Горечь дыма.

Запах табака, смешанный с ароматом духов, был знаком Джинкс с самого детства. Он просачивался из щелей из-за дверей кабинета Силко, им пропахло его пальто и пальцы, которыми мужчина вел документацию и подписывал «приговоры». Взрослый мир пах для нее именно так — резко, терпко и немного опасно. Джинкс, ей уже почти семнадцать, а выглядела она лет на пятнадцать, отчаянно хотела стать частью этого мира. Наверное, не той его части, где царят перестрелки и кровь, а той, где быть взрослой означало… быть независимой. Свободной от опеки и неловкости. Сегодня, воспользовавшись тем, что Силко был занят, Джинкс пробралась в его кабинет. Она двигалась бесшумно, словно кошка, её маленькие руки ловко отыскали в ящике стола коробку с сигарами. Две — больше ей не нужно. Это был не грабеж, а… ритуал. Ритуал перехода. Она была уверена — мужчина не заметит. Выбравшись на крышу, Джинкс устроилась на краю, свесив ноги. Город раскинулся под ней, огромный и сияющий в своем неоне и безобразии грехов, которые лишь предстояло познать. Он был полон возможностей, приключений, но для Джинкс он оставался недосягаемым, словно запретный плод. Сигары, взятые у Силко, должны были стать ключом. Именно его. Те, которых мужчина касался, иные бы не подошли. Попытка зажечь спичку оказалась провальной. Трясущиеся пальцы не могли удержать крохотное пламя. Джинкс поморщилась. В детстве она училась воровать, но не курила. Она вспомнила, как один из «помощников» Силко, небрежно поджигал сигару, но не учил тому, как это делается аккуратно. Ее вообще нельзя было учить чему-либо, что могло бы навредить здоровью, будто они не жили в совершенно убитом экологически месте. В итоге, Джинкс пришлось использовать осколок битого стекла, найденный на крыше. Искра прыгнула, озарив её лицо, и сигара запылала. Первый вдох был… ужасен. Дым обжигал горло, заставляя её закашляться. Слезы застилали глаза. Она представляла себе, что этот горький вкус — это вкус свободы, но на самом деле он был вкусом неприязни. Второй затяжкой рискнуть Джинкс уже не решилась. Горький дым не приносил ей ни удовольствия, ни чувства взрослости. Лишь жжение в горле и ощущение собственной неловкости. Она выбросила сигарету, с отвращением посмотрев на её тлеющие остатки. Но собственная упертость не позволила ей закончить так скоро. Ещё одна сигара — толстая, горькая, медленно тлела в ее тонких пальцах, ожидая, пока девушка обхватит ее губами. И в этот раз она сделала несколько вдохов. Морщась, чувствуя лёгкое головокружение от текущего по венам никотина, юная девушка прикрыла яркие глаза, выпуская дым в небо. Город всё также сиял внизу, но теперь Джинкс видела его не как мир возможностей, а как недостижимую мечту, окружённую колючей проволокой. Взрослая жизнь оказалась не такой, какой она себе её представляла. Она всё ещё чувствовала себя ребёнком, маленькой и уязвимой, несмотря на украденные сигары и попытку казаться старше. Вкус свободы оказался горьким, как пепел на языке. Спустя несколько минут, когда головокружение немного отпустило, а кашель стих, Джинкс опустила вторую сигарету. Она чувствовала себя глупо. Не из-за неудачной попытки курить, а из-за того, что это было единственное, что пришло ей в голову, чтобы почувствовать себя взрослой. Внезапно, она услышала знакомый скрип лестницы. Силко. Джинкс застыла, её сердце колотилось, как бешеное. Она откинула от себя остатки сигары, стараясь выглядеть невинно, а руки нервно вытерла о полосатые штаны. Силко появился на крыше, его лицо было непроницаемым, но Джинкс знала — он все понял. Он всегда чувствовал. Он не сказал ни слова, просто молча подошел, оперся о перила, глядя на город. Пахло табаком, его любимыми духами и… чем-то ещё. Страхом Джинкс? Или чем-то более личным именно для неё самой? — Ты думаешь, это делает тебя взрослой? — наконец, спросил Силко, его голос был тихим, звучал почти шёпотом, но это пугало гораздо сильнее всего остального. Джинкс почувствовала в нём не гнев, а… разочарование. Джинкс молчала. Что она могла сказать? — Взрослая жизнь — это не сигареты, Джинкс, — продолжил Силко, не отрывая взгляда от ночного пейзажа. — Это ответственность. Выбор. Последствия. Ты думаешь, ты готова к этому? Джинкс снова молчала. Она посмотрела на свои руки, испачканные пеплом и остатками сигарет. Она действительно была к этому готова? Ей вдруг стало стыдно за свою наивную попытку взросления. Она не хотела ответственности, не хотела выбирать и уж точно не хотела последствий. Не сейчас. Силко вздохнул, не дождавшись ответа. — Я понимаю, ты хочешь быть взрослой. Но ты ещё ребёнок, Джинкс. И в этом нет ничего плохого. Наоборот, я бы хотел, чтоб ты оставалась такой дольше. Он повернулся к ней, его взгляд был мягче, чем она ожидала. — Взросление — это не быстрое решение, это долгий путь, и не всегда он зависит от возраста. Он протянул ей руку. Джинкс взяла её, и Силко помог ей подняться. Они стояли рядом, смотря на город, но теперь Джинкс видела его не как символ недостижимой мечты, а как огромный, сложный и немного пугающий мир, к которому ей ещё предстояло найти свой путь. Путь, который не обязательно нужно начинать с горького дыма. И который она начала с крови в далёком детстве. Недели пролетели как один миг. Джинкс старалась забыть о неудачном опыте с сигаретами, но воспоминания о ночном городе, о словах Силко, о собственной неготовности ко взрослой жизни, преследовали её. Она продолжала помогать Силко, но её действия стали более взвешенными, решения — более обдуманными. Она всё ещё искала свой путь, свой способ взросления, не связанный с сигаретами и бессмысленной жестокостью. Но судьба, как всегда, вмешалась в её планы. На этот раз это были не сигареты, а несколько наемников, подосланных одним из конкурентов Силко. Бой начался внезапно, в темном, сыром подвале, где хранились запасы оружия, ведь, увидев «девку будущей жертвы» они никак не могли упустить возможноси развлечься. Джинкс оказалась в ловушке, окруженная превосходящими силами. Страх, придавленный ею глубоко внутри, прорвался наружу с новой силой. Бой был не таким, как тот первый, с уличными мальчишками. Тогда она действовала на автопилоте, заглушая страх яростью и желанием доказать свою взрослость старшей сестре и их погибшим друзьям. И тогда она убегала. Как трусиха. Сейчас же, каждый удар, каждый выстрел, каждое движение — были пропитаны ужасом. Она билась не за право считаться взрослой, а за выживание. Месиво было ужасным. Металл сталкивался с костью, кровь смешивалась с грязью и порохом. Крики, стоны, грохот выстрелов — всё слилось в один кошмарный симфонический оркестр смерти. Джинкс сражалась отчаянно, используя все свои навыки, но силы были неравны. Она получала удары, чувствуя, как острая боль пронзает её тело. В глазах потемнело, голова кружилась, и всё вокруг стало расплываться. Один из наёмников, огромный мужчина с изуродованным лицом, схватил её за горло, сжимая всё сильнее. Джинкс почувствовала, как воздух покидает её лёгкие, как всё вокруг начинает темнеть. В этот момент, когда казалось, что всё кончено, в её голове всплыли слова Силко: «Взросление — это не быстрое решение, это долгий путь…» Вместо ярости, вместо желания доказать что-то, в ней проснулась холодная решимость. Она не хотела умирать. Не сейчас. Она не хотела умирать, не достигнув того мира, который казался ей таким манящим и опасным. Сконцентрировав последние силы, Джинкс выстрелила из своего револьвера, попадая наёмнику прямо в висок. Тот рухнул на землю, освободив её горло. Его голова раскололась от выстрела, словно тыква. Только вместо косточек и мякоти возле ее сбитых коленей лежали ошмётки мозгов, смешные в своей нелепости и жутком запахе крови. Рваные куски плоти, алые брызги, а в воздухе тишина и ее истеричный смех, потому что это с м е ш н о. С т р а ш н о. Джинкс рухнула рядом с ним, кашляя кровью, её тело болело, но в глазах горел не страх, а безумие, равное тому, что было в вечер встречи с ее новым отцом. Она выжила. Но эта победа оказалась горькой. Ей пришлось пережить ужас, она увидела свою смерть в глазах наёмника, и это стало для неё очередным, ещё более ужасающим уроком взросления. Урок, который она, возможно, никогда не забудет. Урок, оставивший в её душе глубокую, неизлечимую травму. И руки Силко, обхватывающие ее окровавленные плечи, уже не смогли бы уберечь от резкого, болезненного взросления. Джинкс сидела на полу, обессиленная, её тело тряслось от стресса и боли. В голове крутились обрывки мыслей, как будто кто-то неумолимо подбрасывал их в котел, заставляя их закипать. Взгляд её был пустым, а на губах всё ещё ощущался вкус крови. Она не могла понять, как она оказалась здесь, в этом подвале, среди мертвецов и разрушений, когда на крыше, где она когда-то мечтала о свободе, всё казалось таким простым. Она хотела быть взрослой, но не так. Не через страх, не через боль, не через смерть. Это было не то, что она ожидала. Раньше все казалось романтичнее. Силко появился рядом, как ангел спаситель, его лицо было искажено тревогой. Он наклонился к ней, и в его взгляде было какое-то странное сочетание горечи и заботы. Он обнял её, и она почувствовала, как его руки крепко держат её, словно пытаясь удержать на краю пропасти, в которую она уже начала падать. — Ты в порядке? — его голос был низким и спокойным, но в нём слышался неподдельный страх за неё. Она не могла ответить. Слёзы брызнули из её глаз, и она уткнулась в его плечо, чувствуя, как вся её горечь, вся её неуверенность и вся та ненависть к себе вырываются наружу. — Я не хотела… — прошептала она сквозь всхлипы. — Я не хотела этого… — Я знаю, — тихо ответил Силко, его голос был мягким, но пронизанным болью. — Но иногда жизнь заставляет нас делать выбор, который мы никогда не хотели бы делать. И я очень хотел бы тебя от этого уберечь. Его слова, как острые лезвия, резали её изнутри. Она не хотела принимать решения, она хотела просто жить, быть свободной, не испытывая этой безумной боли, которая теперь заполнила её сердце. Её мечты о взрослении разрушились, как стеклянная чаша, разбитая о камень. Так просто, словно и не было ничего. — Я не знаю, как дальше, — тихо произнесла Джинкс, её голос был похож на шёпот. — Я не знаю, как справиться с этим… Силко медленно отвёл её от себя, чтобы посмотреть в её глаза. Они были полны слёз, полны страха и отчаяния. Он не знал, что сказать, а она не могла ожидать от него ответов. Время, казалось, остановилось, и они оба находились на грани чего-то ужасного и неопределённого. — Это только начало, — наконец сказал Силко, его голос был полон нежности и строгости одновременно. — Взросление — это не только легкие моменты. Это боль, это страдания, это понимание, что ты не всегда можешь контролировать то, что происходит вокруг. Джинкс закрыла глаза, почувствовав, как всё внутри неё сжимается от страха. Она не хотела слушать, но в то же время понимала, что это единственное, что у неё есть. Силко и неудачная попытка повзрослеть, от которой тело до сих пор трясло, а трупы, лежащие в лужах собственной крови, ещё долго будут приходить в кошмарах. Поцелуй, что оставил на ее лбу мужчина, был ласковым. Усталым, как и вздох, который пощекотал тонкую кожу. Но и сейчас Джинкс думала о том, что точно также он целовал её в детстве.