безрассудство

За два года до убийства Рокухиры Сиба свободен, словно морской бриз; он покидает раздражающую его правительственную организацию, живет как сам того захочет, просыпается в полдень и ложится спать, когда уже светает, в общем — не жизнь, а сказка. Разумеется, алкоголем он тоже балуется, иногда так, что может спонтанно моргнуть — а уже прошло два дня (но, конечно, обычно Сиба старается себя сдерживать). Он наслаждается заслуженным отдыхом вовсю, на что слышит замечания от Азами, мол, как ты можешь такой чушью заниматься, когда тебе уже вот тридцать пять годиков почти стукнуло, что он успешно игнорирует. Разумеется, Сиба порой позволяет себе пойти во все тяжкие и отправиться в клубы. Он староват для них, но и это не простые места — это скорее тусовка чародеев, где собираются люди всех возрастов, а потому контингент тут самый разнообразный. Сиба сюда вписывается как родной. Он приходит в это местечко и этой ночью, чтобы повеселиться и попробовать новые коктейли, может, даже подцепить какую-нибудь симпотяжку. Беззаботная жизнь — она как наркотик, один раз попробуешь… Сиба кивает вышибале на входе, входит внутрь. Тут довольно разномастная компания: вон есть явно ребята его возраста, помнящие войну. Есть старики, которые, как и он, решили отжечь под старость. Куча молодежи, которые на них, бывалых чародеев, хорошо помнящих секретность, смотрят с благоговением. Сиба проходит внутрь, одаривая знакомых улыбками, протискивается до барной стойки, где стоит Мама. Маму на самом деле зовут Маруки Макото, и он старше Сибы, а еще его чародейство какого-то запредельно разрушительного уровня, но это не мешает ему щеголять в узеньком платье и цветастом парике, чей цвет он меняет каждый день. Сиба в Маме души не чает, потому что за легкий флирт тот готов подать любой коктейль со скидкой. Мотайте на ус знания от опытного выпивохи. Они обмениваются улыбками. Мама наклоняется вперед, и Сиба горестно вздыхает, понимая, что в декольте тут подсматривать нечего. — Как жизнь молодая? — Ну, хвост не отваливается, — смеется Сиба. Он заказывает себе легкий коктейль. Начинать надо с малого. — А как твой бизнес? — Процветает, как видишь. Столько хорошеньких ребяток, — Мама хищным взглядом осматривает окружение, поблескивая в полумраке неонового освещения ярко накрашенными глазами. — И все такие красивые. В мое время о таком можно было только мечтать. Ну а ты? Так и ходишь бобылем? Скажи пожалуйста, что ты нашел себе хоть какого-то спутника жизни. — Только если мои собственные неприятные воспоминания. Они вдвоем смеются. Мама подливает Сибе еще коктейля, подмигивает — это за счет заведения. — Это хорошо, что ты пришел, — воркует он. — Мне именно тебя и не хватало. — Что-то мне уже не нравится, как это звучит, можно я пойду? — Стоять, — строго произносит Мама, и Сиба послушно замирает. Потом его тычут пальчиком в плечо. — Ну уж нет, раз ты еще не в зюзю, то я тебя немного использую. А за это — любой коктейль в следующий раз за мой счет. — А чего в следующий, а не сегодня? — Мне надо морально приготовиться к финансовым потерям. Когда Мама звонко смеется, Сиба просто закатывает глаза. Ой, шутник нашелся. Он наклоняется к старому другу, и тот, одаривая его обворожительной улыбкой, осторожно делает жест, мол, смотри в сторону. Сиба туда косится; он мастак в умении смотреть так, чтобы его никто не видел. Там… ничего интересного, просто веселящаяся толпа. Но ведь Мама указывает на что-то конкретное… Он вопросительно на того смотрит, и Мама закатывает глаза. — Сиба. Пора тебе к офтальмологу. Зрение с возрастом садится. — Иди-ка ты в жопу. — Там мальчик в униформе крайне опасной семейки, — Мама кивает подбежавшему мальцу с парой бокалов, наливает их, а потом возвращается к Сибе и перестает улыбаться. — Сазанами. Сиба, конечно же, слышал о Сазанами. Кто о них не слышал? Они были головной болью «Камунаби», потому что те ничего не могли сделать с чертовым аукционом, еще когда Сиба доблестно служил на благо родины, и эта семейка царствует до сих пор, а еще у них слишком много влиятельных знакомых, из-за чего хрен к ним подкопаешься. Он вновь косится назад, в точку, куда указал ему Мама. Сначала его взгляд не натыкается на что-то необычное, но потом он замечает человека, о котором говорит дружище. И правда, какой-то юнец из семьи. Одежда их стиля, плюс эта дурацкая прическа. Он выглядит довольно молодым, будто ему только исполнилось восемнадцать (иначе бы его сюда не пустили), и Сиба вскидывает бровь. Он возвращается взглядом к Маме. — Ну, может, он решил от своей семейки спрятаться в столь милом месте? — Ты же не дурак, Сиба Того. Очевидно, что он тут не отдыхает, а кого-то выслеживает. Он за все время ни одного коктейля не купил, — голос Мамы становится ниже, приобретая угрожающие оттенки. — Взгляни на него. Он из тех дураков, которым семейка мозги промыла, он ни за что от нее сюда не сбежит. — А что, бывали обратные случаи? — Ну разумеется, — Мама откидывается назад с обиженным вздохом, словное приходится объяснять что-то очевидное. — Раз уж ты тут, и я могу тебе доверять, проследи немного за этим мальцом. Мне тут проблемы не нужны. Пусть убивает свою цель за пределами моего бара сколько влезет, но на территории моего заведения я насилия не потерплю. — А когда ты меня ущипнул, это, типа, не насилие? Сиба улыбается. Мама в шутливой манере прикрывает рот, будто в шоке. — Это моя любовь, бестолочь! В итоге, Сиба соглашается на эту работенку, выторговывая себе ночь бесплатных коктейлей в следующий раз, искренне обещая не слишком заигрываться. Он покупает себе самый легкий напиток из возможных, затем идет к мальцу. Тот караулит свою цель рядом с высоким столиком, а свободных рядом нет. Он один. Сиба понимает, что все звезды сложились вместе, потому он легко подруливает к мальцу и встает рядом с ним, в ответ на что его одаривают крайне неодобрительным взглядом. В одном Мама несомненно прав — взгляд у пацана неприветливый, он явно из тех детишек, которым с детства ссут в уши про величие семьи Сазанами, отчего до конца жизни они ходят, будто зомбированные, и жертвуют собой ради пустых идеалов. Сиба облокачивается на столик и дружелюбно улыбается. — Я тут встану? А то все места заняты. Юноша осматривает его с головы до пят, но Сиба чист. В нем не заподозрить никого, на нем одна из его лучших цветастых рубашек, которые он купил в молодости. В общем, просто посетитель. Этого не сказать о самом юноше, который будто на войну пришел. Хотя, может, у него просто другой одежки нет. На вопрос он просто пожимает плечами и продолжает рассматривать свою жертву вдалеке. Сиба же беззастенчиво рассматривает юнца: тот высок (выше Сибы), хорошо сложен. Явно один из бойцов первого эшелона. Лицо у него, несомненно, красивое. Наверное, кто-то из самых близких к патриарху родственников, тот тоже вроде бы красавцем слыл (Сиба не проверял). Волосы острижены коротко, и лишь с левой стороны вниз свисают несколько тонких косичек. Да, в этом Мама тоже прав — прически у них дебильные. Раз уж его послали следить, то пора делать то, что у Сибы получается лучше всего. То есть, действовать на нервы. Он подается вперед, пытаясь высмотреть, куда смотрит юнец, а потом громким шепотом интересуется: — Ты кого-то ищешь? Его вопрос игнорируют. — Кто-то понравился? Если ты будешь свершить этому человеку затылок взглядом, то ничего хорошего не выйдет. Опять никакого ответа. Ладно, зайдем с другой стороны. — Тебя того парня послать убили, да? — юноша дергается. Сиба попадает в цель. — Ты из Сазанами? Наконец их взгляды пересекаются. Глаза у молодого человека тоже как на подбор, словно лед. Красиво, что уж тут скрывать. — Какое тебе дело? — грубо отвечает он. Сиба с улыбкой пожимает плечами. — Никакого. Но я знаю, что владелец бара ненавидит драки на территории, а он бывший ветеран. Поверь, такому сопляку как ты задницу быстро надерет. Не искал бы ты себе проблем, дружище. — Чушь, — юноша звучит как типичный самоуверенный юнец, слишком самоуверенный. — Я таких знаю. Только бахвалиться и умеют. Ой, и кто это говорит?.. Сиба отпивает немного из бокала. — Я видел его в бою. Поверь, проблем не оберешься. — Это неважно, — рычит юноша. — Я как-нибудь разберусь. Нет, ну дурак же. Каков дурак! Сиба бы сказал, что видит себя в юности, но даже он тогда поумнее был. Хотя он и не рос в крайне ограниченной семье со строгой иерархией. — Тебя сюда послал… э… кто у вас там сейчас главный? — Да что ты ко мне пристал? — начинает горячиться юноша, и Сиба вежливо улыбается. — Потому что ты дурак. Жалко мне тебя стало! Как зовут-то? — Отстань. — Да ладно, мне же надо знать, на кого неотложку вызывать, когда тебя отмутузит Мама. Ну скажи же, давай. Так смешно. До этого он выглядит столь равнодушным, почти с ледяным взглядом, а теперь настоящие эмоции начинают проклевываться. Вероятно, он из тех детей, которым не достает внимания родителей, вот и лезет куда попало. Хочет проявить себя! Сиба так искренне жаль этого дурака. Он вспоминает, как неудачно пошутил, а потом Мама врезал ему хуком в подбородок. Азами тогда долго потешался над огромным синяком. Юноша шумно вздыхает, пытаясь не отвести взгляда от цели, потом с вызовом, свойственным обычно молодняку без опыта, произносит свое имя (без фамилии, хотя очевидно, ведь Сиба ее назвал). — Соя. — Сазанами Соя… Хм… Сиба впервые слышит это имя. Хотя он, честно сказать, не особо знаком с членами семьи Сазанами, информацию знает поверхностно. Он тоже представляется, не полным именем, и Соя рассеянно кивает, явно не особо заинтересованный. — Тебе реально приказали тут следить за ним? — Отвали, — огрызается Соя. Ох, юность… — Я просто не хочу, чтобы на моих глазах произошло насилие над… э, ладно, ты уже не совсем ребенок. Хотя пить тебе все еще явно нельзя. Соя вздыхает. Он делает это слегка драматично. Сиба предполагает, что он в той стадии, когда из него будут выбивать эти лишние эмоции. Настоящая молодость! Его дед тоже так палкой по дому гонял, когда Сиба страдал херней. — Мне приказали его устранить. Речь, видимо, о каком-то типе там далеко за столиком… Сиба видит только лысую голову и очень толстую шею. И татуировку на этой невероятно блестящей лысине. Понятно. Наверное, не заплатил за что-то. Семейка Сазанами наверняка злопамятная. — Ну это хорошо. В смысле, не очень, но я понимаю. Но сюда-то ты зачем пошел? — Мне нужно проследить. Батюшки, и эта самодеятельность — не приказ сверху? Понятно, почему Соя тут одно огромное заметное пятно. Наверняка лысый мужик его уже увидел. — Приятель, я, конечно, не должен сюда лезть, дело не мое, но… — Да, но ты лезешь, — Соя смеряет его взглядом, и Сиба это успешно игнорирует. — … но тебе бы быть осторожнее. Он мог тебя запомнить. А сюда только чародеи ходят. Вдруг он силен? Или его охрана сильна, а? — Тут нечего гадать. Я сильнее. — Миленько! Самоуверенно немного, но миленько. — Это не бахвальство, — Соя качает головой, так обреченно, что сразу видно, что он смирился с неожиданным собеседником. — Это анализ. У него нет атакующих способностей. А у меня — да. Его охрана даже пальца членов нашей семьи не стоит, а я один из сильнейших. — Правда, что ли? Соя явно слишком этим гордится. Кого-то мало хвалили в детстве. — Потому что я насле… — Ну-ка замолчи, — Сиба закрывает ему рот рукой, прежде чем тот сболтнет лишнего. — Понимаю, радости полные штаны, но такую информацию кому попало разбалтывать нельзя, — но это многое объясняет. В том числе и гордыню, и силу (потенциальную), и желание блеснуть собой, потому что папашка-то явно не хвалил. — Я никому не скажу, но кто-то может потом сделать тебе какую-нибудь пакость. Или использовать тебя против твоего папаши. Сечешь? Соя хмурится и убирает руку от рта. — Тебе какое дело? — Я был довольно серьезен, когда сказал, что не хочу насилия тут. Поверь, наследник ты или нет, но владелец бара тут любому задницу надерет. Он тут как запасной вышибала. Даже я боюсь против него идти. Сегодня Сиба невероятно великодушен. Соя критично его оценивает. — А ты будто бы силен. — Я — ветеран войны, выжил — значит, силен, — смеется он. Самое идиотское использование своего звание, но что уж тут. — Я серьезно. Тебя батя не учил что ли действовать иначе? — Разговорами?.. — лицо Сои теряет агрессию, приобретает то же равнодушное выражение, что и при слежке ранее. — Я знаю. Но в данном случае это не сработает. Он обманул отца, этот человек. — Ты просто не пробовал. Надо попытаться втереться в доверие… — Звучит подозрительно. Ну конечно, думает Сиба. Я был агентом. Я пытал людей. Это крайне подозрительно, но оно работает! — Пока ты вот так сверлишь взглядом спину этому мужику, он быстро почует твою жажду крови. Фигня это. Надо иначе. Или ты только говорить про теорию можешь, а сам не умеешь красиво ссать в уши? — Я умею. — Хм… — Умею! Сиба, прекрати издеваться над вчерашним подростком. Это тебя не красит. Почему эта фраза в голове прозвучала голосом Азами? Соя окончательно бесится, вновь ломая маску апатии, он нечленораздельно ругается и уходит прочь, явно слишком злой на Сибу и его советы. Ну-ну, последит так еще, его быстро заметят. Лысый мужик наверняка знает, что Мама так просто ему тут насилия не простит, а потому скроется, и останется Сазанами Соя ни с чем… Не порадует своего папашку, но хоть не пострадает, и на том спасибо. Сиба решает, что его работа тут выполнена. Он закуривает, немного стоит у столика в одиночестве, потом решает, что его вечер может скрасить только чрезмерно ярко накрашенное лицо Мамы, к которому он и идет. Он садится за барную стойку, и владелец бара тут же к нему подлетает. — Хорошая работа, господин бывший агент «Камунаби». — Я просто делал то, что у меня хорошо получается — надоедаю людям, — смеется Сиба, получая еще один бесплатный коктейль. У Мамы пустой стакан, но они чокаются атмосферы ради. — Бедный парень. Он еще и сын главы клана. Понятно, почему он так пыжится. — С учетом, сколько у него братьев и сестер — я бы не удивился. — Ты что-то про это знаешь? Мама кокетливо хлопает ресницами. — У Сазанами Кьеры, главы семьи, детей столько, что невозможно посчитать. Меня всегда интересовали мужчины с крепким либидо. — Ой, пока. — Ну-ка стоять на месте! Это шутка, — Мама откашливается, потом голосом на пару октав ниже, то есть, своим настоящим, добавляет: — Забудем про легкий флирт. Ты убедился, что мальчишка мне тут не устроит драку? — А то. Он аж оскорбился, когда я такое вслух предположил. — Помолимся на то, что Сазанами Кьера хорошо дрессирует своих щенков, — они оба складывают руки в молитвенном жесте. — Ладно, а теперь к приятному. Бесплатный коктейль можно и сейчас! Да-да, очередной! За приятной беседой о жизни и бытовых проблемах, с перерывами на готовку коктейлей подходящим гостям, Сиба проводит какое-то время. Возможно, около часа, он не считает. Но под конец, когда он думает, что достаточно алкоголя на сегодня, пока он еще себя контролирует, а в голове просто приятный туман, он обращает внимание на одного из гостей, что частенько стал подходить к Маме все с новыми и новыми заказами. Неизвестный мужчина выглядит как типичный лакей босса побольше, но не его крысиная морда привлекает Сибу, а тату на лице в виде змеи. Такое же, как и у лысого мужика. Интуиция внутри Сибы бьет звоночек. Он смотрит на то, как крысюк берет довольно крепкий напиток и возвращается к себе за столик, потом извиняется перед Мамой, говоря, что ему нужно отлить — а сам возвращается к столику, за которым ранее был пункт слежки за лысым громилой. И там происходит две вещи: во-первых, легкий туман спадает, и Сиба будто бы трезвеет, а во-вторых, он видит своего нового незадачливого знакомого. Видимо, Сазанами Соя слишком буквально воспринимает его уловку и пытается договориться с громилой, используя мастерство обаяния семьи Сазанами, но только он — не свой папаша, и особой харизмы у него еще нет. Скорее всего, как предполагает Сиба, лысый мужик предлагает ему выпить за начало разговора, а потом просто спаивает слишком наглого юнца, который пытается ему тут что-то вякать. С учетом, что по Сое только дурак не поймет, откуда он, легко понять, что скорее всего пацаном либо воспользуются, как разменной монетой, либо… Сиба решает не думать о другом «либо», потому что, если Сазанами Кьера хочет этого лысого громилу мертвым, вероятно будет использован первый вариант. Он смотрит на то, как стиснутый между лысым мужиком и его громилой, Соя качается из стороны в сторону весь алый от выпитого. Ой, ну дурак же! Настоящий дурак! Ему вдруг становится жалко этого молодого дурня. Его послали на задание, а он сейчас облажается. Наследник же. Папаша наверняка будет в бешенстве. Ну, так Сиба предполагает. Он вздыхает, потирает висок, потом немо спрашивает богов — стоит ли оно того? Но решает, что стоит. Нет, он правда не слишком любит насилие над молодежью. Насмотрелся во время войны. Потому Сиба подходит к нужному столику. Он хлопает лысого мужика по спине, а когда тот оборачивается, то вежливо улыбается. — Здарова, дружище! Ты зачем к моему братишке пристаешь? Он тычет пальчиком в Сою. Тот, вообще не соображающий, при виде Сибы растягивает губы в вялом подобии улыбки. — Сиба… — Вы знакомы? — лысый мужик становится угрюмей. — Староват ты как-то для его братца. — В самый раз. Стоило моргнуть, а вы его уже тут споили, — Сиба улыбается, но позволяет своей улыбке приобрести угрожающие нотки. — Пошутили и хватит. Я его заберу. — Ты не похож на одного из Сазанами. Сиба просто смотрит на лысого мужика. Ну да. Как он и думал. Возьмет сынишку в плен, попытается откупиться от патриарха. Ну и зачем ты в это дело лезешь, Сиба? Какое тебе собачье дело? Но он хмурит брови, а потом начинает смеяться в голос, намеренно громко, чтобы привлечь внимание Мамы. — Сазанами? Умоляю. Посмотри на него. Да это ж дешевый косплеер. Тысячи их. А ты реально повелся? Идем, Соя. Он кладет руку на плечо юнцу. Главная проблема этого бара в том, что Мама не разрешает использовать тут чародейство. Вообще, тут стоит барьер. Потому так просто смотаться Сиба не может. Эх, придется использовать харизму на полную. И ради кого!.. Ради какого-то незнакомого пацана, который по своей дурости сюда угодил. Хотя это Сиба его спровоцировал… Ладно. — Он не похож на косплеера. — Это потому что он тщательно подходит к подготовке, — Сиба кивает, а потом наклоняется к Сое. Тот слишком пьян. Улыбка ему не очень идет. Может, потому что она… такая. — Отвали от него, ок? — А ты ему кто тогда, позволь поинтересоваться? Просто друг, если не семья? Ну, Сиба, сам сюда влез — сам и выкручивайся. Он даже бровью не ведет. — Тупой вопрос, хуле. Любовники мы, ну. И для пущей убедительности он дергает Сою за ворот назад, вынуждая его запрокинуть голову, а потом впивается ему в губы поцелуем. Ну… если это был его первый, то уж извините. На вкус слюна сладкая, так и несет алкоголем, Соя даже не сопротивляется. Он явно охреневает, а Сибе это только на руку — выглядит так, будто пацан только рад. Разбив поцелуй, он вновь одаривает лысого мужика улыбкой, вытаскивает Сою и тащит его прочь, закинув руку на плечо. Ноги у того заплетаются. Убойное количество алкоголя для восемнадцатилетки, который, небось, даже не пил до этого. Где же он видел это тату… Это ведь какой-то синдикат. Ну и ну. И нахрена ты, Сиба Того, полез в бизнес между подпольными дельцами и семьей Сазанами? Но жалко же молодого дурака. Жалко! На прощание он кивает Маме и показывает два пальца, потом вместе с Соей вываливается на улицу. На дворе осень, конец октября. Становится прохладно гулять без куртки. Он оценивающе смотрит на своего нового вынужденного любовника. Ладно, нет. Просто знакомого. Даже в голове это звучит слишком тупо. — Ну и что мне с тобой делать?.. — Соя просто висит у него на плече. — Ох, придется использовать самый эффективный способ побудки. Тебе не понравится. Короче говоря, Сиба просто телепортируется со своей спасенной и пьяной в хлам ношей к себе в квартиру, тащит его в туалет, а там использует древний способ, известный как Два Пальца В Глотку. Потом он оставляет Сою лежать и постанывать на холодном полу, пока сам отмывает руку. Смотрит на себя в зеркало. Вроде выпил не так уж и мало, а все равно неплохо себя чувствует. Сиба улыбается своему отражению, потом смотрит вниз, где Соя, кажется, и не собирается вставать. Его слегка потряхивает от выпитого и выплюнутого следом. Типичная реакция. По нему сразу видно, что он еще совсем сопляк, несмотря на высокий рост и довольно взрослые черты лица (явно от папашки), что-то в нем выдает еще не сошедший лоск подростка. Понятно, почему лысый говнюк решил им воспользоваться. Сиба бы и сам воспользовался, если бы ему в спину дышал Сазанами Кьера! Он хватает Сою и рывком заставляет его подняться, отчего ноги у того тут же сгибаются, а потом тащит его к себе в кровать. Тяжело тащить на себе двухметровую каланчу. Стоило бы кинуть на диван, но Сиба чувствует, что утро у кое-кого будет ужасным. Он сам, когда пил, начинал с малого. Но и Сиба и курить начал рано, а этот молодец явно ни капли алкоголя в рот не брал, а попробовал уже такое убойное количество. Кажется, кто-то в дальнейшем приобретет отвращение к спиртному… Сиба сбрасывает пацана на кровать, потом смотрит на него сверху вниз. Если его так оставить, то его может стошнить. Вдруг захлебнется? Надо как-то зафиксировать его позицию на боку… Сиба немного стоит, думает, потом понимает, что выбора нет. Сначала он сам раздевается, меняя одежду на домашнюю, потом стягивает рубашку с Сои, но решает сбавить убойное утро тем, что оставляет его в штанах. Хотя было бы уморительно. Он ложится на кровать рядом, прямо под бок, руками обвивает горячий на ощупь торс. Черт… Хорошо он сложен для вчерашнего-то подростка… Но хорошо, что уже не ребенок. Иначе было бы очень и очень стыдно. Сиба вздыхает этой мысли а потом закрывает глаза. Он засыпает быстро, просыпается тоже скоро, точнее быстрее, чем его вынужденный сосед. Квартирка у Сибы небольшая, потому «спальня» — это крайне условное обозначение угла комнаты, где лежит футон. Пару минут он просто лежит на месте, чувствуя теплое дыхание себе в шею. Ну, хотя бы ничего не случилось. Хорошо быть чародеем! Метаболизм лучше, это все… Он смотрит на юнца: тот выглядит довольно помятым, весь зеленый. Волосы спутались. Сиба убирает с лица дурацкую косичку, потом садится на постели… Решает приготовить завтрак. Таблетки готовит заранее. Соя просыпается где-то под конец готовки яичницы, Сиба слышит это по громкому стону, косится в сторону кровати. Юноша держится за голову, почти весь зарылся под одеяло, он явно пока не понимает, что проснется не в собственной постели, а в гостях у незнакомца. Хорошо, что Сиба еще совестливый. Некоторое время Сазанами Соя изображает крайне симпатичный труп, но потом, видимо, понимает, что что-то тут не так. Он медленно поднимает голову, хмуро осматривает помещение и замирает, когда натыкается взглядом на Сибу. Тот же показывает ему два пальца. К счастью (или сожалению) паника у Сои длится недолго, он прекращает таращиться, когда с трудом вспоминает. — Ты… Тот мужик. Из бара. — Сиба, — ласково подсказывает Мужик Из Бара. Соя продолжает держаться за голову, щурит глаза, потом медленно повторяет. — Сиба. — Как самочувствие, солдат? Выглядишь мягко говоря отвратительно. — Где я?.. Вставать с постели Соя явно не собирается, или его мигрень доходит до той точки, когда он даже подняться толком не может. Он просто опускает голову обратно на подушку. Наличие собственных штанов на себе явно его успокаивает. Сиба вновь поздравляет себя с тем, какой он совестливый молодец. — Это моя квартира. Ты вчера напился в говнище, даже стоять не мог, и противник твоего папаши хотел этим воспользоваться. Благодарности не надо. — Ты… что? Помог мне? Зачем? — Почему нет? Они смотрят друг на друга. В логику Сазанами Сои явно не укладывается помощь незнакомцам просто так. Он наверняка думает, что это ради каких-то преференций от отца. Сиба решает, что ему не хочется лезть в чужую душонку, особенно в душу такого юнца. — Поздравляю с первым похмельем, кстати. У меня есть шампанское в холодильнике, выпей, поможет. Хотя оно почти выдохлось… Только чуть-чуть. — Зачем ты мне помог? — Я уже сказал. Просто так. Жалко тебя стало, когда увидел, как ты глупо попался. Это смущает Сою больше нужного, и его лицо, ранее зеленое, приобретает красноватый оттенок. Ох, он смутился. Ну правильно, пусть учится. Учиться никогда не поздно. Он ставит две тарелки на стол. Себе — яичницу. Сое достанется что-нибудь попроще, вроде омлета. Прям романтичный завтрак! Это веселит его больше нужного. Сиба стучит пальцем по столу, призывая своего спонтанного гостя присоединиться, тот смотрит на стол, потом стремительно зеленеет. … н-да, омлет — самая тема. Но с алкоголем парню надо быть осторожнее. Вот прямо по-настоящему осторожнее. Когда пацан выташнивает из себя все, что только можно, принимает душ (Сиба одалживает ему свою одежду на время, потому что от рубашки Сои несет алкоголем и потом, и, по-хорошему, ее нужно постирать), то они садятся завтракать. Вместо початой бутылки шампанского Сиба решает, что лучше уж чай. Соя же выглядит слегка зеленоватым, но он больше растерян, потому что явно не ожидал такой спонтанной помощи. Буквально сквозь силу он проговаривает: — Благодарю. — Без б. Ты только аккуратней впредь. Бухать с незнакомыми надо лишь в том случае, если ты уверен в своих силах. А тебе… ну, сколько, восемнадцать годиков? Соврал что ли на входе? Ну двадцатник тебе дать можно, признаю… Соя смотрит на него. Потом хмурится. Одно он уже умеет хорошо — игнорировать неудобные вопросы. — Как одежда высохнет, я пойду и убью того мужика. — Сумеешь? — А ты что, во мне сомневаешься? — Честно? Да, — когда Соя возмущенно поджимает губы, Сиба фыркает. — Не потому что ты слабак, а потому что ты сопляк. Но это нормально. В смысле, мое беспокойство. Я просто проецирую свой опыт, когда я был юн, глуп, лез куда не попадя… Соя явно хочет что-то сказать, но то ли его не учат слушать такие речи, то ли он просто смущается, но он просто вздыхает по итогу и молча ест крохотный кусочек омлета, который его организм еще способен принять и не выплюнуть следом в унитаз. — Не стоит. Меня этому обучали с детства. — Вас, типа, всех этому учат, да? Это банальный интерес. Сиба не скрывает, что это простое любопытство. Семья Сазанами его интересует мало. Соя внимательно изучает каждую деталь его лица, будто проверяя, но потом осторожно кивает. — Да. Всех, у кого есть талант. — А че, есть и люди без таланта? — Сиба тут же вскидывает руки. — Ничего не подумай. Просто интерес. Я просто всегда гадал, как это в таких больших семьях, а белые вороны всегда будут. Генетика — это штука такая… Слышал про задачки про зеленый и желтый горошек? — Про наследственность?.. Ничего себе, да Сазанами Соя не такой уж и дурак. — Да… У моего брата… проблемы. Понятно. Сазанами Соя все же дурак, но не в том смысле. Сиба к нему добр, а наследничек богатой семьи, где все строги друг с другом, обладает слегка поломанным чувством доверия. Сиба спасает его из задницы, вот Соя доверяет ему информации немного больше, чем нужно. Ему и правда везет, что Сиба вообще в этом не заинтересован. — Нет таланта? — Вообще не может использовать чародейство. Но это ничего! — голос Сои начинает звучать натужно отчаянно. Ох, он явно озабочен своим младшим братом. Это даже мило, наверное. — Мы что-нибудь придумаем! Он умный!.. Отец уже сдался, но я что-нибудь сделаю! И что же ты сделаешь? Сиба вздыхает. Скорее всего братишка Сои обладает зачатками чародейства, просто отбор в элитных семьях крайне строг. Глупость. Но по Сое видно, как там растят детей. Не очень хорошо для детишек, но зато такие солдаты вырастают — одно загляденье. Ни грамма собственного мнения, зато вся жизнь — ради аукциона. Ну, этот хоть о брате заботится. Сибе страшно представить, что он там такое предпримет, чтобы пробудить талант в братишке. Он чуть не давится яичницей, когда Соя довольно будничным тоном вдруг интересуется: — Мне вчера почудилось, или ты меня вчера засосал прямо на глазах у того лысого ублюдка? — Ой, ты и это помнишь? Ну, — Сиба задумывается. Решает быть честным. — Да. Лицо Сои вроде бы не меняется, но становится яркого пунцового оттенка. — Понятно… Зачем ты это сделал? — Чтобы тебе помочь. — Можно же было иначе. — Зато все убедились, что у нас с тобой интрижка, — Сиба ухмыляется. — Никаких вопросов не последовало. А что? Смутился? — … это был мой первый… Неважно. — Радуйся, что это я его украл. Ведь я такой замечательный и красивый. В этот раз Соя не скрывает презрения во взгляде. Ой, ну точно, сыночка богатого клана, по роже видно. Завтрак они продолжают в тишине, и Сиба смотрит на то, как беспокойно Соя дергает ногами, как то и дело поправляет футболку, в которой ему непривычно. Забавное зрелище. Они и правда будто после крайне бурной ночи, только разбитое ощущение тут только из-за того, что кое-кто перепил. В задумчивости Сиба тянется к пачке сигарет. Может, это все проекции. Сое хочется внимания отца, а Сазанами Кьера, небось, не слишком-то старше Сибы… Ну, предположим, Соя родился, когда тому было двадцать с хвостиком, значит, Кьере сейчас сорок. Скорее всего даже старше. Ладно, это не прямо близко, но для юнца — очень даже. — Помочь тебе убить того лысого гада? Соя соглашается быстро. Еще денек Сиба дает ему на то, чтобы отдохнуть после крайне бурной ночи, а сам идет к Хинао и заказывает у нее поиск информации; та приходит вечером. Описывать бой — скука, потому что это типичная драка в полуразрушенном здании, где Соя блистает своими способностями на полную. Да, чародейство у него и правда разрушительное, не соврал. Довольно скоро здание превращается в труху, а Сиба гадает — а зачем тут я? Хотя он просто вызвался прикрыть спину. Он сидит на изгороди, покуривая сигарету, когда из облака пыли выходит Соя. Вся одежда у него загажена кровью, сам он выглядит довольно внушительно — с ледяным взглядом, серьезным лицом, ну прямо идеальный боец семьи Сазанами, красота и смерть в одном флаконе. Но только приметив Сибу взгляд Сои меняется. Как щенок, ей богу. Увидел владельца — и сразу виляет хвостом. Когда Соя подходит к нему с видом, будто совершил нечто невероятное, Сиба решает, что не будет вредничать. Он вынимает сигарету изо рта и улыбается, после чего кивает. — Ладно, охрененная у тебя магия. Не соврал. — Я же говорил! — он нарывается на комплименты, да? Настолько в семье все плохо с похвалой? — Мне здесь никто не ровня. — Мужика-то ты убил? — Разумеется. — Молодец, — хмыкает Сиба. Соя выглядит довольным, даже слишком. Поди потрепли его по голове — небось, растает. Но Сиба решает не перегибать палку. Он спрыгивает с изгороди и подходит к Сое, тот смотрит на него пристально, весь явно чего-то ждущий… Сиба не подыгрывает — ждет. Он улыбается, когда замечает, каким голодным взглядом Соя смотрит вниз, на сигарету. — Дай мне попробовать, — требует он, и Сиба не возражает. Конечно же, курить Соя не умеет — он затягивается и тут же начинает кашлять, и Сибе это кажется чем-то невероятно забавным и даже милым. Есть некое очарование в молодости, когда ты думаешь, что перед тобой открыты все двери, когда в голове лишь ветер и никаких забот… Он смотрит на то, как Соя швыряет сигарету вниз, потом подходит ближе. Впервые в жизни Сиба смотрит на кого-то снизу вверх. Сюрреалистичное чувство. Глазки у Сои бегают. Сиба знает, что он хочет сделать. Но воспитание не позволяет. Вот она, глупая юношеская влюбленность… Черт, целоваться с кем-то, кто тебя выше — полный отстой. Потому что именно это Сиба и делает — хватает Сою за ворот, дергает вниз, вынуждая его немного согнуться, а потом он впивается в сухие обветренные губы юноши, чувствуя, что инициативу в этой эстафете придется принять ему. Очевидно, что это сократит им целую уйму времени. Тот сначала дергается назад, но его эмоции слишком просты. Все они, дети больших семей, жаждут любви. Любой. Лишь бы их заметили. Сиба решает, что сегодняшнее представление стоило того, чтоб вознаградить Сою подобным. Когда они разъединяют губы, Соя начинает тяжело дышать. Глаза у него чуть слезятся, и Сиба проводит пальцем по ним, чувствуя влагу на коже. — Это — твой второй поцелуй. Но первый добровольный. Запомни это чувство. — Я хочу еще. Глупый влюбленный придурок. — Вы, Сазанами, жадные сукины дети, — Сиба ухмыляется, когда Соя хватает его за руку. Ладонь у него горячая. — Мы с тобой всего день знакомы, не боишься? — Нет, — признается Соя с уверенностью любого юнца, который считает, что повидал всю жизнь. — Не боюсь. Все равно не хочу возвращаться назад. Но Сиба знает, что в понимании наследника благородного клана, который только что оперился, «любовь» подразумевает скорее чистые невинные эмоции и поцелуи, чем нечто большее. Что-то, что величали поэты эпохи Хэйан. Эмоции прежде чем плотская страсть. Потому он решает, что можно и поддаться этой невинной интрижке, раз уж все равно делать ему нечего. Он проводит ладонью по лицу Сои, стирая кровь и чувствуя, как тот дрожит в нетерпении. Кладет руку ему на затылок. — Но тебе надо вернуться. Сообщи папашке, что закончил. Потом… Потом мы встретимся. У тебя есть телефон? Запиши мой номер. В итоге эта небольшая невинная интрижка длится около года, хотя, если переводить на дни, то скорее где-то месяц. Соя действительно невероятный человек. Он меняет столько масок, что Сиба начинает теряться, какой образ его настоящий. Вот он идеальный наследник с бесстрастным холодным лицом; вот он начинает проявлять эмоции, вроде радости или грусти, даже из-за самой маленькой незначительной чуши. Он выглядит так, будто ненавидит весь мир, будто ему наплевать на все, но в то же время он льнет к каждому прикосновению Сибы, буквально тает от него. Словно кто-то щелкает рубильником. Про братьев он говорит редко, особенно про родных (от единой матери), разве что упоминает одного, но будто не хочет, чтобы внимание Сибы переключалось на кого-то еще, кроме него. Настолько ревнивый? Вот уж нашел к кому… Но целоваться он учится быстро. И делает это неплохо. Очень жадный мальчик. Они встречаются не очень часто и не очень надолго, но Сиба позволяет Сое оставаться в своей квартире на пару дней, иногда даже помогает ему с работой. Порой, после опасных заданий, ему приходится тащить того на себе, а потом осматривать раны, и ему кажется, что каждое нежное прикосновение вынуждает Сою дрожать будто от боли — потому что настолько это необычное для него чувство. Семейка у него, конечно… Они даже спят вместе. В смысле, просто рядом, ничего более. Но Соя постоянно рядом, постоянно под рукой, он жаден до внимания, до объятий, хочет себе все-все-все. В какой-то момент Сиба шуточно начинает думать, что скоро у него на плече появится вмятина в форме кое-чьей головы. Но ему не хочется гнать Сою прочь. Есть в этом нечто забавное. Милое даже? Но под конец года встреч становится меньше. Последняя происходит где-то зимой, ближе к концу декабря. Сиба стоит на улице, курит. Мимо лениво бредут люди. Вокруг полно украшений, звучат праздничные песни. Удивительно, вот и еще один год его жизни прошел. А ведь чуть больше десяти лет назад он думал, что никогда не вернется к обыденности, что вечно будет помнить ужасы, что тогда были. Жизнь порой совершает слишком радикальные повороты. Он бросает сигарету вниз и поднимает голову, когда слышит знакомые шаги. Соя останавливается напротив него. Снега на его волосах почти не видно. — Я задержался. Он никогда не извиняется за опоздания. Редко благодарит. Такова она, сущность семьи Сазанами. Но Сибе все равно, он лишь улыбается. — Ага, а я чуть жопу себе не отморозил. — Я… — … хотел поговорить, да? У Сибы нюх на расставания. Он двадцать девять раз расставался с девушками, около пяти — с Азами, и каждый раз при подобном его настигало это странное неприятное чувство, и одновременно с этим — безразличие. Похожее он чувствует и сейчас, но не до конца. Он видит, как мнется Соя, будто ему неловко в этом признаваться, потом встает с заборчика и подходит к нему ближе. Что-то тут нечисто. Вон как мнется. Сиба решает, что это стоит внимания. Он подходит к Сое, заглядывает ему в глаза, а потом качает головой. — Ну и ну! Мне что, тебя и этому учить надо? Твою мать. Ладно, идем в место потеплее. А то, боюсь, мои отличные булки станут подмерзлыми. — Не говори об этом, — Соя морщится, типичный блюститель морали. — Это ужасно. — Ничего не знаю. Ты терпел меня весь этот год, потерпишь и сейчас. Выбирают небольшую кофейню. Тут сейчас не протолкнуться, но тем даже лучше. Сибе нравятся шумные места, в них проще расслабиться. Соя выглядит тут как белая ворона, потому что по нему только дурак не скажет, что он чародей, но Сибе как-то наплевать — в этот раз они тут с мирными целями. Себе он заказывает кофе с ликером, Соя берет обычный латте. Нравится послаще, да? Вот они, потаенные секреты наследников Сазанами… Они встают у высокого столика. Прямо как и тогда. Сиба вдруг понимает, что Соя с тех пор поменялся. Ему теперь, получается, девятнадцать?.. Но как-то исчезла та юношеская неловкость. Он рассеянно размышляет об этом, когда Соя наконец теряет терпение и произносит: — Мы больше не сможем встречаться. — Ох. Надоел тебе такой унылый старик, как я? — … нет, — он смутился? Сиба видит, как Соя отводит взгляд. — Отец окончательно утвердил меня как наследника. У меня больше не будет так много свободного времени. Сиба подозрительно щурит глаза и наклоняет голову набок. Погодите-ка… Как-то странно он об этом говорит. — Ты не хочешь что ли? Быть наследником. Соя просто на него смотрит. Ответ ясен без слов. Сиба потирает затылок. — Ну-у-у, ладно, соглашусь, это причина лучше, чем та, которую я ожидал. Неужели настолько в ежовых рукавицах держат? — кивок. Сиба фыркает. — Не расстраивайся. Все равно я тебе не пара. Тебе, типа, надо ровесника поискать. А я тебе в… ладно, в отцы нет, но в дяди точно гожусь! Понимаю, роман между людьми разного возраста — это чудесно, но… — Зато ты меня хотя бы слушаешь. Как-то это ну вообще не романтично. Сиба отставляет кофе в сторону. Он двигается к Сое ближе, смотрит ему в глаза. Сложно сказать, выглядит ли тот расстроенным. За год их общения он довольно хорошо научил держать маску фальшивого безразличия. Работа над будущим наследничком идет полным ходом, да? — Запомни, что расставания под Новый год — полный отстой. Но я понимаю причины, и знаю, что от тебя они не зависят, — Сиба улыбается и позволяет юноше прижаться к себе ближе. — Не расстраивайся. Я номер все равно не сменю. Если прям невмоготу станет — приходи. — Правда можно? Юноши, которые не знают, что с собой делать… Которым указывают старики… Все это так знакомо выглядит. — Конечно. Иди сюда. В этот раз поцелуй вновь на вкус как алкоголь, но от него веет не тем духом дурачества и опасности, как в самый первый раз. Сиба кладет ладонь на затылок Сои, чувствует мягкие волосы под пальцами. Он хмыкает, думая, что, может, в скором времени услышит о Сое еще. Такие люди очень прилипчивые. Они легко тянутся к тем, кто проявил к нем доброту, особенно когда весь мир все требует и требует от них, а Сибе все это к черту не сдалось. Но он думает, что хорошо, что все это не зашло слишком далеко. Одно дело — глупая влюбленность, ошибочная в своей природе, и совсем другое — то, что могло быть дальше. Это было бы просто нечестно. Но проходит несколько месяцев, а никаких звонков и даже сообщений нет. Сиба гадает, что же происходит в семье Сазанами, но не решается написать первым. Это не Соя ему нужен, а он — Сое. Если что, останутся просто приятелями разных возрастов. Или же приятными воспоминаниями друг у друга. Через год умирает Рокухира, и Сибе становится не до этих воспоминаний. Их следующая встреча происходит случайно, хотя, иронично ли, Сиба ее ждет. Не намеренно. Он вообще не предполагает, что Хакури окажется тем самым вторым братом без таланта, о котором говорил когда-то давно Соя, но детали пазла складываются воедино, когда ему звонит Хинао, и Сиба телепортируется к ней на помощь лишь для того, чтобы встретить… кого? В тот момент он отсекает от себя все воспоминания, потому что ему нужно спасти Хакури. Он хватает Сою за шкирку и телепортируется с ним далеко в небо, и только там, кажется, Соя наконец понимает, кто перед ним. Выглядит Соя глупо — весь в слезах и крови из-за разбитого носа, маску равнодушия опять прорывает. Происходит секундное замешательство; Сиба и Соя смотрят друг на друга, но без лишних слов будто соглашаются игнорировать прошлое, потому что сейчас они — враги. Происходит короткая схватка, потом Сиба делает ошибку и телепортируется в поместье, выдавая их связь с Хакури… Во время бешеной недели подготовки он размышляет об увиденном. Что ж, Соя точно отрезал от себя все лишнее, в том числе и желание быть признанным. Только любовь к брату не сумел отрезать, что они решают использовать в качестве плана по отвлечению Сои, чтобы с ним отдельно разобрался Тихиро. Сибе так странно думать о том, что юноша, который так безнадежно тянулся к нему за признанием и вниманием, в то же время издевался над младшим братом все из-за того же ощущения фрустрации и недовольства собственной жизнью. И чем дальше это тянулось, тем хуже становилось насилие. Но их план срабатывает. Соя бросается на уловку, потому что таким человеком, как он, крайне легко манипулировать. Прямо как тогда в баре, только вместо алкоголя он опьянен ненавистью и завистью к младшему брату. Хакури его обезвреживает. Аукциону приходит конец. Позже днем, когда это дерьмовое мероприятие заканчивается, а Сиба вместе с Хинао переносят мальчиков в ее квартиру, чтобы отдохнуть после безумного утра, он стоит на балконе и размышляет о том, что увидел. Легко отрезать от себя все лишние эмоции. Он поступал так на войне, когда умирали его сослуживцы. Сазанами Соя сделал так, когда увидел приятное воспоминание из прошлого, которое противоречило его нынешнему мировоззрению. Но все равно на душе так противно, особенно от мысли, что у Сибы Соя тогда искал любви, а сам даровал ее своему младшему брату насилием. Но поздно сожалеть. Скорее всего Соя погиб. Либо он истек кровью после ранения, нанесенного Тихиро, а потом — Хакури, либо его погребло под завалами обрушившегося аукционного дома. Все равно это не имеет смысла. Сиба никогда не простит человека, что причинял вред другому из-за такой мелочи, как зависть. Да, разумеется, все это было лишь следствием дурного влияния семьи. Но Сазанами Энджи заботился о брате даже невзирая на то, что на кону стояла дверь в «Кладовку». Ради Тенри он был готов рассказать Сибе все секреты. Проблема была лишь в одном Сое. Жаль… Все всегда — очень и очень жаль. Потом жизнь вновь начинает бешеную круговерть, не оставляя места для вздоха. Самура делает свой шаг. Тихиро умирает на руках у Сибы, а потом возвращается к жизни. Столько безумных событий. Но в какой-то момент Сибе все же удается взять небольшой перерыв. Он не хочет возвращаться назад в квартиру Хинао, зная, что там встретится с неприятными воспоминаниями о своей ошибке, приведшей к гибели (пусть и временной) мальчика, которого он должен был защищать ценой всего, потому немного бродит по комнате, а потом прыгает в свою старую квартирку, точнее за улицу от нее — хочется пройтись. Она не в Токио, но достаточно близко, чтобы туда можно было добраться за один прыжок. Тут многое изменилось; тут они жили с Тихиро, но такие воспоминания ранят меньше. Он неторопливо поднимается наверх по лестнице… Хмурится, когда видит относительно свежие пятна крови. Те словно предвосхищают его путь — ведут на его этаж, к его двери. В итоге, когда Сиба видит сгорбленную фигуру у своей двери, сидящую на коврике, он хочет покачать головой. Совпадение ли это, или эти два дня, что Сиба был занят всей беготней с Урухой и Самурой, Соя ждал тут? С него станется. Он же дурак. Упрямый дуралей, который не знает, как правильно жить. Бросается из крайности в крайность. В конечном итоге, для Сибы это и правда была всего лишь интрижка. Это Соя воспринял ее слишком буквально. Когда Сиба встает перед ним, Соя поднимает голову. Он выглядит плохо. На подбородке у него следы высохшей крови. Много ее. Чудо, что он сюда дополз. — Он… мертв. Сазанами Кьера действительно мертв. Без указки сверху такие люди, как Сазанами Соя, не знают, как им жить. Единственное, насчет чего он сформировал собственное мнение, насчет чего проявлял инициативу — это Хакури. И сам Сиба… когда-то давно, словно в прошлой жизни. В конце концов, прошло пять лет. Теперь человек перед ним вовсе не тот едва оперившийся юнец, это молодой мужчина. Тот, кто должен был стать главой клана. Сиба знает, что в итоге эту регалию пришлось взять на себя Энджи, потому что никого из детей главной жены в клане не осталось. Сиба вздыхает и хмурится. — Скажи пожалуйста, что соседи тебя не видели. Я уже предвкушаю, как мне придется отмывать кровь с пола. Сколько ты здесь? — Пару часов. — А если бы я сюда не пришел? Соя просто пожимает плечами, не смотря на Сибу, он опускает голову вниз. То есть, это был даже не план, просто надежда. Соя уцепился за единственный якорь стабильности, который когда-то был в его жизни, пришел сюда, хотя они могли даже не пересечься, и кто знает, что случилось бы, увидь его соседи. Повезло, что сейчас ночь. Сиба цокает языком, ковыряется в карманах и открывает дверь, а потом недобрым тоном бормочет: — Иди на кухню. Твою мать… Ненавижу отмывать кровь. Но именно этим ему и приходится заняться, стирая все следы с лестничной площадки. К счастью, кровоточил Соя не настолько плохо, и управляется он относительно быстро. Льет хлорочки на всякий случай, чтобы воняло, но другим. В квартире же Сиба сначала отмывает руки от химии, потом идет на кухню, где видит своего гостя. Ему хочется послать его подальше (потому что Сиба видел шрамы Хакури, когда на неделе подготовки они ходили в купальни, и ему мерзко, что пока он был ласков с Соей, тот так издевался над младшим братом, этого совершенно не заслужившего), но он хмуро смотрит вперед, на то, как Соя складывает руки на столе и ложится на них головой, и как в такой позе рана на спине кажется еще больше. Он видит сквозь порванную одежду уже пропитавшиеся насквозь кровью бинты. Наверное, рана открылась. Он приполз сюда в последней надежде. Сиба поднимает голову к потолку. Почему кому-то везет, почему плохой человек выживает, а Рокухира должен был умереть? Жизнь так несправедлива. Но глупо винить сына семьи, которая взрастила на насилии столько поколений. Для Сои было нормально поступать так. Это Энджи и Хакури, проявившие человеческие эмоции, были неправильными среди них всех. Для этих детей было нормально умереть, подобно Тенри — желая внимания отца, ради пустых идеалов. Потому Сиба решает сдержать себя. Он еще успеет высказать все, что думает. Рука на плече Сои будто выводит того из транса, и он поднимает глаза на Сибу. Теперь, наконец-то, можно рассмотреть его лучше. Он и правда стал намного больше похож на отца. Глаза у него заплаканные, но слезы давно высохли. Ну да, точно, вспоминает Сиба. Он же именно такой. Тщетная попытка скрыть эмоциональность за маской отрешенности. — Сними рубашку, — Соя послушно исполняет приказ. Сиба лезет на верхнюю полку, ища аптечку. В последний раз он лез сюда, когда Тихиро был ранен на тренировочной вылазке. После они всегда ходили к нормальному медику. — Сядь ровно, — когда Соя выпрямляет спину, Сиба сдирает прилипшие к коже бинты. Рана выглядит дурно. Спереди на груди он видит огромный синяк. Дело рук Хакури. — Ты мог сдохнуть, гуляя с дырой в спине, ты в курсе? Почему не вернулся к семье? — Не хочу. — Это не причина, — злится Сиба. Он берет в руки тряпку и мочит ее водой. Потом начинает аккуратно смывать кровь со спины, уже высохшую. От Тихиро тут осталось два разреза, выглядящих, словно перекрестье. Глубокие. Удивительно, как он не истек кровью. Хотя им, чародеем, на многие законы нормальности плевать. Дуракам закон не писан. Теперь обеззаразить… — Зачем пришел сюда? — Я не знаю. — Врешь. Соя дергается, когда Сиба невольно надавливает на рану слишком сильно. — Пытаешься найти тут спасения? Наивно. — Но ты же все равно помогаешь. — Да, — соглашается Сиба. — Но это потому что я дурак. Любой другой убил бы тебя на пороге. — Как хорошо, что мы оба глупы. Это вынуждает Сибу сдержанно рассмеяться. Да уж, это правда. Он осматривает рану еще раз. Одними бинтами тут не отделаешься. — У меня нет диплома врача, чтобы ты знал. Тебе надо к нормальному медику. А еще лучше вернуться в твою дерьмовую семейку, — он не может зашить эту рану. Сибе с этим никакая аптечка не поможет. Слишком много времени прошло. Туда могла попасть инфекция. Ее нужно нормально обработать, и Сиба стонет, думая, что он не собирался тратить деньги вот так. — Твой старший брат стал патриархом. — Если я вернусь, то он с радостью скинет на меня эту обязанность. — Никто так не будет делать. В отличие от тебя, Энджи готов принять ответственность. В этот раз Соя ничего не отвечает. Он лишь вздрагивает, когда Сиба резко дергает его за руку вверх, чтобы не только поднять на ноги — а прыгнуть с ним к медику, потому что, видят боги, Сиба — величайший на свете дурак. Проявлять заботу о таком человеке… Он будто вновь в клубе, смотрит на молодого придурка. Только в этот раз он знает, что под маской равнодушия скрываются не только эмоции, но и желчь. Вся та желчь, которую в течении пяти лет получал Хакури. После возвращения от приятеля-медика (тот недоволен внезапным визитом, но рад деньгам и простой работенке) Сиба сам бинтует рану на спине, а потом приказывает Сое осторожно принять душ, чтобы не намочить бинты — тот послушно все выполняет, будто у него отключили все эмоции, словно робот. Может, он еще не отошел от наркоза. Он принимает все ту же майку, которую когда-то давно носил в этой же квартире, садится на диван. Сиба же стоит у кухонного стола, не желая оборачиваться. Все это так раздражает. Чертовы Сазанами, воспитавшие детей в столь кровожадной манере… — Не стоило тебе сюда приходить, — вдруг произносит он. Соя вновь нацепляет свою маску. Он боится. Звучит бесстрастно, но Сиба знает, что он приполз сюда из безнадежности. — Полагаю. — Почему не вернулся в семью? Без отговорок только. — Энджи наверняка уже знает, что это я разрушил дверь в «Кладовку». Ох, черт. — Если бы не я, — голос Сои приобретает истеричные веселые нотки, — Хакури бы никогда не открыл в себе скрытые способности, Тенри бы умер за что-то, никогда бы не запустил эту бешеную псину Рокухиру к отцу. Только я во всем виноват. Только… — он вдруг спохватывается. — Ох, я не хотел. Про Рокухиру… — Я понял, о чем ты. Признаться, это довольно точное описание того, что произошло на аукционе. Хакури привел туда Тихиро и словно спустил бешеного пса с цепи, позволив ему не только убить отца, но и завладеть клинком обратно. — Твой брат бы принял тебя. — Но постоянно смотрел бы на меня, как на братоубийцу. — Ты пытался убить Хакури. Или это вдруг не считается? — Сиба наконец разворачивается и смотрит ему в глаза с презрением. — Видел я его шрамы. Не могу поверить. Ко мне, значит, ластился, а сам пытал ребенка. Ногти ему вырывал. Энджи бы принял тебя, потому что он знает, какой ты кусок дерьма на самом деле. А я вот был о тебе лучшего мнения. Одно стоит отметить — Соя хотя бы понимает, когда не нужно сыпать бессмысленными извинениями. То же самое произошло и с Энджи; потому он боится возвращаться назад, ведь там на него будут смотреть, как на черную овцу. Шепотки, обвинения в гибели отца и брата… Хакури говорил, что Тенри был самым талантливым. В итоге Соя прав — если бы не его пытки, Хакури бы никогда не пробудил в себе свое чародейство. Все жертвы стали бессмысленны только из-за действий Сои. Они смотрят друг на друга. Сибе так мерзко. Один раз он уже видел сломленного жизнью ребенка. Тихиро может сколько угодно скрываться за образом отчужденности, но, как и Соя, он плох в этом. Он навсегда останется тем мальчиком, на чьих глазах убили отца. А вот Хакури выстоял. Все невзгоды перестроили его, сделали крепче, сильнее. Потому он так легко предал семью ради счастья других людей. Хакури — сильный. Соя же… Он смотрит на Сибу. В этом взгляде невозможно что-либо прочесть. Наверное, Соя и сам не знает, что демонстрировать. Он боится? — Зачем явился ко мне? — У меня больше никого не осталось. Семья будет помнить Тенри и отца. Хакури никогда не простит. Без семьи Сазанами Соя никому не нужен, и лишь один Сиба не обращал внимания на происхождение. Потому что Сибе все равно. Он хмурится, когда Соя отводит взгляд в сторону. Он криво улыбается. — Что? Хочешь, чтобы я извинился? На колени встал? — Хакури твои извинения не нужны. А мне и подавно. — И чего ты о нем так печешься? — Потому что это обязанность старших — заботиться о молодом поколении. И как старший брат ты должен был помогать Хакури, а не травить его из-за отсутствия таланта. Сиба видит, как Соя крепко сжимает кулаки. — И ты пожалел меня только из-за этого? — Да. Именно. — Значит, — невесело произносит Соя, — ты никогда меня не любил? — Я никогда тебя не любил. Я говорил тебе. Это интрижка. Но я был рад помочь тебе понять, что такое любовь, чтобы ты не попался на уловку человека, что захотел бы тобой воспользоваться. Он немного думает. Надо побыть немного откровенней. — Не стану отрицать. Ты был мне симпатичен. У тебя красивое лицо, с тобой можно было поговорить. Но ты слишком молод для меня. А я — слишком стар для тебя. Тебе стоило потратить свою первую влюбленность на кого-то другого. Но пока нам двоим было интересно, меня все устраивало. Но это не настоящая любовь. Сиба влюблялся лишь два раза в своей жизни. Это не самые приятные воспоминания. По многим причинам. Он смотрит в глаза Сое, и в них расцветает такое явное разочарование, что ему вдруг становится даже обидно. Сложно сказать за кого. За Сою? Ну да, наверное, неприятно такое слышать, особенно после всей истории на аукционе. Но иногда надо есть горькую пилюлю. Иногда надо принять правду, а потом уже расхлебывать последствия. Блаженное неведение, так говорят. Это не решение. — Зачем мучил Хакури? Он ведь тебе ничего не сделал. Если бы не ты, он бы никогда не предал семью, потому что в ней остался бы хоть кто-то, за кого он мог бы держаться. Нет ответа. — Молчишь?.. Ну-ну. — Хочешь, чтобы я перед тобой оправдался? Сиба криво ухмыляется. — Попытайся. — Заткнись!.. Это первый раз на памяти Сибы, когда в их разговоре (помимо драки в небе) Соя выходит из себя. Это его настоящие эмоции — гнев, ярость, он так взбешен. Он сжимает кулаки так, что белеют костяшки, и Сиба думает, что еще немного — и у него изо рта польется кровь, потому что он перенапряжется. Но то ли энергии не хватает, то ли еще что-то, но Соя быстро потухает, подобно свече на ветру. Он прячет лицо в ладонях и сгорбливается, и Сиба лишний раз видит, что перед ним не просто наследник семьи Сазанами и один из сильнейших «Тоу», а просто человек, который сам не понимает, чего хочет. Голос звучит слабее. Глуше. — Что ты понимаешь о нашей семье?.. От всех требовалось быть идеальными! Вечно ублажать отца! Мало того, что он назначил меня наследником, хотя я никогда этого не хотел, так еще и Хакури своим существованием начал портить ему настроение, и он все требовал, и требовал… А потом вылез Тенри. Весь идеальный! Самый молодой «Тоу» в истории! Наша сраная маленькая звездочка!.. И мы с Хакури остались разочарованием… Сначала я и правда пытался ему помочь… Но не получалось… И меня так это разозлило… И он, и Тенри, и отец… Вечно все шло не так… Но на Хакури хотя бы не возлагали надежды. А Тенри всегда с легкостью добивался расположения отца. Ненавижу… их двоих… — Только над Тенри не поиздеваешься, да? Соя не отвечает, все еще скрывая лицо в ладонях. — Вот ты и принялся за Хакури. Ты его хотя бы любил? — В детстве… Дети всегда искренни. Они врут по пустякам, но любовь и ненависть всегда демонстрируют честно. Может быть, Соя и правда любил Хакури в своей извращенной манере, просто потом это выродилось в нечто чудовищное, получив заряд ненависти. Наверное, потому Сазанами Кьера никогда не возлагал особых надежд на Сою, сделав его наследником просто из невозможности выбрать кого-то иного. Тенри был слишком молод и наивен, пусть и силен, он был глуп. Сиба хорошо помнит его собачью верность. Хакури не обладал талантом. Но что Хакури, что Тенри, они все владели крепким стержнем, характер ли это или способности. А что было у Сои? Соя — он как тень. Как отражение. Он примет тот образ, который захотят видеть остальные. Идеальный бесстрастный наследник. Страшный старший брат. Но Сиба от него ничего не хотел, потому Соя не мог выбрать одну конкретную маску. Он всегда метался между образами, и это раскрывало перед Сибой его истинное нутро. Настоящее «я». Пустышку. Юношу с низкой самооценкой. Человека, от которого требуют больше, чем он может дать. — Я не знаю, что мне делать. Сиба отворачивается. Он ищет пачку сигарет на столе, закуривает. Иногда это помогает расслабить мысли. Но не сейчас. Сейчас от такой мигрени вообще ничего не поможет. Он стряхивает пепел в раковину. — Будто я знаю… — Но ты старше, нет? Ты должен знать! — Соя резко поднимает голову. Его голос звучит натянуто, нервно. Почти плаксиво. — Ты всегда что-то знаешь. И смотрит в глаза, словно голодный волк. Но это очередная маска. Иначе Соя просто не умеет. Сибе хочется огрызнуться на него, выгнать прочь, но он смотрит на это нелепое зрелище, вспоминает их встречу пять лет назад. Пять лет… Господи, он крутил роман с каким-то юнцом. Совсем от скуки свихнулся. Кто бы подумал, что смерть лучшего друга приведет его в чувства. Сое нужно направление, куда двигаться. Раньше ориентиром выступал Сазанами Кьера, но теперь тот мертв. Ему нужен кто-то, кто скажет ему в приказном порядке что делать. И Соя так и поступит. Что угодно сделает. Вот такой он потерянный человек. Скажи ему, что надо убить себя — может, так и сделает. Просто из безысходности. И он пришел к Сибе, потому что проецирует на него образ отца вместе с тем, что когда-то давно Сиба был к нему добр. Ох, мать честная… — Я тебе не нянька, — вдруг злится он. — Ты должен сам решить. Нахера ко мне приперся? Соя просто смотрит ему в глаза. Они оба знают, зачем. Боги, все было бы так проще, если бы в этом уравнении не было Хакури. Но теперь Сиба не может просто его выкинуть. Игнорировать Хакури — все равно что сказать Сое, что он не сделал ничего плохого. А Сиба не может такое простить. Он помнит горькие слезы мальчика, когда Тихиро обменял на него меч. Настолько он не ценил себя. Он слышал их шепотки, о том, что Хакури едва не выпрыгнул из окна, когда увидел Сою. Вот так сильно он его боялся. Спасение… возможно. Но не для всех. Сибе хочется сказать, что Соя его недостоин. Но он знает, что молодость несет с собой глупость. Он и сам был дураком. От этого его излечила война. Может, потеря семьи и статуса наследника наконец прочистит Сое мозги. Иногда шоковая терапия работает. Тихиро протянул руку Хакури. Но у Хакури совесть была чище. Соя же… Сиба проводит ладонью по лицу. — Давай продолжим этот разговор завтра. Иди поспи. Сейчас бесполезно это обсуждать, ты едва в сознании. Он боится, что Соя начнет возражать, потому что в его нестабильном состоянии это скорее нормально, но тот просто падает на бок на диване. Сиба решает побыть милосердным. Он хватает одеяло и кидает ему, а потом садится в кресло, наблюдая, как фантом его глупости пятью годами ранее пришел к нему, умоляя указать дорогу дальше. Они встретились пять лет назад… В год, когда Хакури признали ошибкой. Тогда это все началось. Если бы Сиба был внимательней, может, все могло быть иначе. Поздно сожалеть. Он идет на балкон, несколько минут курит, смотря на сонный город. Тихиро выжил. Хакури довел себя до критического состояния. С момента окончания аукциона прошло лишь несколько дней, а кажется — будто бы несколько месяцев. Он оглядывается назад, на квартиру, но не видит там ничего. Когда возвращается, то смотрит на Сою сверху вниз. Тот, кажется, уже спит. Он быстро отрубился. Неудивительно, с такой-то раной. Вот он, наследник одной из величайших семей чародеев. Такой же дурак, каким и был. Сиба тянет руку вниз… Но останавливается. Хочет отойти прочь, но Соя вдруг распахивает глаза и хватает его за запястье. Это прикосновение кажется неощутимым. — Останься. И Сиба остается. Сколько же дерьма в мире происходит. Равнодушные отцы, жестокие братья, глупые сыновья, отдающие свою жизнь ни за что. Соя ведь уверен, что Энджи его осудит. Значит, его самого это беспокоит. Да. Сиба мог бы ухватиться за эту соломинку, сказать — ладно, хер с ним, может, еще можно твое дерьмо в голове почистить. Но Хакури встает у него перед глазами, и Сиба понимает — он не может. Он просто сидит на диване, упершись руками в колени. Лучше было бы уйти отсюда. Вернуться к Тихиро в больницу. Но Тихиро справится, он сильный. В конце концов, Самура его так и не убил, и у Тихиро появилась цель — найти его. А вот Хакури сейчас нужна помощь. Всю жизнь у него не было взрослого, на которого можно положиться. Пора Сибе принять на себя эту роль. Черт. Он ошибся. Он реально как нянька. — Сиба… Того. Его взгляд мгновенно перемещается на Сою. Тот медленно поднимается на локте, но Сиба видит, что сейчас ему нелегко сделать даже это. Старые раны дали о себе знать. Спал адреналин. Соя ощутил себя в безопасности. Для раненого бойца это большая ошибка. Сиба знает по себе. Он смотрит в будто бы покрытые дымкой глаза. Соя не в себе. — Ты злишься на меня? Из-за Хакури? — его голос звучит умоляюще. Он хочет внимания. Признания. Чтобы Сиба посмотрел не на одну из его масок, а на Сазанами Сою настоящего, того, что скрывается за фальшивыми образами. Он мямлит. — Прости меня. Я все сделаю, что нужно. Я все исправлю. Только… — Что ты исправишь? Соя спотыкается на полуслове. Он не отвечает, потому что тут ничего не исправишь. Извинения не помогут. Жаль. Сиба надеялся, что он хотя бы не начнет сыпать ими, пустыми обещаниями. До этого он еще держался, но сейчас, видимо, не осталось ничего, чтобы поддерживать старый образ. Вот и вылезло нутро. Уродливое, но настоящее. — Уже поздно что-либо делать. Хакури много из-за тебя страдал. А я ведь думал, что ты такой же. Что тебе просто нужно показать доброту. И так ты отплатил? — Сиба разочарованно качает головой. — Пипец. Знаешь, в сердцах бы я мог сказать, мол, лучше бы я оставил тебя тогда в клубе одного. Может, помогло бы тебе понять, как нельзя обращаться с людьми. Но я поступил верно. Я знаю. Я в этом уверен. А ты так готов? Соя ничего не произносит. Он просто опускает голову вниз. Когда рука Сибы касается его лица, Соя вцепляется в это ощущение всеми силами. Он будто кошка, льнет к протянутой руке, когда Сиба касается его, когда ведет большим пальцем по коже, стирая высохшие дорожки слез. Приручать хищников легко. Достаточно просто проявить к ним доброту, когда они еще малы. Сиба наклоняется вперед, обдавая дыханием нежную бархатистую кожу шеи Сазанами Сои, обхватывает его лицо пальцами, чувствует под ними бьющуюся жилку. Так легко убить. Но Соя, который не доверяет собственному брату и не признается о чудовищном приказе отца, позволяет Сибе коснуться столь опасной точки. Они смотрят друг другу в глаза. Соя первым отводит взгляд. Как обычно. — Я знаю, что это жалкое зрелище. — Действительно, — соглашается Сиба. Соя закрывает глаза и хватает Сибу за ладонь, прячет в ней лицо, трется. Кошки, говорят, всегда сами по себе. Клан Сазанами похож на верных собак, а два сына патриарха родились кошками. Одна нашла себе человека в лице Рокухиры Тихиро, а вторая так и осталась одна. Или Сиба — и есть этот человек? Он никогда не соглашался быть чьим-то ориентиром в жизни. С Тихиро иного выбора не было. Хакури такой свет не нужен — у него есть Тихиро, а Сиба разве что немного подтолкнет его вперед. Но Соя… Его запястье сжимают крепче. Но не больно. — Я просто не знаю, что мне делать дальше. Вообще не думал, когда сюда шел. Ноги сами принесли. — Тебе следует принять такое решение самому. — Как я могу? — Соя зажмуривается сильнее. Сиба чувствует под пальцами мягкие светлые волосы. — Всю мою жизнь решения принимали за меня. — Ненависть к Хакури — тоже? — Да что ты все заладил о нем! — вспышка гнева коротка. Сиба опускает руку, и Соя просто облокачивается боком на спинку дивана, смотря в ответ с нескрываемой горечью, будто наконец принимая свое существо как есть. — Да, это была… Моя ошибка. Мне проще было выместить на нем раздражение, чем помочь. Слишком был высок риск. Отец заметил бы — сразу начал бы подозревать. А так… легкотня. Но теперь у Хакури своя далекая жизнь. — Это называется кармой, дружище. Соя отводит взгляд. Сиба смотрит на то, как его косички свисают вниз. — Ты в нее веришь? — Когда один раз побываешь на поле боя — и не в такое поверишь. Война отучила Сибу от множества дурных привычек. Он перестал воровать в магазинах, стал вежливей с другими людьми, наконец научился вставать рано и застилать постель. Стал человеком. Но вместе с порядком она внесла в его жизнь хаос. Он начал пить и курить, а порой даже небольшой хлопок в первые годы заставлял его замереть на месте, потому что воспоминания отбрасывало назад. Дисциплина пришла с саморазрушительными тенденциями. Помогло бы такое Сое?.. Нет, так думать нельзя. Никому в жизни Сиба не пожелает того, что прожил он. Неважно, кто перед ним, святой или грешник, глупец или гений. — Но карму можно очистить, — добавляет он. — Я много зла совершил. В сравнении с тобой — намного больше. Мне мою карму не очистить и за несколько столетий. Но ты еще молод. Да, творил чушь, но ты еще можешь взять все в свои руки. — Даже после смерти Тенри? Сибе вспоминаются последние мгновения мальчика. Агония, когда тело было разорвано на куски. Ужас на лице Тихиро. Последние слова, обращенные к отцу. Дети так умирать не должны. Но не Соя убил Тенри. Не даже Сазанами Кьера. Его убила собственная верность клана, которую взрастили почти в каждом. Кроме двоих. — Даже Тенри. — Ты слишком добр, — на лице Сои растет кривая ухмылка. — Или ты опять жалеешь меня? — Если бы я по-настоящему жалел тебя, то я бы сказал тебе, что ты не сделал ничего дурного. Но ты кучу дерьма натворил. Особенно для Хакури. Просто Тенри — это не твоя вина. Я думаю, Энджи это понимает. Ты просто разрушил дверь. Это не изменило бы исхода боя, просто дало бы его смерти хоть какой-то смысл. Но Тенри бы это не вернуло. Сои там даже не было, что уж тут говорить. Легко винить себя в том, что сделано или не сделано, когда по факту на эти события нельзя повлиять. Тихиро до сих пор винит себя в том, что просто смотрел на гибель отца. Но в сравнении с Сибой, он ничуть не виновен — потому что он ничего бы не смог предпринять. Это Сиба опоздал в тот день. Это Сиба опоздал и во второй раз, когда Самура нанес свой последний удар. Он помнит тяжесть мертвого тела у себя в руках и мысль, что все кончено. Он был готов взять в руки меч. Отдать свое чародейство, лишь бы закончить историю. Но Самура просто проучил Сибу и дал Тихиро выбор. Тихиро, как и полагается ученику дерьмового учителя, сделал ошибку. С Соей то же самое. Его учил Сазанами Кьера, который был дураком. Его тоже обучал дурак. Верность клану и аукциону — это чушь… Потому Сиба верит в Энджи. Потому что Энджи был готов плюнуть на все ради жизни младшего брата. Сиба поднимает взгляд. — Возвращайся в клан. Он видит, как Соя мешкает. — Помоги брату и сестре позаботиться о тех, кто там остался. Как я когда-то протянул тебе руку — так и ты сделай также. Сделай то, что ты должен был сделать с Хакури. Теперь над тобой нет отца, никто тебя не осудит. Докажи, что ты вынес что-то из моих слов. Искупление существует. Надо просто немножечко постараться. Соя совершил много зла, но он молод. Такую карму еще можно очистить. Если он действительно послушает Сибу и вернется обратно, то постепенно он начнет стирать следы своих злодеяний, продемонстрирует — даже страшный злодей может чему-то научиться. Это не обязует Хакури простить своего брата, но даст тому понять, что о прошлом теперь можно окончательно забыть, потому что их пути с Соей разойдутся так далеко, что не будет больше смысла озираться. Им двоим будет намного проще. … напоследок надо побыть немного добрее. Сиба кладет ладонь на затылок Сое. Тот послушно подается вперед. С тоской вспоминаются поцелуи со вкусом алкоголя; все, что Сиба чувствует теперь — просто вкус крови. Вот так легко он подчинил себе наследника Сазанами, силком заставил его задуматься об ошибках. Все, что потребовалось для этого — разрушить всю его жизнь и убить единственную путеводную звезду, отца. — Это наш последний поцелуй. Дальше наши пути расходятся. Сиба немного молчит. Он проводит пальцем по очертаниям лица Сои, видя, как трепещут у него ресницы от подобной нежности, и сам невольно хмыкает. Некоторых людей так легко раскусить. Они просто жаждут любви. Сазанами Соя — такой же. Сиба проявил к нему доброту, вот Соя и вцепился в него, словно клещами. Также было и с Хакури в детстве. Но с Хакури потом много проблем произошло… Кто, если не любимый младший брат сможет понять меня? Если он слаб, то я слаб тоже, ведь больше никто меня не понимает. Я сделаю его сильнее, используя жестокость, ведь это сработало со мной. Он станет сильнее, чтобы не быть как я (ложь). Он будет слаб, потому что ему нет нужды быть сильным, ведь есть я (ложь). Он переживет то же, что и я, и станет сильным (ложь?). Что-то подобное… Смешно, что в итоге это сработало. Хакури обрел чародейство. Но какой ценой? Юность — пора глупости. Ошибки пока можно исправить. В случае Сои — перестать гоняться за братом и переключить свое внимание на что-то полезное. — Ты доверяешь мне? Соя дергается. Он обводит окружение глазами, потом украдкой смотрит на Сибу. — Да. — Тогда запомни этот момент, — произносит Сиба. — Я делаю это не ради каких-то регалий, не потому что ты сын семьи Сазанами, а потому что ты — это ты. Я вижу, что еще можно что-то сделать. И когда тебе захочется повторить ту же глупость, что и в прошлом, подумай о том, хочешь ли ты предавать мое доверие. Если уж тебе так нужно, чтобы кто-то старше тебя указал тебе путь. Проекция образа отца… Как-то это уже не романтично. Но любовь — это сложно. Любовь романтическая, любовь иная… Все связано, пусть и различается в своем ядре. Тяжело понять разницу, когда не испытывал любви настоящей. Но ничего. Жизнь — она для того, чтобы учиться. Соя еще поймет. Дурак, но не глупый. Вот такой вот парадокс. В нормальной вселенной, наверное, Сиба бы показал ему, каково было Хакури. Пытать людей легко, как и причинять боль. Гораздо сложнее найти другой подход. Потому Сибе приходится отсечь ту свою сторону, что говорит — покажи ему, как нельзя обходиться с людьми. Можно было бы. Схватить за волосы, швырнуть на пол, а потом приставить сигарету к глазу, как было с Тенри. Но насилие порождает только насилие. А у них тут — ценный урок. Некоторое время они молчат. Затем Сиба понимает — достаточно. Дальше будет только неприятней. Пластырь с ранки надо сдирать резко. — Мне нужно идти. Соя просто поднимает голову следом, когда Сиба встает на ноги. — Ты можешь остаться тут, пока не соберешься с духом. Или пока рана не заживет. Деньги есть на кухне, поищи в одной из банок. Ключи кинь в почтовый ящик. Я найду. Хорошо? — Так просто? Сиба смотрит ему в глаза. Эмоциональные качели явно выбивают Сою из колеи. Он выглядит уставшим. Молчание. — Да. Это и значит проявлять доброту. Вот так просто. На прощание он хлопает Сою по плечу — жест не романтичный, но дружелюбный, демонстрирующий, что Сиба готов помочь, если что, но вот настоящей привязанности стоит поискать в другом месте. Он отворачивается и идет к двери, у самого порога замирая. Конечно, он мог бы телепортироваться прямо отсюда. Это было бы элементарно. Но Сибе кажется, что надо сделать это по старинке. Он слышит позади шаги и оборачивается. Соя стоит в коридоре и смотрит на него. Совсем другой человек, а не тот элитный чародей, с которым они сражались в небе. Соя смотрит на него, он открывает рот, явно пытаясь что-то из себя выдавить, и Сиба ждет. Ждет, потому что это слово будет первой ступенькой на новом пути. И Сиба не собирается потакать Сое вновь. Наконец, тот находится со словами. — Спасибо. Сиба криво улыбается. — Без проблем. Затем он отворачивается, машет рукой, а следом исчезает из воздуха, оставляя после себя лишь звездную пыль и запах озона.