Змееносец

Диафтора одна из дочерей великого Зевса и его жены – Геры. Рожденная богиней брака и богом молний она совместила в себе все самые страшные грехи своих родителей. Она была рождена дабы стать богиней пороков. Храня в себе все самые страшные грехи, она украшала ими каждого человека при рождении. Но не потому что она этого хотела, нет. А потому что таково было ее предназначение. Как суждено Аиду быть вечным страхом людей, так и Диафтора обречена на презрение и одиночество. Людей она не любила, но среди богов девушка была своя. Яркая и жизнерадостная она вовсе не походила на богиню, отвечающую за грехи человечества. И пусть в представлении людей Диафтора навсегда останется мерзким существом с кучей голов и уродливым телом, для других она останется красавицей. Густые черные волосы ниспадали по хрупким девичьим плечам, контрастируя с белой, почти прозрачной кожей. Аметистовые очи были поглощены вселенской скукой. Она сидела на утесе садов и смотрела в даль, в то время как легкий ветерок колыхал ее волосы и тонкие подолы платья в стороны. Белый шелк скользил по телу, подчеркивая все изгибы. Юбка платья, начиная с середины бедра и заканчивая подолом, расходилась на семь широких лент, как знак семи смертных грехов, вечных слуг боги порока. Очередной день подошел к концу, на Олимпе очередное празднество, только вот богине не хочется веселия, ее мысли сейчас далеки от реальности. Она погружена в мир своих желаний и пороков. Есть ли среди богов тот, в чьих силах развеять тоску Диафторы? Этим вопросом она задается уже очень долго. Позади раздается тихий, едва различимый хлопок, но Диафтора все слышит и напрягается, впрочем, спустя всего мгновения она расслабляется. Она уловила знакомую энергетику, это ее брат, Аполлон, он заметив отсутствие сестры, сразу же покинул Олимп, направляясь в излюбленное Диафторой место. И в очередной раз не прогадал. Садясь рядом с богиней, Аполлон так же, как и она, устремляет свой взгляд в даль. В очередной раз она ушла и в очередной раз он последовал за ней, зачем? Почему-то богу солнца казалось, что так будет правильнее. Аполлон молчал, взирая на горизонт, где пурпурные полосы заката боролись с наступающей тьмой. Тишина была комфортной, привычной, как песня, которую они оба знали наизусть. Наконец, он нарушил ее тихим смехом, от которого Диафтора слегка вздрогнула. — О чем ты думаешь, моя печальная сестра? — спросил он, его голос звучал мягко и тепло, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь утренний туман. Диафтора вздохнула, отвернувшись от него: — О том же, о чем и всегда. О тьме, которая никогда не покидает меня. Аполлон протянул руку и нежно коснулся ее плеча. Легкое прикосновение обожгло ее, словно искра. Она почувствовала, как тепло его руки проникает сквозь шелк платья, согревая ее холодящую душу. — Не говори так, Диафтора. Ты не тьма, ты — зеркало. Ты отражаешь то, что уже существует. — И какое в этом утешение? Быть лишь отражением чужих пороков? — она с сарказмом посмотрела на него. Постепенно разговор перетек в привычную игру, словно две птицы, порхающие с ветки на ветку. — Слышала, Гефест снова взорвал свою кузницу? — лукаво прищурился Аполлон, подперев щеку рукой. — Говорит, пытался создать самодвижущиеся сандалии для Гермеса, чтобы тот не бегал по Олимпу, словно угорелый. Диафтора хмыкнула, отворачиваясь к закату. — Гефест всегда что-нибудь взрывает. Это его способ медитации. Но Гермесу самодвижущиеся сандалии точно бы не помешали. Он уже стер ноги в кровь, разнося послания Зевса. — И что за послания! — Аполлон закатил глаза. — "Пошлите нимф на реку Стикс за льдом. Гера жалуется, что нечем охладить вино". Да Зевс, похоже, уже забыл, что такое править миром. Диафтора тихонько рассмеялась. — Зевс никогда и не знал, что такое править миром. Он слишком занят флиртом с нимфами и плетением интриг. Хотя... — она задумчиво почесала подбородок. — Говорят, он положил глаз на одну из амазонок. Таких страстей на Олимпе давно не было. Аполлон притворно ахнул. — Неужели наш громовержец нашел себе достойную противницу? Боюсь представить, что Гера вытворит, когда об этом узнает. На Олимпе начнется настоящая война! — О, надеюсь на это, — хитро улыбнулась Диафтора. — Мне нравится наблюдать за хаосом. Это так... освежает. Аполлон легонько толкнул её локтем в бок. — Циничная ты моя богиня. Но, признаюсь, мне тоже нравится смотреть, как боги теряют свои головы. Хотя, если честно, больше всего мне нравится… — он загадочно замолчал, глядя на Диафтору с хитрецой во взгляде. — Больше всего тебе нравится что? — поддразнила его Диафтора, зная, что он хочет услышать, как она спрашивает об этом. — Больше всего мне нравится наблюдать за тем, как ты улыбаешься, — прошептал Аполлон, переведя разговор в другое русло. — У тебя очень редкая улыбка, Диафтора. Она как луч солнца, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Девушка смущенно отвела взгляд. — Перестань говорить комплименты. Ты же знаешь, что я их не люблю. Аполлон фыркнул. — Это потому, что ты боишься признать, что они правда. Ладно, поговорим о другом. Знаешь, я тут недавно летал по ночному небу и обнаружил новое созвездие! Назвал его "Созвездие Безумного Виночерпия". — Безумного Виночерпия? И что оно изображает? — Диафтора, нахмурившись, приподняла бровь. — Ну, — Аполлон театрально взмахнул рукой, — представь себе виночерпия, который настолько перебрал нектара, что пытается танцевать с козой, а в другой руке держит лиру, пытаясь играть серенаду самому Дионису! Диафтора расхохоталась, представив эту картину. — Ты всегда умел придумывать самые нелепые истории. Но, признаю, это звучит забавно. — А знаешь, кто, по моему мнению, достоин занять место в созвездии? — Аполлон склонился к ней ближе, его голос звучал заговорщически. — Кто же? — Диафтора с нетерпением ждала ответа. — Гера! В моменты, когда она пытается сохранять невозмутимое лицо, а на самом деле внутри нее бушует ураган ярости. Это достойно запечатления в вечности! Диафтора снова засмеялась, прикрыв рот рукой. — Ты неисправим, Аполлон. Она точно услышит, как ты о ней говоришь, и тогда тебе не поздоровится. — Ничего, я умею быстро бегать, — подмигнул Аполлон. — А если что, я попрошу Гермеса с самодвижущимися сандалиями прикрыть меня. Они снова рассмеялись, наслаждаясь легкостью и беззаботностью момента. В их игривом разговоре, как в искрящихся брызгах фонтана, отражалось нечто большее. Это была близость, тепло и понимание, связь, которая делала их друг для друга не просто братом и сестрой, но и лучшими друзьями, способными развеять даже самую мрачную тоску. И хотя над ними висел груз их божественного предназначения, в эти моменты они могли забыть обо всем и просто наслаждаться обществом друг друга, словно смертные, которым дано немного времени, чтобы насладиться простыми радостями жизни. — Нимфы, как всегда, плетут свои паутины интриг у реки Стикс, — вновь заговорил Аполлон, прищурив глаза, словно подслушал их шепот. — На этот раз обсуждают новые серьги Афродиты. Говорят, их выковал сам Гефест, но Афродита намекнула, что это подарок от кое-кого повыше. Зевс, само собой. Диафтора закатила глаза. — Серьги, Зевс, какая разница? Они всегда что-то обсуждают. Главное, чтобы не начали говорить о моих нарядах. Тогда точно станет скучно. — О твоих нарядах? — Аполлон театрально оглядел ее платье. — Они-то как раз молчат, завороженные. Говорят, семи ленточный подол — это намек на тайные пороки, которые каждая нимфа мечтает познать. Диафтора фыркнула. — Пусть мечтают. А я лучше послушаю, что сатиры вытворяют. Они всегда интереснее нимф. — О, сатиры! — Аполлон расплылся в улыбке. — Пан, как всегда, учит их новым непристойным танцам под луной. Говорят, на этот раз в ход пошли виноградные лозы и дикие пчелы. Диафтора прыснула со смеху. — Пчелы? Вот уж у кого точно нет чувства юмора. — Да уж, — согласился Аполлон. — Представляю, как они пытаются танцевать, отмахиваясь от этих жужжащих созданий. Но самое смешное — это Дионис. Он, как всегда, в самом разгаре веселья, и даже не замечает, что нимфы украли у него половину винограда. — Дионис никогда ничего не замечает, когда дело касается вина, — усмехнулась Диафтора. — Он живет в своем собственном мире, где вино — это река, а нимфы — это рыбки. А что там с Силеном? — поинтересовалась Диафтора, подперев подбородок рукой. — Он еще не упал в фонтан? — Представь себе, нет! — Аполлон изобразил крайнее удивление. — На этот раз он привязал себя к дереву, чтобы не упасть. Но, естественно, дерево оказалось молодым саженцем, который он и вырвал с корнем, пытаясь удержаться. Диафтора расхохоталась. — Бедный саженец! Он стал жертвой любви Силена к вину. — И это еще не все! — Аполлон наклонился к ней, словно рассказывал секрет. — Говорят, одна из дриад влюбилась в сатира. Представляешь, что будет, когда она узнает, что он не помнит ее имени после каждого пира? — О, это будет трагедия в трех актах! — воскликнула Диафтора. — И я непременно займу место в первом ряду. Главное, чтобы нимфы не отвлекли меня своими серьгами. — Не волнуйся, я буду следить за тем, чтобы они не подошли слишком близко, — заверил ее Аполлон. — Но, если серьезно, знаешь, почему мне так нравится слушать все эти сплетни? — Почему же? — Диафтора с любопытством посмотрела на него. — Потому что это напоминает мне, что даже боги и их свита — всего лишь люди, со своими слабостями и причудами, — Аполлон пожал плечами. — И это немного успокаивает. Диафтора задумчиво кивнула. — Да, наверное, ты прав. Ведь даже нам, богам, иногда нужно немного драмы и хаоса, чтобы не заскучать в своем бессмертии. А сплетни нимф и сатиров — это как раз то, что нужно, чтобы поддерживать нас в тонусе. — Именно! — Аполлон хлопнул в ладоши. — Так что давай и дальше слушать эти безумные истории и смеяться над глупостями, которые творятся на Олимпе и вокруг него. Ведь в конце концов, в этом и есть весь смысл жизни, разве нет? Диафтора улыбнулась, глядя на своего брата. — Возможно, ты и прав. В любом случае, скучать с тобой мне точно не приходится. И за это я тебе благодарна, Аполлон. — Ты знаешь, глядя на все эти глупости, что творятся на Олимпе, начинаешь ценить настоящую красоту. И изящество. Диафтора приподняла бровь, зная, куда он клонит. — И к чему ты это? Собираешься посвятить мне новую оду? — Возможно, — прошептал Аполлон, наклоняясь ближе. — Но сейчас я предпочитаю любоваться красотой вблизи, а не воспевать ее издалека. Аполлон, словно невзначай, провел пальцем по ее шее, заставляя кожу покрыться мурашками. Диафтора откинула голову назад, позволяя его прикосновению задержаться чуть дольше. — А ты видела новую статую Афродиты? — спросил он, его голос стал более низким и хриплым. — Говорят, она превзошла саму богиню красоты. — Я не интересуюсь твоими статуями, Аполлон. — она отмахнулась, но в ее голосе прозвучала легкая ревность. Аполлон усмехнулся и перехватил ее руку, нежно поглаживая ее запястье большим пальцем. — Ты ревнуешь? — он дразнил ее, и в его глазах играл озорной огонек. — Не смеши меня. — она попыталась высвободить руку, но он лишь крепче сжал ее. Он протянул руку и нежно коснулся ее колена. Легкое прикосновение заставило ее вздрогнуть. Его пальцы скользили по шелку платья, обводя контуры ее коленной чашечки. — Ты куда прекраснее. Твои ноги, как колонны храма, — прошептал он, его голос стал ниже соблазнительно глубоким. — Стройные, изящные, созданные для того, чтобы танцевать под луной. Диафтора подавила улыбку. — Не слишком ли ты преувеличиваешь, Аполлон? Я не чувствую себя колонной храма. — Возможно, — согласился Аполлон. — Но ты определенно чувствуешь тепло моей руки на твоем колене, не так ли? Он медленно провел рукой вверх по ее бедру, заставляя ее дыхание участиться. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но оно пробуждало в ней бурю эмоций. — Перестань, — прошептала она, хотя в ее голосе не было ни капли твердости. — Ты знаешь, что это неправильно. — Разве? — Аполлон усмехнулся и переместил руку на ее шею. Его пальцы нежно погладили ее кожу, вызывая мурашки. — Кажется, твое тело говорит об обратном. Он наклонился еще ближе, и его дыхание коснулось ее уха. — Твоя шея такая хрупкая и нежная, — прошептал он. — Хочется оставить на ней свой поцелуй, как метку, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Диафтора зажмурилась, пытаясь справиться с охватившим ее возбуждением. — Аполлон… Он не дал ей договорить. Его рука скользнула ниже, на ее талию, обнимая ее крепко и властно. Он притянул ее к себе, так что их тела почти соприкоснулись. — Твоя талия такая тонкая, — прошептал он, целуя ее в шею. — Хочется держать тебя в своих объятиях вечно. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был полон желания и нежности. — Ты прекрасна, Диафтора, — прошептал он. — Самая прекрасная из всех богинь. Он провел пальцем по ее ключице, обводя ее изящную линию. — Твои ключицы, словно крылья, — прошептал он. — Хрупкие, нежные, но такие сильные. Диафтора молчала, не зная, что сказать. Она была полностью во власти Аполлона, его прикосновений, его слов. Она знала, что это неправильно, что их связь запретна, но она не могла противиться его чарам. — Скажи что-нибудь, — прошептал Аполлон, его голос звучал умоляюще. — Скажи, что ты тоже этого хочешь. Диафтора глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Я боюсь. — Боишься чего? — спросил Аполлон, его голос стал мягче. — Боюсь, что мы разрушим все, что у нас есть, — прошептала Диафтора. — Боюсь, что после этого мы не сможем смотреть друг другу в глаза. — Просто позволь мне любить тебя, Диафтора. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу. закрыла глаза и прижалась к нему. — Хорошо, — прошептала она. — Я доверяю тебе. Аполлон улыбнулся и прикоснулся к ее губам. Поцелуй был нежным и ласковым, словно обещание чего-то большего. И Диафтора ответила на этот поцелуй, отдав себя во власть его любви и страсти. В этот момент она была готова забыть обо всем, о своем долге, о своем предназначении, о своем страхе. Она просто хотела быть с ним, в его объятиях, в его любви. И пусть весь мир подождет. Поцелуй углублялся, становясь более страстным, требовательным. Аполлон прижимал Диафтора к себе все крепче, словно боясь, что она исчезнет, если он ослабит объятия. Она отвечала на его поцелуй с такой же жадностью, с такой же отчаянной потребностью, словно это был последний раз, когда они могли быть вместе. Их языки сплетались в безудержном танце, пытаясь доказать свое первенство в этой схватке. Его руки скользили по ее спине, очерчивая контуры ее тела сквозь тонкий шелк платья. Он чувствовал каждый изгиб, каждую выпуклость, и его прикосновения становились все смелее. Женские руки запутались в его золотых волосах, притягивая бога ближе, словно желая слиться с ним в одно целое. Наконец, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Аполлон смотрел на Диафтора с таким желанием и собственничеством, о котором богиня и подумать не могла. — Нам нужно уйти, иначе кто-нибудь может увидеть — прошептала она, ее голос дрожал от волнения. Аполлон улыбнулся и взял ее за руку. — Я знаю одно место, — прошептал он. — Там нас никто не потревожит. Он повел ее по тропинке, ведущей вглубь садов Олимпа. Цветы источали сладкий аромат, а лунный свет проникал сквозь листву деревьев, создавая мистическую атмосферу. Они шли молча, наслаждаясь каждым мгновением, каждым прикосновением, словно время замедлило свой бег. Вскоре они оказались перед небольшим гротом, увитым плющом и цветами. Внутри горел небольшой костер, освещая стены и создавая уютную атмосферу. Аполлон провел Диафтора внутрь. — Здесь нас никто не найдет, — прошептал он. Бог обнял ее со спины, прижавшись к ней всем телом. Девушка ощутила тепло его дыхания на своей шее, и закрыв глаза, погрузилась в мир удовольствия. Погрязая в одном из своих пороков. Похоть. Он развернул ее к себе лицом и снова впился поцелуем в такие желанные губы сестры. На этот раз поцелуй был нежным и чувственным, словно признание в вечной любви. Он углубился, становясь все более страстным, пока Диафтора не почувствовала, как ее ноги подкашиваются. Аполлон подхватил ее на руки и опрокинул на мягкое ложе, усыпанное лепестками небесных цветов. Апполон навис над Диафторой, глядя в ее глаза с обожанием. Аполлон ухмыльнулся и начал медленно расстегивать ее платье. Ткань скользила с ее плеч, обнажая белую кожу в лунном свете. Он целовал каждый дюйм женского тела, наслаждаясь ее красотой. — Ты прекрасна, — прошептал он. Парень начал целовать ее, и ее тело откликнулось на его прикосновения с такой страстью, что она потеряла над собой контроль. Она стонала, извивалась, умоляла его не останавливаться. Горячие губы и язык парня исследовали шею богини, покрывая ее страстными поцелуями вперемешку с укусами. Его зубы касались тонкой, оставляя на ней следы, которые бог тут же зализывал языком, принося двойное удовольствие. Руки сжимали талию, скользя вверх к ребрам и обратно, в то время, как губы парня провели дорожку от подбородка к ложбинке между грудей. Подняв голову, устремляя взгляд на богиню, что извивалась под ним, утопая в наслаждении, Апполон усмехнулся, вновь примыкая к вздымающимся полушариям. Он играл с ее грудью, а из уст брюнетки вперемешку со стонами вырывались крики, такие сладостные для ушей ее брата. Опускаясь все ниже и ниже, он оставлял сотни поцелуем на женском теле. На груди, ребрах, талии и вот его уста коснулись низа живота, от чего Диафтора вздрогнула, прогибаясь, по телу прошла очередная волна дрожи, между ног стало совсем влажно, сил терпеть уже практически не осталось. От чего та захныкала, начиная извиваться под божеством все сильнее и сильнее. Ее поглощали эмоции и он был нужен ей прямо сейчас. Аполлон подчинился мольбам сестры и вошел в нее, медленно и томительно. Диафтора закричала от удовольствия, обхватив его руками и ногами. Прижимая к себе, как можно ближе. Когда рассвело, Аполлон проснулся первым и устремил на Диафтора свой взгляд полный нежности. Она спала, прижавшись к нему, словно боялась, что он исчезнет. Парень поцеловал сестру в лоб и осторожно выбрался из постели. Ему нужно было уйти, чтобы успеть занять свое место на небесном своде. Он оглянулся на Диафтору, и выбравшись из грота, взмыл в небо, оповещая, скоро рассвет, а Аврора ему в этом поможет. Дни текли, как золотой нектар по кубкам богов, наполняя сердца Аполлона и Диафторы тайной, но сладостной любовью. Ночные встречи в гроте, украденные мгновения счастья, прикосновения и шепоты, скрытые от любопытных глаз Олимпа – все это было их общим секретом, их маленьким раем, спрятанным от всего мира. Однако, как известно, даже самые тщательно охраняемые тайны рано или поздно становятся известны. И в этот раз вестником беды стала сама ненависть, принявшая облик Геры, царицы богов и матери Диафторы. Гера, с высоты своего трона, наблюдала за Олимпом, видя все его интриги и страсти. И вот однажды, словно удар молнии, ее поразило откровение. Она увидела, как Аполлон, вместо того чтобы дарить свои лучи миру, похищает свою сестру, Диафтору, и ведет ее в тайный грот. Ярость вскипела в ее сердце, как вода в котле, подогреваемом адским пламенем. Предательство дочери и насмешка Аполлона, который, к тому же, был женат на мудрой и прекрасной Каллиопе, музе эпической поэзии, – все это было невыносимо для гордой царицы. Которая к тому же была покровительницей брака и верности. Месть созрела мгновенно, как плод, отравленный ядом. Гера не стала устраивать скандал, не стала обличать дочь перед всем Олимпом. Она поступила более жестоко, более коварно. Она решила наказать их обоих, лишив их самого дорогого – возможности быть вместе. в очередную из ночей, когда Аполлон, как обычно, спешил на встречу с Диафторой, Гера настигла дочь в садах Олимпа. Диафтора, не ожидая нападения, была беззащитна. — Ты, неблагодарная дочь, — прошипела Гера, ее глаза метали молнии. — Ты осмелилась предать меня и опозорить имя нашей семьи! За это ты будешь наказана! И прежде чем Диафтора успела что-либо сказать, Гера подняла руки и произнесла заклинание. Воздух вокруг наполнился энергией, тело Диафтора начало меняться, кости ломаться и перестраиваться. В ужасе девушка закричала, но ее крик был заглушен гневом царицы. Вместо прекрасной богини на месте Диафторы возникло скопление ярких звезд, сверкающих на темном небосводе. Гера превратила свою дочь в созвездие, навечно заключив ее в небесную темницу, недоступную для любви Аполлона. Когда Аполлон прибыл в грот, он не нашел там Диафтору. Его сердце сжалось от предчувствия беды. Он облетел весь Олимп, все моря и земли, но не нашел ее нигде. В отчаянии он обратился к своей матери, Лето, умоляя ее о помощи. Лето, видя страдания сына, рассказала ему о коварном плане Геры. Аполлон был раздавлен горем. Он не мог поверить, что его любовь к Диафторе привела к такому трагическому концу. Он поднял глаза к небу и увидел ее, свою любимую, сверкающую среди других звезд. Он не мог дотянуться до нее, не мог обнять ее, не мог сказать ей, как сильно он ее любит. Он мог лишь смотреть на нее издалека, вечно тоскуя по утраченной любви. Аполлон вошёл в чертоги Зевса, излучая не свойственную ему робость. Златые кудри слегка растрепались, а в глазах плескалась мольба. Зевс, восседавший на троне, инкрустированном молниями, вопросительно вскинул бровь. — Отец, я пришёл с просьбой, что терзает мою душу, — начал Аполлон, стараясь говорить ровно. — Гера, в слепой ярости, превратила Диафтору в россыпь звёзд, лишив меня её света. Прошу тебя, отец, позволь мне увековечить её память, даровав ей место на небосводе, достойное её красоты и силы. Зевс нахмурился. Проступки Геры часто ложились бременем на его плечи, но он понимал её ревность. И все же, видя искреннее страдание в глазах сына, он не смог отказать. — Ты просишь многого, Аполлон, — изрёк Зевс, его голос громыхал, словно дальняя буря. — Но вижу, твоё сердце разбито. Да будет так. Преврати её в Утреннюю Звезду, предвестницу дня и надежды. Пусть её сияние утешит твою скорбь и напомнит о твоей любви. — Благодарю тебя, отец! — воскликнул Аполлон, с облегчением склонив голову. Но за колонной, увитой виноградной лозой, скрывалась Гера. Каждый звук, каждое слово прожгли её сердце ядовитым пламенем. Она слышала их разговор, и в её душе созрело решение, исполненное злобы и отчаяния. Аполлон, окрылённый надеждой, стремительно покинул чертоги Зевса и вознёсся к небесам, туда, где мерцали осколки его любимой. Он протянул руку, готовый даровать Диафторе новое обличие, но замер, словно поражённый громом. На месте, где должна была сиять Утренняя Звезда, появилось созвездие Змееносца. Оно извивалось на небосводе, словно живая змея, обвивая таинственную фигуру человека. Горечь и отчаяние захлестнули Аполлона, словно морская волна. Он закричал от боли, его крик эхом прокатился по небесам, но никто не ответил. Гера, словно тень, возникла рядом с ним. В её глазах не было ни капли сожаления, только торжество. — Ты хотел даровать ей свет? — прошипела она, её голос был полон презрения. — Я дала ей то, что она заслуживает! — За что, Гера? — прошептал Аполлон, его голос был полон отчаяния. — За что ты так жестока? Гера усмехнулась. — Змееносец – это символ искушения и порока, подобно тому, как она искушала тебя, Аполлон, и осквернила твою душу. Она - богиня порока, в конце концов! Змея, которую он держит, является олицетворением тех самых грехов, с которыми она связана. Он исцеляет, но не отпускает от греха. Пусть каждый, кто смотрит на это созвездие, помнит, к чему приводит нарушение божественного закона и супружеской верности! Это напоминание тебе, Аполлон, о том, что всегда есть противовес. Любовь и порок, свет и тень. Ничему ты не научился, раз вступил в тоже русло, что и твой отец! Аполлон смотрел на Змееносца, и боль пронзала его сердце, словно тысячи стрел. Он понимал, что Гера хотела не просто наказать Диафтору, она хотела наказать его, лишив его надежды и увековечив его страдание. Она исказила прекрасный образ его любимой, превратив ее в символ греха и мучения. Его колени подогнулись, и он упал на землю, не в силах вынести эту боль. Слезы градом покатились по его щекам, орошая землю. Он чувствовал себя бессильным, словно смертный перед лицом божественного гнева. — Диафтора… — прошептал он, его голос был полон отчаяния. — Я не смог тебя спасти. Аполлон, златовласый бог солнца, был сломлен. Его свет померк, и в его душе воцарилась вечная тьма. Его любовь к Диафторе не просто причинила им обоим страдания, она стала орудием мести в руках Геры, и это знание разрывало его на части. Вечным мучением для него станет Змееносец, который отныне будет сверкать на небосводе, напоминая о его потерянной любви и о той цене, которую они заплатили за свой запретный союз. Он будет вечно горевать о Диафторе, видя в Змееносце лишь символ своей вины и бессилия. И с тех пор, каждую ночь, Аполлон поднимается в небо на своей огненной колеснице, чтобы осветить небосвод, посылая Диафторе свою любовь и тепло, надеясь, что однажды их любовь сможет преодолеть все преграды и воссоединиться в вечности. А Гера, видя это, лишь злобно усмехалась, радуясь своей победе, не понимая, что настоящая любовь не умирает, а лишь становится сильнее, преодолевая все препятствия на своем пути. И кто знает, возможно, когда-нибудь, через время, Диафтора вновь сможет обрести свой истинный облик.