О тонкостях толкования

«В кремносском языке есть хоть какие-то слова?» Когда-то Фаенон спросил об этом в шутку, желая лишь увидеть легкую усмешку на губах напротив.  Сейчас — знает точно — ещё как есть.  Кремносский язык богат и невероятно разнообразен. Стоит только прильнуть к разгоряченному после купальни телу Мидея, мягко коснуться губами расслабленных мышц на шее, как из его рта вырывается сбивчивое:  — Что ты задумал, chacal? Фаенон не воспринимает это за оскорбление. Вовсе нет. Разве может слово, произнесенное с такой с трудом подавляемой нежностью быть чем-то, кроме признания в любви?  Верно, не может, поэтому он и продолжает. Руки ложатся на крепкую, сильную талию, скользя вниз — туда, где под мокрым полотенцем прячется возбуждение. Мидей шумно всасывает спертый от жара воздух. Каждая мышца в его теле дрожит от напряжения. Тронешь — взорвется, и тут не угадаешь — то ли сразу убьет, то ли прильнет в ответ. Опасно? Возможно, вот только Фаенон на то и спаситель, чтобы опасностей не бояться. И он уже не то что не боится, а сам их ищет.  — Фаенон, — голос Мидея надламывается где-то на «н», превращаясь в сдавленный всхлип.  Пальцы обхватывают мокрую от предэякулята головку, и Фаенон на пробу проводит по ней, изучая. Мидей стоически молчит, терпит — конечно, гордость ведь не позволит, но Фаенон эту клятую гордость давно решил уничтожить к чертям.  — Тебе хорошо? — дышит в самое ухо, и покрасневшая кожа на нём почти дрожит, выдавая хозяина с потрохами.  — Dios, Фаенон, — мычит Мидей, выгибаясь. — Просто, — он подается тазом вперед, стараясь проникнуть глубже в кольцо сомкнутых пальцев, но Фаенон не позволяет. — Vete a la mierda, — выдыхает он, запрокидывая голову назад — прямо на плечо Фаенона.  И тот, ни слова не понимая, все же чувствует — это приглашение. Почти с облегчением Фаенон позволяет себе провести рукой по всей длине. Мидей реагирует мгновенно, вскидываясь. С его губ срывается что-то неразборчиво кремносское, и это отчего-то возбуждает только больше. Впившись в крепкое плечо, Фаенон ускоряется — член под его пальцами каменеет, а тело Мидея — напротив — плавится, словно масло.  — Хватит, — сквозь зубы цедит он.  Фаенон знает — это приказ, но принимает за просьбу, делая ещё пару размашистых движений. Мидей шипит, словно пойманный в ловушку кот, а после вдруг вырывается и резко, почти отчаянно бросается к нему, впиваясь губами в губы.  — Фаенон, chacal, просто сделай уже это, — выдыхает он ему в лицо.  В глазах чистая, концентрированная страсть — полыхает алым пламенем на дне радужек и рассыпается пеплом на периферии. Фаенон, кажется, забывает, как дышать, пригвозжденный этим взглядом к полу.  — Dios, — Мидей фыркает, а затем резко толкает его в грудь, заставляя опуститься на каменные ступени купальни. — Никакого толку от тебя, спаситель.  Рывком, он сбрасывает с бедер полотенце и, хитро ухмыльнувшись, тянет за край полотенца Фаенона.  Горячий воздух обдает обнаженную кожу на бедрах жаром, заставляя её покрыться мурашками. Фаенон готов поклясться, они почти с кулак.  Мидей облизывает пересохшие губы и резко впечатывается в него новым поцелуем. Сознание схлопывается до маленькой точки, языки сплетаются, и Фаенон, едва ли не задыхаясь, обхватывает ладонями крепкие ягодицы.  Мидей над ним тяжело и часто дышит, глаза — два черных колодца, зрачки настолько огромные, что и радужек уже не видно.  — Ты прекрасен, — шепчет Фаенон, оставляя рваные, смазанные поцелуи везде, где только может.  — Vete a la mierda, — сдавленно стонет Мидей, ерзая задницей на его члене, — просто вставь мне уже.  «Vete a la mierda, думает Фаенон, должно быть это что-то вроде “люблю тебя”?» Обхватив Мидея за талию, он резко, возможно, чересчур, проникает внутрь сразу двумя пальцами. Мидей шипит, но не протестует, насаживаясь сверху.  — Ты в порядке? — шепчет Фаенон, покрывая поцелуями его шею.  Вопрос глупый, все равно ведь соврет, но Фаенону и правда хочется, чтобы во всем этом, хотя бы в этом, не было боли.  — Si, — сквозь зубы цедит Мидей, — не нужно этих нежностей.  Ну конечно, вздыхает Фаенон. Какие уж тут нежности — будущий царь Кремноса, восставший из крови, словно птица Феникс. Вот только фениксам тоже нужна ласка.  Он добавляет к двум пальцам третий, мягко разминая податливые стенки. Мидей недовольно ворчит что-то ему в плечо, а Фаенон упрямо тычется внутрь, пытаясь найти то самое место. И находит же — Мидей крупно вздрагивает, чертыхаясь.  — Клянусь, я сейчас… — рычит он, опасно сверкая глазами.  А Фаенон только смеется, обхватывая руками его бедра. Губы встречаются, и где-то на вдохе Мидей опускается на него сверху.  В голове не остается ничего, кроме белого шума. Внутри Мидея — жарко, и так… так невероятно, крышесносно хорошо, что Фаенон не может сдерживаться. Крепче обхватив руками чужую талию, он резко входит в разгоряченное нутро, но Мидей останавливает, движением руки роняя его на пол.  — Я сам, — чеканит он.  В полумраке купальни золотистые глаза сверкают языками пламени, и Фаенон может лишь сглотнуть в ответ.  Приподнявшись, Мидей резко опускается на него сверху, шумно выдыхая. Зрачки бороздят радужки, скрывая золото за чернотой. Сердце Фаенона с каждой секундой этой пытки бьется все быстрее, грозясь разорвать ребра, кожу и связки к чертям — лишь бы вырваться наружу.  Ещё движение, а затем Мидей входит во вкус. Закусив губу, он набирает темп, ускоряясь. Стены купальни отражают звуки шлепков — кожа о кожу, стократно усиливая их. Фаенон почти не дышит — перед глазами лишь чужое лицо, полное удовольствия.  Он любит его любым. Сзади, когда толчки становятся чересчур резкими, хаотичными, а Мидей до крови кусает губы. Спереди, когда, ещё не отошедший ото сна Мидей позволяет ему видеть себя — гордого принца — снизу — беспомощного в собственном удовольствии. И сверху — как сейчас, когда Мидей забирает бразды правления, становясь верховным императором — властителем его тела.  Но Фаенону сейчас хочется вовсе не этого. Совсем нет. Сейчас ему хочется слышать, видеть и чувствовать чужие вздохи и всхлипы, пусть даже задушенные, но стоны, поэтому он, плюнув на всё, резко приподнимается и, обхватив Мидея за талию, толкает того вперед, смягчив удар ладонью.  — Хочу слышать твои стоны, — просит он, уже в который раз.  Мидей в ответ лишь рычит, впиваясь грубым, болезненным поцелуем в губы, будто бы говоря — не сегодня.  Но у Фаенона тоже есть тузы в рукаве.  Толчок за толчком, он наконец находит нужный угол и вбивается прямо в успевшую затвердеть простату. Мидей под ним мечется, матерится на кремносском, но стоически держится. Вот только дрожащие мышцы на бедрах выдают с потрохами. И когда перед глазами появляются звезды, Фаенон находит ладонью член Мидея и резко проходится по всей длине, отчего тот замирает, а затем, сжав Фаенона внутри, выстанывает почти отчаянное:  — Te odio. Кремносского Фаенон все еще не понимает, но дело ведь не в словах, а в том, как они были сказаны, верно?