Memento mori

Киёхару Валентинович вышел из своего дома в февраль. Между чёрных провалов парадных по фасаду тянулись траурные стяги зелёной сетки. Небо рушилось снегом с дождём вместе с осколками штукатурки под ноги. Киёхару Валентинович перешёл на другую сторону улицы, пошёл сквозь город. Дома стояли в линию будто чужие. Стало тошно, и он завернул к Таврическому, на ходу поднимая высокий воротник красного пальто. Дворцовый садик в такой час был привычно наполнен людьми и птицами. Чёрные ветви над головой стыли, объятые тяжёлым сном. Льдом перекосило заломы дорожек. Киёхару Валентинович поскользнулся и три раза чертыхнулся. Он миновал дрожащих на ветру гранитных пионеров. Заснеженный стеклянный клык Таврического дворца вдали грозился распороть обрюзгшую тучу. Время стрелками механических часов переваливало за полдень. Толпу деревьев взбудоражил звонок мобильного. Лирическое настроение слетело мигом. – Внимательно, – произнес Киёхару Валентинович. – Шеф, юрист уже к нотариусу подъехал, – кадровик выдал на одном дыхании. – Пусть пока там почитает, ознакомится, так сказать. Я скоро буду. Перед самым выходом из парка он завернул крюком к томному лирику, прищурился и закурил. Есенин так и сидел, отведя взгляд, в неловкой, неудобной позе, словно нельзя так долго торчать на виду и ему пора уходить. – При тяжёлых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым – самое настоящее искусство, – процитировал Киёхару Валентинович. Мимо с визгами пробежали дети. Знакомую чёрную Волгу Киёхару Валентинович заприметил между низкорослыми тощими липами аккурат возле дворца бракосочетания. Водитель прилаживал квадратный лист в клеточку на номерной знак. Стоял он в раскоряку, оттопырив круглую задницу. – Валентиныч, а вы чего это здесь, – Ниикурович медленно разогнулся. Киёхару Валентинович даже пожалел, что тот позу сменил. – А где ж мне быть? – Так это, я юриста привёз на Чайковского. Там ваш нотариус. – А тогда зачем паркуешься здесь? – Так там парковка запрещена. Сегодня же четверг, а на штрафы денег нет. Дайске Алексеич пятьдесят рублей выделил на платные парковки. Я на них, вон, купил блокнотик в Дикси и номер теперь прикрываю. Круглые ангелочки-путти надменно взирали на Киёхару Валентиновича сверху вниз. Барочная радость вазочек с фруктами и девственными ракушками не вязалась с настроением. Ниикурович залез в карман за мобилкой, чтобы сверить адрес. – Ну вот, как и написано. Улица Чайковского. Киёхару Валентинович вздохнул. – Валентиныч, там можно двором насквозь. Двором и правда оказалось быстрее. Киёхару Валентинович нырнул в арку, не дойдя пару шагов до Дворца Малютки. Никогда ранее Фурштатская не была столь жизнеутверждающей. Киёхару Валентиновичу в своей скорби казался чуждым даже поребрику. На параллельной Чайковского сразу стало понятно, куда идти к нотариусу. Вороново-чёрные бэхи стояли вокруг прохода к арке напротив. Конкретная братва в чёрном при виде Киёхару Валентиновича склоняла голову и бубнила: «Помним, скорбим». Под этот гул, от которого даже голова разболелась, так и дошёл до следующего двора. Сложная геометрия двора врезалась острыми углами в серое небо. Туча двигалась на север. Двор был полон таких же чёрных автомобилей, что и основная дорога. Киёхару Валентинович свернул к непритязательной двери с медной табличкой «Нотариус. М. М. Мертвецов». – Киёхару Валентинович, дорогой! – как заправский хозяин навстречу вышел не сотрудник нотариальной конторы, а сам Хисаши Имаев. Он обнял Киёхару Валентиновича, похлопал по спине. – Помним, скорбим. У Киёхару Валентиновича задрожала верхняя губа. Когда объятия разомкнулись, он заприметил ещё одного коллегу мужа – Хошинова. Тот неприкаянно и потерянно сидел на офисном чёрном стуле в углу возле кулера. – Киёхару Валентинович! – бодрый молодой человек в хорошо сидящем костюмчике подхватил Киёхару Валентиновича под локоток и повёл внутрь. – Давайте пройдём в переговорную. Здесь уже всё устроили. За столом в переговорной Киёхару Валентинович только сильнее закутался в своё красное пальто. – Может кофейку, чаю? Или просто водички? Перед Киёхару появилась коричневая пластиковая кружка с кофе. Молодой человек зыркнул на ещё одного сотрудника нотариальной конторы. – Так дела не делаются. Это ж Киёхару Валентинович, – загундел приятный молодой человек и вдруг мяукнул. Киёхару Валентинович аж вздрогнул. Показалось. Молодой человек поправил очки на переносице. Пластиковая одноразовая кружечка с кофе 3-в-1 исчезла со стола. Приятный молодой человек сел рядом с Киёхару Валентиновичем и жестом фокусника достал откуда-то портфель с бумагами. Бумаг оказалось много, очень много. – Киёхару Валентинович, я тут просмотрел все активы, недвижимое, движимое имущество… Дверь снова отворилась. Киёхару Валентинович даже приободрился. Аромат заваренного кофе будоражил. Принесли кофе в чайной паре из тонкого фарфора ЛФЗ. На боку распустились яркие округлые лепестки цветов. Киёхару Валентиновичу сразу захотелось курить. Он только успел подумать, как перед ним ещё и пепельница возникла. Приятный молодой человек на самом деле не бубнил, он мурлыкал и мяукал. Киёхару Валентинович закурил и даже внутренне расслабился. Успел задаться несколькими экзистенциальными вопросами, помимо прочего, как Мако Мертвецову удалось заманить в свой нотариальный склеп этого юнца. – Это всё, конечно, хорошо, но где мой юрист. Мне надо с ним поговорить, – прервал приятного молодого человека Киёхару Валентинович. – Я ваш юрист. Киёхару Валентинович затянулся, затушил сигарету, прямо вдавил в пепельницу, и развернулся к приятному молодому человеку. – Ты не Чимин, – прищурился. – Так Чимин… – Сгорел на работе? – Как сгорел? – спохватился приятный молодой человек. – Сел в машину и бах! – А-а-а, вы про своего мужа. Чимин, нет, он в декретном отпуске. Меня на его место взяли, временно. Я Им Джебом. Хосок вам не говорил? Может и говорил, только Киёхару Валентинович не слушал. В дверях появился сотрудник нотариальной конторы, молча пригласил пройти в кабинет Мако Мертвецова. В кабинете яблоку негде было упасть. Киёхару Валентиновичу прокладывал путь именно Джебом, усадил в глубокое кожаное кресло напротив стола нотариуса. По соседству оказались Имаев и Хошинов. Ближе к окну – сын от первого брака. Он с оскорблённым выражением лица взирал на собравшихся как будто бы с вершин моральных принципов. Бедный мальчик, про себя отмечал Киёхару Валентинович, с высокими моральными принципами, а за комнату в коммуналке оказался готов подраться. У Киёхару Валентиновича всё было схвачено, что странно, не без Чимина, который, казалось, из декрета не вылезал. Всё ценное движимое-недвижимое было давно переписано на супруга. За Атсуши и правда числилась комната в коммуналке на Миллионной, да такая, что в ней и за доплату никто бы жить не стал. Проблема могла возникнуть только с ООО «Рога-копыта». Как бы не отошло всё Имаеву или Хошинову. Мальчишке здесь точно нечего было ловить. В кабинет наконец вошёл Мако Мертвецов. Выглядел он по обыкновению как… мертвец: тощий, бледный, в узком костюме, глаза прозрачные, а выражение лица – безэмоциональное. Не хватало только барочной музыки. Уж больно Мако Мертвецов имел сходство с упырём, а уж от лица скольких мертвецов зачитал последнюю волю завещаний. Выходил Киёхару Валентинович из кабинета нотариуса под те же самые «помним, скорбим». Хотел снова затянуться сигареткой уже на свежем воздухе. Приятный молодой человек по имени Джебом собирал свои бумаги, договаривался с сотрудниками нотариата. Казалось, только он и мог их замурчать или перенудеть. Хорошего юриста нашёл Хосок. Старший сын от первого брака прошёл мимо, задрав нос. Так и не поздоровался. Именно ему и досталась комната на Миллионной. Имаев с грустью посмотрел парнишке вслед: – Вот таким маленьким помню его. Отца, конечно, не уважал и не любил. Но отцу, как говорится, бог теперь судья за такое воспитание. Сигаретку? Киёхару Валентинович закурил вместе с Имаевым. Помним-скорбим превратилось в белый шум на фоне. – Хороший у тебя юрист. Молодой, а толковый. – Моя фирма. Вам без нас никуда. – Да куда уж нам без вас, и правда. Теперь половина группировки под вами. – Вы там с моим юристом переговорите. Не хочу сам во всё это лезть. А он у меня смышлёный, дела через него вести будем. – Договорились. Валентиныч, ты это. Держись. – Вам бы самим продержаться, а так, да, помним, скорбим, – вздохнул Киёхару Валентинович. Имаев ещё раз похлопал его по плечу. Дым застрял колючим комком в горле. – Ты, главное, крест на себе не ставь, Валентиныч. Для души, конечно, сердечного друга уже и не найдёшь, но для тела и любовника можно. Молодого. Киёхару Валентинович только покивал. Имаев исчез в одном из чёрных автомобилей. Бэха печально моргнула фарами и шурша шинами потекла в сторону арки. Из двери нотариальной конторы выскочил приятный молодой человек Джебом. – Точно! – сам себе напомнил Киёхару Валентинович и набрал кадровика. – Хосок! – Шеф, как прошло? – Хосок ответил так быстро, будто ждал звонка от начальства. – Нормально. Надо этого юриста к нам пристроить на постоянной основе. – Джебом сейчас на декретной долж… – Хосок замолчал, а затем, подумав, произнёс: – Говорите, на постоянку взять? – Оформи там отдел, какие-нибудь связи с общественностью. – У нас уже есть такой отдел. Ваш зам курирует направление. Туда Джебома? – А, эти бляд… – Киёхару Валентинович осёкся. – Болтливые которые. Нет, к ним не надо. – Можем оформить юридический отдел, только с Дайске Алексеичем сами переговорите насчёт финансирования. Или на какую вакантную должность. – Ты подумай, как лучше будет. – Понял, шеф. Джебом всё это время стоял рядом. Киёхару Валентинович убрал телефон в карман, приподнял высокий воротник пальто и хитро взглянул на юриста. – Поздравляю, Им Джебом, ты принят к нам в штат. – Благодарю, – коротко ответил приятный молодой человек. – Езжай в контору. – А вы? – А я немного прогуляюсь ещё. Киёхару Валентинович вышел на Чайковского и побрёл в сторону Фонтанки. Звук собственных шагов показался зловещим. Возле мрачного дворца цвета грязи и запекшейся крови, где сейчас находилась налоговая инспекция, остановился, чтобы пощупать карманы. В пачке не осталось сигарет. Тогда Киёхару Валентинович вдохнул полной грудью. Почему-то снова вспомнился Есенин. Киёхару Валентинович пожевал губами воздух и прошептал: – До свиданья, друг мой, до свиданья… Лирическое снова настигло Киёхару Валентиновича. Он обернулся в сторону Таврического сада. Невероятный акварельный воздух сулил скорую весну.