Отрицательный герой

В этой истории он — отрицательный герой. Тут без вариантов, Воропаев все прекрасно понимает. Золушки выходят замуж за принцев. Красные шапочки не выбирают волков. Даже Шер-Хан — тигр-одиночка, в отличие от волчьей стаи. Пушкарева ему не светит. Не заслужил. Но разве мог ее заслужить Жданов! Смог же как-то. Жданов — давным-давно для всех хороший и замечательный. Да, он чуть не развалил компанию, да, он обманывал невесту, да, он предал женщину, готовую ради него на все. На все, что угодно. Но это же Жданов, ему можно! А Воропаеву нельзя. Нельзя ошибаться, нельзя требовать свои деньги, нельзя заставлять сотрудников работать. Ведь он все сломает, все разрушит и всех погубит. Отрицательный герой. Даже чудовищем, превратившимся в прекрасного юношу, и то станет Жданов. Изменившийся, раскаявшийся, все осознавший. И получивший ценный приз — любовь. И что уж врать, немного денег, акции и постоянную поддержку той, которая эту компанию может и возглавить, и вытащить из любого кризиса. Все может. Только увидеть в Воропаеве кого-то равного ее замечательному Жданову — у Катерины не получается. И, наверное, никогда не получится. Воропаева точно нет в списках положительных персонажей. На очередном Совете, куда он не смотря на загруженность на основной работе сумел прибыть вовремя в отличие от некоторых работающих непосредственно в компании, Павел во всеуслышание предлагает ему продать свои акции по-дешевке. Пушкарева (пока еще Пушкарева) ахает то ли возмущенно, то ли удивленно. Воропаев спорит с Павлом минут двадцать. Но в итоге сдается — ему не за что бороться. — Пусть это будет моим свадебным подарком, Катерина Валерьевна, — ерничает он. Напрасно. В документах, которые он в итоге подписывает через два дня — про Пушкареву вообще ни слова. Акции он передает Павлу, одному только Павлу. И правда, вдруг потом придется выбивать акции у отбившейся от рук невестки. А не дай Бог, еще и внуков родит, тогда и перед людьми будет неудобно: отбирать акции у матери будущих наследников. Его не зовут на свадьбу, да и не надо, что он там забыл? Смотреть на то, как она говорит «Да» другому! Зачем же издеваться над самим собой? Но журнал, на обложке которого новоиспеченная семейная пара Ждановых, Воропаев случайно утаскивает у одной из стажерок. Нечего отрываться от работы, он, между прочим, подготавливаемый ей документ уже два часа как ждет. Будет отрицательным персонажем и тут — ему не привыкать ведь. Из журнала Воропаев выдирает ровно одну страницу. Ту, где невеста без жениха. Смотрит куда-то. Счастливая и влюбленная. Смотрит на кого-то, скорее всего. На Жданова. Но Воропаев будет мечтать, что на него. Ведь мог там, за кромкой кадра оказаться он? Мог. Только вот не оказался. Нерасторопный мудак. Сам лишил себя ее. Наслаждайся теперь. Он старается не пересекаться со Ждановыми лишний раз. Звонок от Павла с предложением пообедать — нет, спасибо, слишком высокая нагрузка на этой неделе. Встретимся как-нибудь потом. Желательно — никогда. Звонок от Маргариты с приглашением на ужин в честь годовщины их с Павлом свадьбы? Пришлю цветы, простите, командировка. Владивосток-Пекин-Сидней, куда там еще подальше можно сбежать? С младшими Ждановыми он пересекается на одном из вечеров, он не собирался идти, вот еще, но Кира так просила ее сопроводить, пока Минаев уехал из города… Ждановы выглядят вполне счастливыми. Кира не сводит глаз с Андрея, блин, она-то куда, вот они зачем здесь что ли? Воропаев пытается увести ее куда-нибудь в самый темный угол. Куда-нибудь, откуда не видно Ждановых. Но они в центре зала — их видно отовсюду. И он тоже смотрит. Смотрит, смотрит, смотрит… как Катерина все время оборачивается к Андрею. Как Андрей держит ее под локоть. Как она неосознанно касается его — его руки, лацкана его пиджака, кажется, даже его щеки. Воропаев бы все отдал, чтобы стоять сейчас там. Но он здесь. С Кирой, которая тоже все это видит. Абсолютно все видит. И понимает. Они пьют вино у Киры в квартире, ему даже не хочется никуда уходить. В общей квартире Киры и Минаева достаточно уютно, хотя, наверное, это влияние Никиты. Воропаев откидывается на спинку дивана, и Кира устраивается рядом, прижимаясь к его боку — почти как в детстве. — Мы с тобой такие дураки, Саш. Он просто кивает. И притягивает сестру поближе. Дураки. Но кто сказал, что такие дураки, как они, тоже не заслуживают хоть капельку счастья?

***

О разводе Ждановых Воропаев узнает из газет. Крупный заголовок бросается ему в глаза, когда он хочет купить в газетном киоске жвачку — очередная новая стажерка ноги имела практически от ушей и улыбалась призывно. Завтра он ее выгонит, чтобы она усвоила важный урок: на работе нужно работать. Не повезло девчонке, не увидь он эту желтую газетенку, он бы ее оставил на месте хотя бы на какое-то время. И трахнул бы, конечно, куда без этого. Отрицательный герой, он же говорил. Воропаев даже звонит Кире, но абонент не доступен. На домашнем телефоне злой и немного пьяный Минаев. Или наоборот: пьяный и немного злой Минаев, кто его там разберет. — Кира ушла, — сообщает Минаев достаточно равнодушно. Так, будто Кира просто вышла за забытым хлебом к обеду. Но нет, Воропаев четко убежден: Кира к Никите не вернется. Кира перезванивает через пару дней, дежурно произносит какие-то оправдания. Доказывает, что прекрасно знает сама, как для нее лучше. И что тут сделать? Он встречает Пушкареву совершенно случайно. Торговый центр у одного из городских вокзалов он никогда не любил, а сегодня ему просто было по пути. Редкое везение в его жизни. И одно Воропаев понимает точно: хотеть Катерину он стал еще сильнее. Он поддерживает Катерину, когда она оступается на эскалаторе. Слишком просто, слишком очевидно — она даже не оглянулась, когда он вскочил на ступеньки прямо за ней. Успел, хорошо. Пушкарева на секунду напрягается, а потом сразу расслабляется, когда он ставит ее на ноги, и спрашивает то самое глупое, что можно было у нее спросить, но то самое важное, что ему нужно знать. Он же тот еще моральный урод и давно перерос просто образ отрицательного персонажа — чего никогда не скрывал. — И что ему в вас не так? Она пожимает плечами, даже не злится, хотя звучит это так, как будто в ней действительно что-то не так, а он ничего такого не думал и не подразумевал. — Просто это не та жизнь, которую Андрей, оказывается, хотел. Воропаев подхватывает Катерину под локоть, как только они сходят с эскалатора. — А какую хотели вы? — интересуется он, подталкивая ее в сторону небольшой кофейни. — Разве это теперь важно? Ему — важно. Чтобы не предложить ей снова то, что ей не нужно. Чтобы не надеяться на то, что она никогда не сможет ему дать — и, может быть, всё-таки как следует подумать и в очередной раз не выбрать ее, не выбрать первым, пока она сама не отказалась от всего, что он мог бы ей предложить. Да, он эгоистичен. Но разве это так уж плохо, когда речь идет о собственной жизни? — Два эспрессо, — бросает он подошедшей официантке. — Мне американо, — заявляет Пушкарева, он почти уверен: это в знак протеста. — Ваша сестра, — Катя резко оборачивается к нему, и Воропаев закатывает глаза, готовясь сейчас выслушивать обвинения и защищать Киру, потому что как он ее может не защитить? — Ваша сестра, — продолжает Катерина, — она будет в этот раз счастлива со Ждановым? Он теряется. Что это? Проверка? Ее интересует как это надолго? Одобряет ли он свою сестру? Намекает на то, что Андрей изменял Кире в первый раз, наверняка, не удержится и сейчас, а он не удержится, что, Воропаев Андрея не знает что ли. — Нет, — продолжает Катя то ли разговор с ним, то ли сама с собой. — Если она будет с ним счастлива, то, почему нет. Она заслужила это счастье. — А вы? — машинально интересуется он, пока официантка ставит перед ними чашки. Пушкарева сразу делает глоток кофе. — А я — не знаю. И ему отчаянно хочется доказать ей, что она тоже достойна счастья. Любой человек достоин — разве нет? Счастье — это не то, чего следует заслуживать. Оно просто должно быть. Он думает, что иногда люди все слишком усложняют. Но было бы интересно, оставайся все легким и простым? — Когда мне было семь, — говорит Катя, — я заболела, и у меня долго не проходило горло. На улице стояла жара, поэтому все вокруг ели мороженое. И я так о нем мечтала! А мама не позволяла: конечно, она была права, я и тогда это прекрасно понимала. Но однажды мы вечером гуляли с папой, и он купил мне мороженое. Воропаев смотрит на нее вопросительно, и Катерина поясняет: — Знаете, у моих родителей вообще особо никогда не было друг от друга секретов. Ну то, есть, может, и были, просто я об этом не знаю; но иногда мне кажется, что у них отдельно друг от друга никогда ничего не было, даже просто каких-то отдельных желаний. Папа сказал мне, что это будет только наш с ним секрет. Я шла по улице и как взрослая ела мороженое прямо на ходу, а не растаявшее из тарелки дома. И была счастлива. — Из-за мороженного? — машинально переспрашивает он, уже размышляя, где бы сейчас достать… что? Пломбир в стаканчике? — Нет, это было какое-то комплексное счастье. И папа, и мороженое, и вечернее солнце освещало улицу, и даже песок, забившийся в сандали, и тот не раздражал, это было чудесно, и больше никогда не повторялось и не повторится. Но оно было. Воропаев кивает, ему достаточно отчетливо представляется эта картина: счастливая девочка с мороженым — все самое лучшее у нее еще впереди, а почти от всех проблем может защитить папа. Он даже мог бы вообразить себя на месте Пушкарева-старшего, а девочка рядом с ним была бы похожа не только на Катерину, и когда она бы оборачивалась к отцу за протягиваемой упаковкой с эскимо, то смешно взмахивала бы рыжими косичками. Нелепые фантазии, пустые надежды. Не для него, точно. Пушкарева рассматривает его внимательно, словно пытается прочитать его мысли, отставляет стаканчик с кофе и спрашивает: — А вы тогда серьезно предлагали, в ресторане? Или просто чтобы поиздеваться? Воропаев даже в первый момент не понимает, о чем это она. Но сразу же вспоминает — будто он мог забыть, как же, миллион раз, наверное, прокручивал тогда в голове, как все было бы, ответь она ему согласием. — Серьезно, — выдыхает он. И добивает: не ее, скорее самого себя. — А что, жалеете, что тогда отказали? Он же никогда ни от кого не скрывал, какой он мудак? Остатки кофе Катерина выплескивает ему в лицо. Кофе, впрочем, уже холодный. И носовой платок Катерина протягивает ему сама. Но пока он вытирает лицо, сбегает. Он решает, что ожидаемо. Почему вдруг в этот раз она должна была предпочесть отрицательного героя, когда легко снова найдет себе кого-нибудь правильного и положительного?

***

Пушкарева звонит ему через пару дней. Телефонный номер он не менял, так что, возможно, ей даже не пришлось потратить на поиски его телефона слишком много времени. Или наоборот — ужасно много, потому что вряд ли она стала бы обращаться к Кире или кому-нибудь из Ждановых. — Александр Юрьевич? — спрашивает Катерина. — Почему-то мне кажется, что у вас есть проекты, для которых вам нужен хороший экономист, финансовый директор или толковый помощник. Может быть, вы слышали, что я ушла из «ЗимаЛетто»? — Я думал, вы работаете с Юлианой? — вырывается у него. — Я хочу работать с вами, — заявляет Катя. А он на секунду словно проваливается в прошлое, когда девушка, только несколько дней назад пришедшая в компанию, разбиралась в экономических показателях и планах куда лучше, чем действующий финансовый директор, и уверенно держалась, не сдаваясь под его натиском. Что же, эта женщина точно всегда знает, чего она хочет в этот момент. Просто его подобное не устроит. — Я не ищу помощника, — сухо говорит Воропаев. — Как и финансового директора. И экономиста — тоже. Хотя, возможно, в будущем меня могло бы заинтересовать обсуждение некоторых бизнес-идей, которые я мог бы воплотить с кем-нибудь в партнерстве. — Ясно, — отвечает Катерина. — Простите, что… — Катя, — перебивает он. — Я не хочу с вами работать. И никогда не хотел. Зато хочу много чего другого. Просто тогда я не рискнул озвучить предложение полностью. Мне не нужна от вас только постель, я был тогда готов предложить и всю свою жизнь. — А сейчас? — с интересом спрашивает Катя. — Поужинаете со мной? — Только без кофе, пожалуйста. Без кофе, так без кофе. Он даже не собирается спорить, зачем? К ужину прекрасно подойдут сок и вино. Потом, возможно, будет чай. Или снова вино. До кофе они доберутся как-нибудь потом. И Воропаев, конечно, оказывается прав: кофе он варит уже следующим утром — на две чашки.