Вина

... Нету ничего более ужасного, чем остаться в одиночестве. Так думал он, юный, милый, добрый и такой наивный снеговик. Снеговик, что всегда был зависим от мнения окружения. Снеговик, что был готов идти на перекор своим чувствам, лишь бы его окружение было счастливо. Он всегда был добр и самоотвержен ко всем, с кем общался. По крайней мере, так он мог описать себя в глазах других людей. Лишь только одному ему известно, на сколько грешен и порочен он может быть. Как позорно прятался за Ним, притворяясь уязвимой жертвенной овечкой в событии, которое сам же устроил, а после взвесил всю вину на ангела, что так удачно подвернулся под руку. Ангел, у которого, в отличии от него, была мотивация и повод совершать это, который был так подавлен предательством подруги, что не стал отрицать вину в подрыве, хотя прекрасно знал, что виноват только в призыве триклятого Визера. Как увиливал от правосудия, утаивая правду от самых близких людей. Как лицемерно кричал Нео, что его предали, хотя сам же предал Альцеста, устроив взрыв прямо во время важных для него выборов. Как скрывал все даже от любимейшего чата. Особенно от чата. Чем же он отличается от преступников? От до неприличия грешных преступников, что разрушают, подрывают, крадут, обманывают и даже совращают открыто и без лишней утайки? Ах да, он скрывает, а даже если и раскроет хоть грамм своих проступков, то обязательно переведет все в шутку, в маленькую старую и давно забытую шалость. И пускай его близкий друг Дэб и не менее близкий чат будут шокированы до невозможности произнести и пару слогов в ответ на неожиданно брошенное в их лица признание, ведь он выкрутится, как всегда вернётся к образу милого и сочувствующего, заставит их забыть о сказанном пару минут назад. И никто ведь не возразит, не заставит его извинится ни перед ангелом, ни перед пострадавшими в тот ужасный день кандидатами, ни перед людьми, что наблюдали за выборами и просто пришли проголосовать за полюбившегося им кандидата на пост президента. А даже если и заставит, то вряд-ли получит извинения искренне. Ведь он не добрый, не милый, и не комфортный снеговик. Он человек, лицемерный, неприятный, лживый, отвратительный до омерзения и дрожи в пальцах темных рук. Он греховно прогнил в собственной лжи настолько, что заставил себя думать, будто это Я погрузил его в страдания, а не он сам, словно это Я заставил его бояться и параноить по поводу и без, закрываясь на отдаленном острове, он боится и шарахается от меня каждый раз, как видит во снах или в отражении зеркал. В истерическом припадке, разбивая руки о стены симуляции, он кричал, обвиняя меня в том, что это из-за меня он остался в одиночестве. Но это не я отказался от помощи своих друзей. Тихо всхлипывая, с дрожащими руками и разбитой маской, это он шептал мне о том, как его предмет обожания игнорировал и с презрение отзывался о нем. А не я. Это он до последнего отрицал, что Джаст выбрал Пугода, а не его, чтобы в один прекрасный момент сорваться и разбивая голову об несчастное зеркало, позволяющее им общаться вне мира сновидений, глядя прямо мне в глаза с безумием и отчаянием спрашивать, что он сделал не так. И как же хотелось с ухмылкой ответить, что все, что он делал в своей жизни, было ошибкой, что он не добрый, не красивый, не стоящий чужого внимания, что он сам виноват, и что, будь его воля, он бы с радостью переродился в Пвбэда, чтобы так же покинуть этого жалкого придурка, уйдя к идеальному Пугоду. И мне до невозможности плевать, что идеальных людей не существует, и совершенно не важно, что нас связывает общее прошлое, общая жизнь и общий код. Абсолютно не важно, что он, как слепой котенок в моменты отчаяния, всегда тянулся ко мне, каждый раз обжигаясь об мое равнодушие к его проблемам, что я видел все его сны, где он с мечтательной любовью смотрел на своего пепельно-волосого друга, как обнимал его, сцепляясь руками и нежно целуясь, как всегда умолял меня вмешиваться в сны Джаста, чтобы поднять ему настроение и сделать счастливее ценой собственных снов. Как я из жалости вмешивался и несколько раз чуть не пострадал от чего-то, что было сильнее меня, но продолжал бездумно помогать тому, кого считают единственным добром из них двоих все, кто нас знает. Виноват ли я в том, что он неудачник? Что он до ужаса наивный и глупый, что я, как альтернативная версия снежного парня, не должен был потакать его иллюзиям того, что кому-то не плевать на него. Моей вины во всем этом нет. Как жаль, что он потерял сознание, истекая кровью. Ведь шанс того, что его спасут, слишком мал. А шанс того, что вся вина опять ляжет на мои плечи, слишком высока. Мне не нужно было пытаться понять и принять его желание почувствовать себя главным героем в спектакле, где он был злодеем, и уж тем более не стоило потакать ему, что бы я не сделал - это будет принято в штыки, ведь Я это Альт, а Он просто милый, добрый, нежный и до одури мечтательный снеговик, что никогда бы не выбрал ужасное одиночество.