе прекрасно знают, что Яр имел в виду. Но в миллиардный раз гладить чужое эго Жанна сегодня не хочет. Вместо этого она просто притягивает Марину в свои руки и обнимает, чувствуя ответные объятия тут же.