Моя мишень

Снег кружился безостановочно, словно природа решила похоронить весь город под белым саваном. Я наблюдал за этим ленивым танцем снежинок из окна маленького мотеля на окраине Кванджу, потягивая дрянной кофе из бумажного стаканчика. Третьего января все нормальные люди возвращались к обычной жизни после праздников, а я ждал звонка, который снова отправит меня на охоту. Киллер. Какое киношное слово. Слишком пафосное для той рутины, что стала моей повседневностью. Спецоперативник с лицензией на устранение — так это звучит в официальных документах. Хотя какая, к чёрту, разница, если конечный результат один и тот же? Мёртвые не спрашивают, кто именно спустил курок. Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Чанбин всегда умел быть пунктуальным. — Минхо, — его голос звучал напряжённо, без обычных шуток. — Координаты отправил. Цель перемещается согласно прогнозу. У тебя два часа. — Понял, — коротко ответил я, допивая кофе одним глотком. Этот маленький ритуал всегда оставался неизменным. Чанбин передаёт информацию, я выполняю работу. Чисто, чётко, без лишних вопросов. Идеальный тандем. По крайней мере, так считают наши кураторы из Агентства. Мобильник тихо пискнул, принимая зашифрованное сообщение. Я открыл файл, вглядываясь в фотографию очередной мишени. Мужчина средних лет, ничем не примечательный, с залысинами и бледным лицом бюрократа. Такие обычно растворяются в толпе, становясь невидимками. Но этот конкретный человек умудрился перейти дорогу очень серьёзным людям, торгуя секретами, которые не предназначались для продажи. Я собрал небольшую сумку, уложив туда всё необходимое. Снайперская винтовка, разобранная на части, легко помещалась в специальном отделении. Готовясь к выходу, я машинально прикоснулся к нагрудному карману, где лежала помятая пачка Marlboro. Неизменный спутник моих ночных кошмаров и единственное, что оставалось неизменным в моей жизни, кроме смерти.

***

Крыша офисного здания напротив отеля Hyatt была идеальной позицией. Чанбин, как всегда, проделал отличную работу с разведкой. Я расположился за вентиляционной шахтой, защищающей от ветра и посторонних глаз, и начал методично собирать винтовку. Пальцы работали автоматически, с механической точностью, присущей долгим годам практики. Десять минут спустя я был полностью готов. Дыхание замедлилось, пульс выровнялся. Это состояние невозможно описать словами — абсолютная концентрация, когда весь мир сужается до маленькой точки в перекрестье оптического прицела. Цель появилась точно по расписанию. Конференц-зал на двадцатом этаже, огромные панорамные окна — настоящий подарок для таких, как я. Мужчина в сером костюме небрежно закинул ногу на ногу, что-то увлечённо рассказывая своим собеседникам. Один выдох, лёгкое нажатие на спусковой крючок, и его затылок превратился в алое облако. Паника началась мгновенно. Я уже разбирал винтовку, когда первые крики достигли моих ушей. Четыре минуты спустя от моего присутствия не осталось никаких следов.

***

— Всё прошло чисто? — Чанбин сидел в маленьком кафе на другом конце города, потягивая латте с корицей. — Как всегда, — я опустился на стул напротив него, чувствуя привычную пустоту после завершения задания. — Выглядишь паршиво, — он внимательно изучал моё лицо. — Снова не спал? — Нормально я выгляжу, — огрызнулся я, зная, что он прав. Чанбин только пожал плечами. Он знал меня слишком хорошо, чтобы настаивать на разговорах о моём состоянии. Мы работали вместе уже шесть лет, и за это время он стал ближе к понятию "друг", чем кто-либо другой в моей жизни. — Есть новости от Хёнджина? — спросил я, меняя тему. — Всё ещё в Пекине. Похоже, операция затянулась. Я кивнул. Хван Хёнджин — ещё один оперативник нашей маленькой команды, специализирующийся на внедрении. Мы редко пересекались на заданиях, но всегда поддерживали связь. — Кстати, — Чанбин подался вперёд, понижая голос, — у меня для тебя новое назначение. И оно... необычное. Я приподнял бровь, ожидая продолжения. — Долгосрочная миссия под прикрытием. Тебе нужно будет задержаться здесь на несколько недель. Наблюдение и защита. — Защита? — я не смог скрыть удивления. — С каких пор я в телохранителях? — С тех пор, как объект стал ключевым свидетелем в деле международной значимости, — Чанбин протянул мне тонкую папку. — Ознакомься. Имя объекта — Хан Джисон. Двадцать пять лет, музыкальный продюсер, по официальной версии приехал в Кванджу работать над новым альбомом для какой-то местной группы. Я открыл папку и застыл, глядя на фотографию. Парень с круглыми щеками и яркой улыбкой смотрел прямо в камеру с каким-то вызывающим весельем во взгляде. Он выглядел слишком... живым. Не похожим на людей из моего мира. — Что он знает? — спросил я, перелистывая скудное досье. — Достаточно, чтобы как минимум три разведки хотели его смерти, — Чанбин отпил кофе. — Детали узнаешь от куратора. Я только посредник. Я закрыл папку, чувствуя непонятное раздражение. — И как я должен его защищать? Следовать по пятам с табличкой "телохранитель"? — Вообще-то, — Чанбин улыбнулся, — ты будешь его новым соседом по дому. Мы уже арендовали квартиру в том же здании.

***

Старый жилой комплекс на тихой улице выглядел именно так, как должно выглядеть место для человека, скрывающегося от профессиональных убийц — совершенно неприметно. Пятиэтажное здание с облупившейся штукатуркой и узкими окнами. Моя новая квартира располагалась на четвёртом этаже, прямо над квартирой Хан Джисона. Первые два дня я потратил на изучение окрестностей, установку систем наблюдения и планирование путей эвакуации. Стандартная процедура. На третий день я наконец увидел его вживую. Хан Джисон спускался по лестнице, насвистывая какую-то мелодию. На нём была объёмная куртка не по сезону, из-под которой виднелась ярко-красная толстовка, а на лице красовались огромные солнцезащитные очки, несмотря на пасмурную погоду. Он выглядел как человек, отчаянно пытающийся привлечь к себе внимание, одновременно оставаясь инкогнито. Самая худшая тактика для того, кто должен скрываться. Мы столкнулись у подножия лестницы. Он чуть не врезался в меня, погружённый в свои мысли. — Ой, извините! — его голос был выше, чем я ожидал, с лёгкой хрипотцой. — Я вас не заметил. — Ничего страшного, — я заставил себя улыбнуться. — Я ваш новый сосед сверху, Ли Минхо. Его глаза за тёмными стёклами очков расширились, а затем он расплылся в широкой улыбке. — Очень приятно! Я Хан Джисон. Давно въехали? Я никого не видел в вашей квартире последние месяцы. — Три дня назад, — я старался выглядеть дружелюбным, но непримечательным. — Работаю удалённо, поэтому мало выхожу. — Программист? — он наклонил голову с любопытством. — Что-то вроде того, — уклончиво ответил я. Джисон кивнул, словно мой ответ что-то подтвердил. — Ну, добро пожаловать в наш скромный дом! Если понадобится сахар или, не знаю, плечо поплакаться — я на третьем этаже, квартира 304. Он помахал рукой и выскочил на улицу, оставив меня в лёгком замешательстве. Плечо поплакаться? Кто вообще так говорит при первой встрече?

***

Наблюдение за Хан Джисоном оказалось сложнее, чем я предполагал. Парень имел привычку исчезать из поля зрения, словно профессиональный агент. Он мог выйти из кафе через чёрный ход, внезапно нырнуть в подземный переход или просто затеряться в толпе. Для человека, находящегося под угрозой, он вёл себя возмутительно беспечно. На пятый день моего наблюдения в квартире раздался стук. Открыв дверь, я увидел Джисона с большим бумажным пакетом в руках. — Привет, сосед! — он просиял. — Я принёс тебе немного кимчи и рамён. Подумал, что раз ты недавно переехал, то, может, ещё не успел закупиться нормальной едой. Я молча отступил, пропуская его внутрь. Джисон прошёл на кухню, словно бывал здесь уже много раз, и начал выкладывать продукты на стол. — Ты всегда такой разговорчивый или только со мной? — спросил он, подмигнув. — Просто не ожидал гостей, — я пожал плечами, наблюдая, как он бесцеремонно открывает шкафчики в поисках тарелок. — Да брось, я же видел, как ты следишь за мной последние дни, — небрежно произнёс Джисон, доставая кастрюлю. — Наименее уклончиво мог бы быть только билборд с надписью "Я слежу за тобой, Хан Джисон". Я застыл, лихорадочно просчитывая варианты. Моя рука автоматически потянулась к пистолету, спрятанному под курткой. — Расслабься, — Джисон поднял руки в примирительном жесте. — Если бы я хотел сдать тебя, то не пришёл бы с едой. Кстати, она не отравлена, если ты об этом волнуешься. — Кто ты? — мой голос стал ледяным. — Именно тот, кто написан в твоём досье, — он улыбнулся, но теперь эта улыбка не казалась такой беззаботной. — Хан Джисон, музыкальный продюсер, человек, который оказался не в том месте не в то время и увидел то, что не должен был видеть. Он налил воду в кастрюлю и поставил её на плиту. — Но, в отличие от того, что написано в досье, я не беспомощная овечка, нуждающаяся в защите, — продолжил он. — Я три года работал в военной разведке, прежде чем уйти в музыкальную индустрию. Это объясняло его способность ускользать от слежки. — Почему ты мне это рассказываешь? — спросил я, всё ещё держа руку близко к оружию. — Потому что я устал играть в эти игры, — он вздохнул, внезапно став серьёзным. — Послушай, Минхо. Я знаю, кто ты и зачем ты здесь. Знаю, что ты не просто "что-то вроде программиста". И понимаю, что нам обоим будет гораздо проще, если мы начнём сотрудничать открыто. Он бросил рамён в кипящую воду и повернулся ко мне лицом. — Так что скажешь? Попробуем начать заново? Я смотрел на него долгую минуту, оценивая искренность его слов и потенциальную угрозу. Затем медленно убрал руку от пистолета. — Ладно, Хан Джисон. Давай начнём заново.

***

Рамён был действительно хорош. Мы сидели за маленьким столом, и Джисон рассказывал о своей службе в разведке, а затем о карьере в музыке — с такой же лёгкостью, словно говорил о погоде. — Так почему ты ушёл? — спросил я, когда он сделал паузу. — Из разведки? — Джисон задумчиво покрутил палочки. — После одной миссии в Северной Корее. Мы потеряли половину группы. Я провёл три недели в плену, прежде чем смог сбежать. После этого... музыка казалась гораздо более привлекательной карьерой. Он произнёс это легко, но я заметил, как его пальцы сжались на палочках чуть сильнее необходимого. — А что привело тебя в эту профессию? — спросил он, меняя тему. — Стандартная история, — я пожал плечами. — Военная служба, затем специальные операции, потом предложение от Агентства. Ничего особенного. — Нет такого понятия как "стандартная история" для людей нашей профессии, — заметил Джисон с лёгкой улыбкой. — Но я не буду настаивать. Пока. После ужина мы перешли к делу. Джисон рассказал, что во время работы над альбомом в Шанхае случайно стал свидетелем встречи между высокопоставленным китайским чиновником и северокорейским генералом. Встреча касалась передачи секретных технологических данных, украденных у американской компании, занимающейся разработкой систем противоракетной обороны. — У меня есть доказательства, — Джисон постучал пальцем по виску. — Фотографическая память. Я видел документы и могу воспроизвести их содержание дословно. Поэтому меня и хотят убрать — я ходячая флешка с государственными секретами. — И сколько покушений уже было? — спросил я, анализируя полученную информацию. — Три, — он загнул пальцы. — Одно в Шанхае — пытались инсценировать самоубийство в гостиничном номере. Второе в Сеуле — снайпер на крыше напротив моей студии. Третье здесь, в Кванджу, неделю назад — отравленный кофе в моём любимом кафе. — И ты всё ещё ходишь по городу без охраны? — я не мог скрыть раздражения. — Ну, теперь у меня есть ты, — Джисон подмигнул, и я почувствовал, как что-то внутри меня дрогнуло. — Я здесь не для того, чтобы быть твоим персональным телохранителем, — отрезал я. — Моя задача — обеспечить твою безопасность до передачи информации нужным людям, а затем доставить тебя в безопасное место. — И когда это случится? — Через две недели. В Кванджу прибудет человек, которому ты передашь всё, что знаешь. Джисон кивнул, внезапно став серьёзным. — Две недели. Думаешь, мы продержимся? — Мы продержимся, — уверенно сказал я, хотя внутри не был так оптимистичен.

***

Следующие дни установили странное подобие рутины. Днём я сопровождал Джисона, держась на дистанции, но всегда оставаясь в пределах видимости. Вечерами мы часто ужинали вместе — в моей квартире или в его, обсуждая планы и стратегии. Я узнал, что за беззаботной улыбкой скрывался острый аналитический ум и годы профессиональной подготовки. — Как ты справляешься с этим? — спросил Джисон на шестой вечер нашего странного соседства. Мы сидели в его квартире, полной музыкального оборудования и хаотично разбросанных нотных листов. За окном мерно падал снег, превращая город в сказочный пейзаж. — С чем именно? — я оторвался от чертежа здания, который изучал последние полчаса. — С убийствами, — Джисон смотрел на меня прямо, без осуждения, просто с любопытством. — Как ты отделяешь работу от жизни? Я хмыкнул. — Никак. У меня нет "жизни", отдельной от работы. — Совсем? — он придвинулся ближе. — Нет семьи, друзей, хобби? — Чанбин и Хёнджин — ближайшее подобие друзей, — признался я. — Семья... была когда-то. Теперь они думают, что я погиб в спецоперации пять лет назад. Так проще для всех. Джисон молчал, и это молчание было тяжелее любых вопросов. — А у тебя? — спросил я, чтобы разбить тишину. — Семья, друзья? — Родители в Малайзии, думают, что я делаю карьеру в музыкальном бизнесе, — он слабо улыбнулся. — Что технически правда. Друзья... были. В разведке строгий отбор, многие не проходят. Мы были командой из пяти человек. Теперь остался только я. Он машинально потёр шрам на запястье — тонкую белую линию, едва заметную в полумраке комнаты. — Иногда мне кажется, что я умер там, в Северной Корее, — тихо произнёс Джисон. — Что настоящий Хан Джисон остался в той камере, а сюда вернулся кто-то другой. Кто-то, кто только притворяется живым. Я узнал это чувство — холодную пустоту внутри, которая никогда полностью не исчезает. Раньше я считал, что такое ощущение есть только у меня, как профессиональный дефект. Но теперь, глядя в глаза Джисона, я видел то же самое — глубокую, неизлечимую травму, скрытую за улыбкой и шутками. — Музыка помогает? — спросил я, кивая на синтезатор в углу комнаты. — Иногда, — он пожал плечами. — А что помогает тебе? Я хотел солгать, сказать что-нибудь обнадёживающее, но вместо этого правда сама сорвалась с губ: — Ничего. Я просто существую от задания к заданию. Джисон смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Знаешь, что странно? — сказал он наконец. — Я верю, что ты можешь меня защитить. Не потому, что ты хороший оперативник — хотя ты, несомненно, один из лучших. А потому, что тебе нечего терять. Таким, как мы, нечего бояться. Я не нашёл, что ответить на это. Потому что он был прав.

***

На девятый день нашего соседства я получил тревожное сообщение от Чанбина: "Хёнджин раскрыт. Операция в Пекине провалилась. Возможно, ваше местоположение скомпрометировано. Будьте готовы к эвакуации". Я немедленно отправился к Джисону. Он открыл дверь с наушниками на шее и безмятежной улыбкой, которая исчезла, как только он увидел выражение моего лица. — Что случилось? — спросил он, пропуская меня внутрь. Я показал ему сообщение. Джисон прочитал его дважды, затем кивнул: — Сколько у нас времени? — Трудно сказать. Если им известен город, но не точный адрес — день или два. Если они знают про этот дом — часы. Джисон начал методично собирать самое необходимое, двигаясь с чёткостью профессионала: — Запасной план эвакуации? — Есть безопасный дом в двух часах езды отсюда, в горах, — я достал карту. — Изолированное место, но с хорошими путями отступления. Мы можем продержаться там до прибытия контакта. Джисон кивнул, затем внезапно остановился посреди комнаты: — Хёнджин... это твой друг, верно? Он в порядке? Этот вопрос застал меня врасплох. В нашем бизнесе "раскрыт" обычно означало одно из двух: либо уже мёртв, либо очень скоро будет. — Не знаю, — честно ответил я. — Чанбин сообщит, когда будет информация. Джисон молча сжал моё плечо — простой жест поддержки, которого я не ожидал и который почему-то значил больше, чем все формальные соболезнования, которые я слышал за годы службы. Мы покинули квартиру через час, оставив включёнными свет и телевизор, чтобы создать иллюзию присутствия. Вместо моей машины мы взяли потрёпанный седан, который я заранее припарковал в трёх кварталах от дома — стандартная мера предосторожности. Дорога в горы была пустынной и тёмной. Снег продолжал падать, затрудняя видимость и делая путь ещё более опасным. Джисон сидел на пассажирском сидении, молча глядя в окно на проносящиеся мимо сосны. — О чём думаешь? — спросил я, чтобы разбить тишину. — О Хёнджине, — ответил он. — О том, что ты знаешь его лично, а я — только как имя в отчётах. О том, как странно устроена наша работа — мы рискуем жизнью ради людей, которых никогда не встретим, и умираем среди тех, кто даже не знает наших настоящих имён. Я крепче сжал руль, не зная, что ответить. Потому что он снова был прав. — Знаешь, что помогло мне пережить плен? — внезапно спросил Джисон. — Музыка. Я сочинял песни в голове. Создавал мелодии из звуков капающей воды, шагов охранников, далёких выстрелов. Превращал кошмар в композицию. Он повернулся ко мне: — А что помогало тебе? В самые тёмные моменты? Я долго молчал, не зная, стоит ли открываться ему. Но что-то в этой снежной ночи, в этой опасной дороге к укрытию, в этом тихом разговоре сломало мои обычные барьеры. — Считал, — наконец произнёс я. — Во время первой миссии, которая пошла не по плану, я провёл 36 часов в засаде, без движения, под палящим солнцем. Чтобы не сойти с ума, я считал. Сначала простые числа, потом степени двойки, потом числа Фибоначчи... Теперь делаю это автоматически, когда становится совсем плохо. Джисон улыбнулся — не той яркой улыбкой, что предназначалась для всего мира, а маленькой, интимной, словно предназначенной только для меня. — 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21... — начал он. — 34, 55, 89, 144, — автоматически продолжил я, и мы оба тихо рассмеялись. В тот момент, на заснеженной дороге в никуда, я впервые за много лет почувствовал что-то, похожее на тепло.

***

Безопасный дом оказался маленькой деревянной хижиной, затерянной среди сосен. Электричество от генератора, запасы еды и воды, оружие, средства связи — всё необходимое для автономного существования в течение нескольких недель. Первую ночь я не спал, патрулируя периметр и проверяя установленные сигнальные устройства. Джисон настоял на том, чтобы дежурить со мной, несмотря на мои возражения. — Я не гражданский, помнишь? — он проверял магазин пистолета с уверенностью человека, который делал это тысячи раз. — Я могу о себе позаботиться. — И всё же твоя задача — сохранить информацию, — возразил я. — Моя — сохранить тебя живым. Разделение обязанностей, понимаешь? Джисон только фыркнул и продолжил настраивать радиопередатчик для связи с Чанбином. К рассвету мы получили новое сообщение: Хёнджин жив, но тяжело ранен и находится в безопасном месте. Наше местоположение в Кванджу действительно было раскрыто — в квартире Джисона побывали "гости" через несколько часов после нашего отъезда. — Значит, у нас есть время, — Джисон потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Сколько до прибытия твоего контакта? — Пять дней, — я начал готовить кофе на маленькой походной плите. — Чанбин организует встречу здесь. Это безопаснее, чем возвращаться в город. Джисон кивнул, принимая чашку из моих рук. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я почувствовал странное покалывание, которого не испытывал очень давно. — Спасибо, — тихо сказал он, и я не был уверен, благодарит ли он за кофе или за что-то большее.

***

Дни в хижине тянулись медленно. Мы установили систему наблюдения и ротацию дежурств, оставляя друг другу время для отдыха. В свободные часы Джисон возился с маленьким портативным синтезатором, который каким-то образом уместил в своей сумке. — Не могу без музыки, — пожал он плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. — Это как дышать. Он играл тихие, меланхоличные мелодии, которые странно гармонировали с заснеженным лесом за окнами. Иногда я ловил себя на том, что просто сижу и слушаю, забывая о времени и опасности. На третий день нашего пребывания в хижине я заметил, что Джисон стал беспокойнее. Он часто подходил к окнам, всматриваясь в лес, и вздрагивал от каждого необычного звука. — Что не так? — спросил я, когда он в очередной раз прервал игру на синтезаторе, чтобы проверить периметр. — Не знаю, — он потёр переносицу. — Просто... чувство. Будто за нами наблюдают. Я воспринял его слова серьёзно. За годы работы я научился доверять интуиции — своей и чужой. — Давай проверим, — я взял винтовку и направился к двери. Мы обошли хижину по широкому кругу, внимательно изучая снег на предмет следов и проверяя все сигнальные устройства. Ничего. Но чувство тревоги не покидало меня. — Возможно, это просто паранойя, — Джисон пожал плечами, когда мы вернулись внутрь. — Профессиональная деформация. — Лучше перестраховаться, — я активировал дополнительные датчики движения. — Сегодня ночью будем дежурить вместе. Когда стемнело, мы расположились у окон — я с северной стороны, Джисон с южной. Тишина зимнего леса нарушалась только потрескиванием дров в камине и нашим тихим дыханием. — Можно задать личный вопрос? — внезапно произнёс Джисон. — Можно, но я не обещаю ответить, — отозвался я, не отрывая взгляд от тёмных силуэтов деревьев. — Ты когда-нибудь любил кого-то? — его голос был тих, почти неслышен. Я не ожидал такого вопроса и на мгновение отвлёкся от наблюдения, чтобы посмотреть на него. Джисон сидел, обхватив колени руками, его профиль чётко вырисовывался на фоне мерцающего огня. — Однажды, — наконец ответил я. — Давно. В другой жизни. — Что случилось? — Она не знала, кто я на самом деле. А когда узнала... не смогла с этим жить. Джисон кивнул, словно ожидал такого ответа. — Тяжело любить призрака, — произнёс он задумчиво. — Человека, который существует только наполовину, который может исчезнуть в любой момент. — А ты? — спросил я, хотя не был уверен, что хочу знать ответ. — Любил кого-нибудь? — Да, — он слабо улыбнулся. — Коллегу из разведки. Мы были вместе на задании в Северной Корее. Он остался прикрывать отход группы. Его тело так и не нашли. Я удивлённо посмотрел на него, осознавая, что он только что открыл мне не просто личную информацию, но и свою ориентацию — вещь, которая в нашей профессии обычно хранится в строжайшем секрете. — Почему ты мне это рассказываешь? — спросил я. Джисон пожал плечами, всё ещё глядя в окно: — Потому что мы можем умереть завтра? Потому что иногда нужно кому-то рассказать правду, чтобы не забыть, кто ты на самом деле? — он повернулся ко мне. — Или, может быть, потому что я чувствую, что ты поймёшь. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то же самое одиночество, что годами преследовало меня. Ту же пустоту. Ту же потребность в чём-то настоящем, живом, среди бесконечной череды смертей и обмана. Я не помню, кто сделал первый шаг. Помню только, что внезапно мы оказались рядом, и его губы были на моих — тёплые, настойчивые, живые. Это был поцелуй отчаяния и надежды одновременно, словно мы оба тонули и пытались вытащить друг друга на поверхность. Наши губы разомкнулись, но мы остались близко друг к другу, словно разделяя одно дыхание. Глаза Джисона смотрели прямо в мои — открытые, уязвимые, без того защитного слоя шуток и беззаботности, которым он обычно прикрывался. — Минхо, — его голос был тихим, почти неслышным. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, выберемся ли мы отсюда живыми. Но сейчас... — Сейчас мы живы, — закончил я за него, проводя кончиками пальцев по его щеке, ощущая тепло его кожи. — И это единственное, что имеет значение. Мы снова поцеловались, но уже иначе — медленнее, глубже, исследуя друг друга с терпеливой настойчивостью людей, понимающих ценность каждой секунды. Джисон прижался ко мне всем телом, его руки скользнули под мой свитер, прослеживая линии шрамов на спине — карту моего прошлого, написанную на коже. — Дежурство? — прошептал он между поцелуями. — К чёрту дежурство, — хрипло ответил я, увлекая его от окна к небольшой кровати в углу комнаты. — Датчики предупредят, если кто-то приблизится. Мы опустились на простую походную кровать, едва вмещавшую нас обоих. В тусклом свете угасающего камина я видел его лицо — глаза, затуманенные желанием, приоткрытые губы, румянец на щеках. Он был прекрасен той простой, честной красотой, которая не нуждается в искусственном свете или правильных ракурсах. — Ты уверен? — спросил я, нависая над ним, всё ещё давая возможность отступить. Вместо ответа Джисон потянул меня вниз, впиваясь в мои губы с голодом человека, слишком долго отказывавшего себе в самом необходимом. Его пальцы лихорадочно расстёгивали мою рубашку, а когда ткань наконец упала на пол, он прикоснулся к моей обнажённой груди с почти благоговейным выражением. — Ты похож на статую, — прошептал он, проводя ладонями по моим плечам и рукам. — Такой совершенный и такой... настоящий. Я помог ему снять свитер, обнажая стройное, но удивительно сильное тело. Каждый сантиметр его кожи был отмечен историей — тонкие шрамы на рёбрах, ожог на правом плече, едва заметные следы от пыток на запястьях. Я наклонился, целуя каждый из этих шрамов, словно мог своими губами стереть боль прошлого. Джисон выгибался под моими прикосновениями, его дыхание становилось всё более прерывистым. Когда мои губы опустились ниже живота, он запустил пальцы в мои волосы, направляя и одновременно подчиняясь. — Пожалуйста, — прошептал он, и это слово содержало всё — просьбу, разрешение, отчаянную потребность. Я снял с нас оставшуюся одежду, наслаждаясь моментом полного обнажения — не только тел, но и душ. В обычной жизни мы оба были мастерами маскировки, но здесь, в этой затерянной хижине среди снегов, не осталось места для притворства. — У меня ничего нет с собой, — предупредил я, имея в виду защиту и смазку. Джисон усмехнулся, на мгновение снова становясь тем беззаботным парнем, который приносил мне рамён: — В боковом кармане моего рюкзака. Я всегда готов к любым... непредвиденным обстоятельствам. Я не удержался от улыбки, доставая необходимое. Эта его способность сохранять лёгкость даже в самых тяжёлых ситуациях была одним из качеств, которые так привлекали меня в нём. Вернувшись к нему, я был встречен нетерпеливыми поцелуями и ласками. Его руки исследовали моё тело с решительностью разведчика на вражеской территории, находя точки, о чувствительности которых я сам не подозревал. Подготовка была медленной, почти мучительной в своей нежности. Я внимательно следил за каждой реакцией Джисона, за мельчайшими изменениями в его дыхании, за тем, как его пальцы сжимались на моих плечах. Когда он наконец шепнул "Сейчас", я знал, что он полностью готов. Наши тела соединились в одном медленном, плавном движении. Джисон выдохнул, его глаза закрылись, а затем снова открылись — ясные, пронзительные, фиксирующие этот момент в вечности. — Не закрывай глаза, — попросил он, обхватывая моё лицо ладонями. — Я хочу видеть тебя. Настоящего тебя. Я кивнул, не отрывая взгляда от его лица, и начал двигаться — сначала медленно, позволяя нам обоим привыкнуть к новым ощущениям, затем всё быстрее, подчиняясь древнему ритму, который был старше нас, старше наших травм и страхов. Джисон двигался вместе со мной, его тело отвечало моему с идеальной синхронностью, словно мы делали это сотни раз прежде. Его бёдра поднимались навстречу моим толчкам, его руки скользили по моей спине, оставляя следы, которые я бы с гордостью носил вечно. — Минхо, — мой настоящий голос моего настоящего имени на его губах звучал как молитва. — Минхо, Минхо... Мы растворялись друг в друге, становясь чем-то большим, чем просто сумма двух тел. В этом акте не было ни доминирования, ни подчинения — только равное партнёрство двух потерянных душ, нашедших друг друга в темноте. Оргазм накрыл нас почти одновременно — волна чистого, незамутнённого удовольствия, которая на несколько благословенных секунд смыла всё остальное: опасность, преследователей, неопределённое будущее. Остались только мы двое, сплетённые в единое целое, дышащие в унисон. После, лёжа в объятиях друг друга на узкой кровати, мы молчали, не желая нарушать хрупкую магию момента. Пальцы Джисона лениво чертили невидимые узоры на моей груди, а я рассеянно перебирал его волосы, мягкие и странно пахнущие хвоей. — О чём думаешь? — спросил он наконец, поднимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — О том, что ты вернул меня к жизни, — ответил я без колебаний, удивляясь собственной откровенности. — Я не чувствовал себя живым... очень давно. Его глаза наполнились чем-то, похожим на смесь радости и печали: — И ты меня тоже, — тихо сказал он. — Может быть, в этом и есть смысл — находить друг друга в темноте и напоминать, что значит быть живым. Я притянул его ближе, целуя в лоб, в скулы, в губы — не с прежней страстью, а с тихой нежностью, которую не думал, что всё ещё способен испытывать. — Тогда давай напоминать друг другу каждый день, — прошептал я, не уверенный, что имею право обещать даже завтрашний день, но отчаянно желая верить, что он возможен. Джисон улыбнулся — той особенной улыбкой, которая, я уже знал, предназначалась только для меня: — Каждый день, — согласился он, устраиваясь в моих объятиях.

***

Утро принесло новую тревогу. Один из наших датчиков сработал на рассвете, показав движение в двухстах метрах к востоку от хижины. Мы немедленно заняли оборонительные позиции, готовые к возможному нападению. — Это может быть зверь, — прошептал Джисон, проверяя оптический прицел винтовки. — Олень или кабан. — А может быть и нет, — я внимательно изучал деревья через бинокль. — Будь готов к эвакуации. Юго-западный маршрут, как мы обсуждали. Мы ждали в напряжённой тишине, но никто не появился. После трёх часов бдительного наблюдения я решил проверить периметр лично. — Это слишком рискованно, — возразил Джисон. — Если там засада... — Если там засада, то лучше узнать об этом сейчас, чем ждать, пока они подберутся ближе, — я начал надевать зимнюю куртку. — Оставайся здесь, держи винтовку наготове. Если через полчаса не вернусь или не выйду на связь — уходи по запасному маршруту. Джисон выглядел так, словно хотел возразить, но вместо этого просто кивнул и крепче сжал оружие. — Будь осторожен, — сказал он, и в его глазах я увидел беспокойство, которое согрело меня больше, чем тёплая куртка. Я двигался через лес бесшумно, как учили годы назад. Снег скрипел под ногами, но я выбирал путь осторожно, держась ближе к деревьям, где покров был тоньше. Приблизившись к месту срабатывания датчика, я заметил следы — определённо человеческие, ведущие от дороги к хижине, но затем резко поворачивающие на север. Разведка. Они обнаружили наше местоположение, но пока не атаковали, возможно, ожидая подкрепления или лучшего момента. Я сфотографировал следы и отправил изображения Чанбину, запрашивая немедленную эвакуацию. Возвращаясь к хижине, я чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом — инстинктивная реакция на опасность. Ускорив шаг, я почти бежал последние сто метров, ожидая услышать выстрелы в любой момент. Джисон встретил меня у двери, напряжённый, с винтовкой наготове: — Что ты обнаружил? — Разведчики, — я быстро вошёл внутрь и начал собирать самое необходимое. — Возможно, они уже вызвали основную группу. Нам нужно уходить немедленно. Джисон не задавал лишних вопросов. Он методично упаковал электронное оборудование, уничтожил все личные данные и подготовил запасное оружие. Через десять минут мы были готовы к отходу. — Маршрут? — коротко спросил он, проверяя снаряжение. — На запад, к реке, затем вдоль берега до заброшенной железнодорожной станции. Там нас должен встретить человек Чанбина. Мы покинули хижину через чёрный ход, тщательно заметая следы. Лес встретил нас холодным ветром и мягким шуршанием снега, падающего с ветвей. Мы двигались быстро, сохраняя тишину и постоянно проверяя окрестности на признаки преследования. Через час пути сквозь густой лес мы услышали их — далёкий треск ветвей и приглушённые голоса. Преследователи были на нашем следу. — Они быстрее, чем я ожидал, — прошептал я, увлекая Джисона за массивное поваленное дерево. — Нам нужно изменить план. Джисон посмотрел на меня с вопросом во взгляде. — Ты уйдёшь к реке, как мы планировали, — быстро объяснил я. — Я останусь здесь и задержу их, создам ложный след. — Нет, — его голос был твёрд. — Мы уходим вместе или остаёмся вместе. — Это не обсуждается, — я начал доставать из рюкзака дополнительные магазины для винтовки. — Информация важнее одного оперативника. Это правило номер один, и ты его знаешь. — К чёрту правила, — Джисон схватил меня за плечо. — Я не уйду без тебя. Не снова. Не после... Он не закончил фразу, но я понял. После вчерашней ночи, после того момента уязвимости, после той крохотной надежды на "после", которую мы оба почувствовали. — Джисон, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Я найду тебя. Обещаю. Но сейчас ты должен идти. Мгновение он смотрел на меня, словно пытаясь найти ложь в моих словах. Затем резко притянул меня к себе, целуя с отчаянием и страстью, которые словно хотели запечатлеть этот момент навсегда. — Я буду ждать на станции, — прошептал он, отстраняясь. — Два часа. Потом ухожу с контактом Чанбина. Поэтому, чёрт возьми, будь там. С этими словами он растворился между деревьями, двигаясь в сторону реки с ловкостью, которой можно было только позавидовать. Я занял позицию за поваленным деревом, готовясь к встрече с преследователями. Моя задача была проста — создать достаточно шума, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы быть немедленно убитым. Я должен был отвлечь их, увести подальше от маршрута Джисона, а затем, если повезёт, оторваться и встретить его на станции. Преследователи приближались. Я насчитал как минимум пять человек, двигающихся клиновой формацией — профессионалы, вероятно, из того же агентства, что и я. Выжидая момент, когда они будут на оптимальном расстоянии, я сделал первый выстрел — намеренно неточный, просто чтобы привлечь внимание. Реакция была мгновенной. Они рассыпались, занимая оборонительные позиции, и открыли ответный огонь. Я уже был в движении, перемещаясь между деревьями, создавая впечатление, что нас несколько. Следующие сорок минут превратились в смертельную игру в прятки. Я отступал на северо-восток, всё дальше от маршрута Джисона, периодически делая выстрелы, чтобы преследователи не теряли интерес. Но они были хороши — слишком хороши. Постепенно они сокращали дистанцию, окружая меня. Когда я почувствовал, что дал Джисону достаточно времени, я решил прорываться к реке, чтобы затем двигаться к станции. Но в этот момент удача изменила мне. Засада была устроена мастерски. Я заметил её слишком поздно — лишь когда первая пуля обожгла моё плечо. Падая на снег, я успел сделать несколько ответных выстрелов, но понимал, что ситуация критическая. И тогда я услышал знакомый голос по радиосвязи: — Минхо, не двигайся! Я иду к тебе! Хёнджин. Каким-то образом он был здесь, несмотря на ранение, о котором сообщал Чанбин. — Нет! — я закричал в передатчик. — Уходи! Защищай Джисона! Но было поздно. Хёнджин уже был в бою, отвлекая внимание преследователей на себя. Я видел его — высокий, стройный силуэт, двигающийся между деревьями с грацией танцора и точностью машины. Используя это отвлечение, я попытался подняться и двигаться к реке. Плечо пульсировало от боли, но я знал, что рана не смертельна. Несколько десятков метров мне удалось преодолеть незамеченным, но затем выстрелы стали более интенсивными. Я обернулся и увидел, как Хёнджин принимает на себя огонь, прикрывая мой отход. Он двигался к укрытию, когда три пули подряд попали ему в грудь. Я видел, как он дёрнулся, словно марионетка с обрезанными нитями, и рухнул на снег, окрасив его алым. — Хёнджин! — крик вырвался сам собой. Я хотел вернуться, помочь ему, но знал, что это бессмысленно. И что он поступил так, чтобы дать мне шанс уйти. С тяжёлым сердцем и пульсирующей болью в плече я продолжил путь к реке. Преследователи, казалось, потеряли мой след, сосредоточившись на Хёнджине и, возможно, считая, что нас больше. Когда я добрался до берега, снег усилился, превращаясь в настоящую метель. Это было благословением — скрывало следы и затрудняло погоню. Я двигался вдоль реки, ориентируясь больше на интуицию, чем на зрение, стараясь не думать о Хёнджине, лежащем где-то позади на окровавленном снегу. Заброшенная железнодорожная станция появилась из снежной пелены как призрак — старое деревянное здание с обвалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Я осторожно приблизился, проверяя местность на наличие засады. — Джисон? — позвал я, входя в полуразрушенное помещение. — Здесь, — отозвался знакомый голос из тёмного угла. — Ты ранен? — Плечо, ничего серьёзного, — я опустился рядом с ним, чувствуя невероятное облегчение от того, что он в безопасности. — Хёнджин мёртв. Он прикрыл мой отход. Джисон сжал мою руку, не говоря ни слова — идеальное понимание того, что никакие слова здесь не помогут. — Контакт Чанбина? — спросил я через минуту молчания. — Будет через час, — Джисон достал из рюкзака аптечку. — Дай посмотрю твою рану. Он помог мне снять куртку и осторожно обработал огнестрельную рану. Его пальцы были тёплыми и уверенными, несмотря на холод вокруг. — Сквозное, чисто прошла, — констатировал он, накладывая повязку. — Тебе повезло. — Хёнджину — нет, — тихо ответил я. Джисон закончил с перевязкой и сел рядом, прислонившись к стене. — Он знал, на что идёт, — мягко сказал он. — Как и все мы. Это наш выбор — умереть, чтобы другие могли жить. Я посмотрел на него — уставшего, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё сохраняющего ту внутреннюю силу, которая с первого дня привлекала меня в нём. — Знаешь, — сказал я, глядя в пустоту перед собой, — я всегда думал, что умру так же. На безымянной миссии, в безымянной стране, не оставив после себя ничего кроме кодового номера в засекреченных архивах. Но сейчас... — Сейчас? — Джисон повернулся ко мне. — Сейчас я понимаю, что хочу большего, — я встретил его взгляд. — Хочу то "после", о котором ты говорил. Жизнь вместо существования. Джисон улыбнулся — медленно, осторожно, словно боясь спугнуть момент. — Мы можем попробовать, — тихо сказал он. — После того, как всё это закончится. Начать с чистого листа. Может, не идеальную жизнь, но настоящую. Я кивнул, и он прижался ко мне здоровым плечом, даря тепло в этом холодном, заброшенном месте. Через час мы услышали звук приближающегося вертолёта. Выйдя наружу, я увидел чёрный военный вертолёт, снижающийся на небольшую поляну рядом со станцией. — Наш контакт? — я посмотрел на Джисона. — Да, — он кивнул, собирая вещи. — Теперь всё будет хорошо. Мы направились к вертолёту, прикрывая глаза от поднятого винтами снега. Из кабины выпрыгнул высокий мужчина в чёрной форме без опознавательных знаков и направился к нам. Когда он приблизился, я увидел его лицо и замер. Это был человек, которого я знал лишь по фотографиям из секретных брифингов — один из высших руководителей разведывательного управления, редко покидающий Сеул. — Хан Джисон? — спросил он, перекрикивая шум винтов. — Да, — Джисон выступил вперёд. — А это Ли Минхо, агент Альфа-4. Мужчина кивнул: — Я знаю. Мы следили за вашей операцией с самого начала. Вы оба проделали отличную работу. Сейчас мы доставим вас в безопасное место для дебрифинга, а затем... Он не закончил фразу, прерванный внезапным звуком выстрела. Джисон дёрнулся и упал на снег, и я увидел расплывающееся красное пятно на его груди. Мир замедлился. Я бросился к нему, уже зная, что рана смертельна — слишком близко к сердцу. Руководитель и пилот вертолёта открыли ответный огонь куда-то в сторону леса, но я не обращал на это внимания, держа Джисона на руках. — Эй, — он слабо улыбнулся, глядя на меня затуманенными глазами. — Кажется, наше "после" откладывается... — Нет, нет, держись, — я прижимал его к себе, чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду. — Сейчас мы доставим тебя в больницу, всё будет хорошо... — Минхо, — он поднял руку, касаясь моего лица. — Спасибо, что показал мне, что я ещё жив. Что мы оба были живы, хоть ненадолго. Его глаза закрылись, рука безвольно упала на снег. — Джисон! — я кричал его имя, пытаясь нащупать пульс, но глубоко внутри уже знал, что его больше нет. Меня оттащили к вертолёту. Я сопротивлялся, пытаясь вернуться к Джисону, но руководитель операции был непреклонен: — Он мёртв, агент! Нам нужно уходить немедленно! — Мы не можем оставить его здесь! — кричал я, но меня уже затаскивали в вертолёт. Последнее, что я видел перед тем, как двери закрылись — маленькую фигуру на снегу, окружённую алым ореолом, под падающими снежинками, словно природа сама пыталась укрыть его своим белым саваном. Шесть месяцев спустя Остров Чеджу, Южная Корея

***

Маленький домик на скале смотрел на бескрайний океан. Ветер приносил запах соли и свободы, а волны разбивались о камни внизу с ритмичным, гипнотическим звуком. Я сидел на террасе, потягивая кофе и наблюдая за чайками, парящими над водой. Моё плечо всё ещё иногда ныло перед дождём — напоминание о том дне, который изменил всё. После смерти Джисона информация, которую он хранил, была успешно передана нужным людям. Международный скандал был предотвращён, виновные наказаны, какие-то важные договоры подписаны или расторгнуты — все эти геополитические игры, которые когда-то составляли смысл моего существования, теперь казались такими далёкими и бессмысленными. Я вышел в отставку. Чанбин настоял на том, чтобы я взял положенную мне пенсию и исчез. "Начни новую жизнь, — сказал он при нашей последней встрече. — Ту, о которой вы говорили с Джисоном". И вот я здесь, на краю земли, пытаюсь научиться жить, а не просто существовать. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о Джисоне — о его улыбке, о теплоте его рук, о том единственном вечере, когда мы позволили себе быть настоящими друг с другом. На небольшом столе рядом со мной стоял потрёпанный синтезатор — тот самый, что Джисон всегда носил с собой. Чанбин каким-то образом сумел сохранить его и передать мне. "Он хотел бы, чтобы он был у тебя, — сказал он. — Может, научишься играть". Я не научился. Но иногда включал его, и синтезатор играл последнюю мелодию, сохранённую в памяти — нежную, меланхоличную композицию, которую Джисон часто наигрывал в хижине, глядя на заснеженный лес. В такие моменты я чувствовал его присутствие — словно он сидел рядом, улыбаясь своей особенной улыбкой, и говорил о будущем, которое мы могли бы разделить. Иногда я задумывался, было ли это всё настоящим. Те несколько дней, когда мы были вместе, когда маски профессиональных убийц и шпионов упали, обнажив двух одиноких людей, отчаянно цепляющихся за возможность чувствовать снова. Может быть, это была лишь иллюзия, созданная экстремальными обстоятельствами? Но затем я вспоминал его глаза — ясные, честные, полные той самой жизни, которой так не хватало мне. И знал: то, что было между нами, было настоящим. Возможно, единственной по-настоящему реальной вещью в моей призрачной жизни. Я допил кофе и взглянул на часы. Скоро должен был приехать Чанбин — его ежемесячный визит, чтобы убедиться, что я всё ещё жив и не вернулся к старым привычкам. Собираясь встретить его, я бросил последний взгляд на океан. Где-то там, за горизонтом, начинался бесконечный мир, полный возможностей и дорог, которые я ещё мог выбрать. Мир, который Джисон так хотел показать мне. "Я попробую, — мысленно обратился я к нему, к памяти о нём, хранящейся в моём сердце. — Попробую жить по-настоящему. За нас обоих". И мне показалось, что ветер, пролетающий мимо, на мгновение зазвучал как далёкий синтезатор, играющий мелодию надежды.