My angel

      Акито помнит тот момент, когда впервые в своей жизни влюбился.       В тот вечер он встретил его. Своего ангела, который вытащил его из пучины кромешной тьмы, из которой Акито никак не мог найти выход.       Имя его ангела было Тойя.       Тойя Аояги.       Акито смакует чужое имя на губах и понимает, что именно этот человек — его. Он спасёт своего ангела из лап мерзких людей, которые окружали его Тойю. Он сделает всё, чтобы его прелестное чудо было рядом с ним.       Акито упивается чужим голосом, желая вырвать голосовые связки и засунуть в рот кляп.       Акито тонет в серебре чужих глаз, желая вырвать их из глазниц и сожрать, смакуя.       Акито наслаждается белоснежной кожей, худым телом, желая забраться под тонкий слой дермиса, вырвать зубами все вены, насладиться вкусом внутренних органов, залезть внутрь и сидеть там тихонечко под сердцем длинным, противным червем, опарышем.       Тойя был везде. Он был рядом в голове: и материально, и духовно, в голове, в сердце, в душе.       Глаза, волосы, тело, голос, да весь Тойя в целом— всё это казалось для Акито чем-то сошедшем с небес.       Шинономе его обожал, он вдыхал чужой аромат, когда находился рядом с ним; он наслаждался чужим ангельским пением, по ночам мастурбируя на его голосовые сообщения; он фотографировал его, развешивая его фото везде, где только можно. Стены и пол были в нëм, в его красоте.       Каждую ночь Акито засыпал с мыслями о своëм ангеле и просыпался с осознанием того, что сегодня они вновь встретятся.       — Тойя, Тойя, Тойя, Тойя, Тойя, — Акито проговаривает чужое имя, как личную молитву; говорит так, как будто перед ним стоит его личный Бог, которому он каждую ночь молится.       Боже, как же он его обожает.        **       Акито не может сдержать радости. Сегодня он наконец-то признается своему ангелу в своих самых искренних и чистых чувствах. Он приглашает Тойю в свою квартиру после занятий, чтобы поговорить о чём-то очень важном.       — Неужели решился взяться за учёбу, Акито? — Тойя усмехается, идя вслед за напарником, который ведёт его в свою обитель, в свой храм поклонения своему ангелу.       — Кое-что другое, — Акито улыбается, надеясь, что сейчас не упадёт от счастья в обморок. Так и хотелось наброситься на парня позади, прижать к себе, впиться в эти губы, наконец-то сделать его своим, присвоить, оставив у себя в комнате, в своём сердце.       Акито открывает дверь, проводя Тойю в храм, который был ему же и посвящён. Шинономе искренне надеется, что Аояги понравится.       — Тебе нравится? — Акито улыбается, смотря на Тойю, который тут же замирает, видя окружение вокруг. Его тут же начинает знобить, а сердце ухает куда-то вниз.       Вся комната была в фотографиях.       В его фотографиях.       На них было запечатлено многое: как он ест в столовой; сидит на перемене; читает книги в библиотеке; как выступает на репетициях; даже были фотографии, где он спит. Были даже такие, из-за которых Тойя почувствовал непрекращающуюся дрожь во всём теле. На стенах так же висели некоторые бумаги, в которых Тойя узнал свои тетрадные листы или наброски новых песен.       Когда... Когда Акито вообще успевал это всё сделать.       Почему он вообще это делает? Какой от этого смысл? Тойя не понимал причины, он, если честно, и не хотел её понимать.       — Акито... Ты..., — Аояги ещё раз с натуральным ужасом осматривает комнату своего партнëра, которая вся была увешена его фотографиями. Боже, как же он раньше не замечал того, что Акито вечно его фотографирует.       Тойя чувствует, что его начинает тошнить. Желчь царапает горло, как и горькие слëзы, которые застыли в глазах, не желая течь по щекам. Тойе хочется закрыть глаза и проснуться у себя дома. Он закрывает их до боли и рези, желая хотя бы выбежать из этого адского места прочь. Но открыв глаза, видит всё такого же Акито, который стоит перед ним и влюблённо на него смотрит. Шинономе подходит ближе, почти вплотную, и желчь заполняет всё нутро.       — Да? Хочешь сказать я больной? — Акито хватает Тойю за руки, сжимая их до синяков на бледной коже, которую Шинономе так обожает. — Да, я болен. Болен тобой, Тойя. Ты не представляешь, как я тебя люблю. Я дам тебе всё, что ты попросишь, — Акито гладит одной рукой чужое лицо, пока Тойя сдерживает рвотные позывы.       Мерзость.       Как же мерзко.       — Я дам тебе больше, чем твоя грëбанная семейка, я дам тебе любовь, всего себя! Я готов вырвать своё сердце, чтобы ты понял, как сильно ты мне дорог, Тойя! — Акито прижимает чужую ладонь к своей груди, где сильно билось сердце, которое целиком и полностью принадлежало парню, который сейчас с ужасом смотрел на всё происходящее. Тойя сглатывает горькую желчь, чувствуя, как под ладонью билось сердце. Ради него...       Ему не верилось, что человек перед ним Акито. Он молился всем богам, чтобы это был страшный сон. Его Акито не такой, так ведь? Он же не может вести себя так, говорить и творить такие ужасные вещи, которые заставляли Тойю трястись от страха, как осиновый лист.       Омерзительно.       Какой же ужас.       — Тойя, дорогой, скажи мне что-нибудь, пожалуйста, — Акито прижимается к холодным губам своими, наслаждаясь вкусом любимой плоти. Тойя весь такой беспомощный, стоит перед ним сейчас, трясётся. Акито трясёт тоже: от удовольствия, от понимания того, что Тойя теперь знает о его чувствах.       — Акито... Мне страшно. Ты меня пугаешь, это..., — серые глаза не могут смотреть по сторонам, ему мерзко даже от собственных фотографий на стенах. — Это ненормально, Акито, это чудовищно! — Аояги отталкивает от себя друга, — а друга ли, — и с ужасом смотрит на то, как быстро меняется лицо Акито.       Сейчас перед ним не его партнер. Сейчас перед ним совсем чужой ему человек, который просто сошёл с ума; омерзительный сталкер, который, вероятнее всего, даже следил за ним, когда Тойя находился дома.       Боже, боже... Аояги чувствует, как слёзы медленно начинают течь по щëкам.       Родная зелень глаз стала пугающей; родные черты лица изменились до неузнаваемости.       А такие родные-чужие руки сжимаются на хрупкой шее.       Тойя захлебывается криками, пока Акито ими упивается, как своим личным нектаром.       Раз Тойя не хочет ничего говорить, пусть он не будет ничего говорить вообще.       Главное, чтобы Тойя остался с ним. **       — Тойя, мы же всегда будем вместе, да? — Акито гладит бледные щëки, царапая кожу ногтями. — Ты же всегда будешь моим партнёром?       Тойя молчит, смотря пустым серебром глаз. Акито не замечает, что в любимых радужках уже нет того света, в который он влюбился при первой встрече.       Шинономе сжимает Тойю до хруста его сахарно-хрупких, птичьих косточек, прижимая к себе. Акито упивается чужим ароматом, утыкаясь в сломанный лебединый изгиб шеи. Парень улыбается, чувствуя, как в его груди взрываются сверхновые, зарождая всё больше и больше самых светлых и искренних чувств.       Теперь его ангел только его.       Теперь они вдвоём будут гореть в раю.