Лирика и закон

Пушкин устало выдохнул и медленно провел рукой по своему исхудалому лицу. Бремя ссылки навалилось на него тяжёлым грузом, и единственное что хотелось молодому поэту наконец вновь оказаться в Петербурге, или на худой конец в Москве. Перед глазами лежало письмо с обращением Александра к ныне царствующему императору - Николаю 1-му. Два года житья вне родной земли были трудным, не было ни дня что бы Пушкин не писал стихи или записки по поводу своего заточения. Здоровье все больше подводило поэта, и всякий день проведённый в именнии своей матери, в стенах которого находилась только его дражайшая няня, которую он знал всю свою сознательную и безсознательную жизнь, только давила на его и без того пагубное состояние, как физическое так и психологическое. Каждый день он то и дело прикладывался к бутылке шампанского, и от горя упивался до безсознательного состояния. Самое меньшее это одна бутылка алкоголя, которая откладывалась в дальний угол его обветшалой комнатушки. А бумага вся исписанная строками кривого почерка, постепенно покрывалась пылью, и рядом появлялись новые стопки все такого же пергамента, в большинстве своём они представляли из себя только записи о проведённом дне, лишь изредка стихи. Пушкин уже не один раз слал письма своим товарищам, с просьбой замолвить за него слово перед царем о его возвращении, но те только отвечали что сейчас не лучшее для этого время, и что хоть Александр и не участвовал в восстании, но в бумагах каждого участвовшего находятся стихи его, а это как известно худой повод подружится с правительством. Да и со временем, писатель сам стал понимать, что мысли о власти которые он укладывал на пергамент только делали путь к его возвращению все тернистей. Писатель вновь пробежал глазами по словам что были написаны в письме Николаю 1-му, написаны они были до нельзя грамотно, и конечно с ноткой лести в сторону правителя. Письмо гласило: «Всемилостивейший государь! В 1824 году, имев несчастие заслужить гнев покойного императора легкомысленным суждением касательно афеизма, изложенным в одном письме, я был выключен из службы и сослан в деревню, где и нахожусь под надзором губернского начальства. Ныне с надеждой на великодушие Вашего императорского величества, с истинным раскаянием и с твердым намерением не противуречить моими мнениями общепринятому порядку (в чем и готов обязаться подпискою и честным словом) решился я прибегнуть к Вашему императорскому величеству со всеподданнейшею моею просьбою. Здоровье мое, расстроенное в первой молодости, и род аневризма давно уже требуют постоянного лечения, в чем и представляю свидетельство медиков: осмеливаюсь всеподданнейше просить позволения ехать для сего или в Москву, или в Петербург, или в чужие краи.» Прочитав все написаное, Пушкин решил добавить ещё один лист, чтобы точно развеять все недобрые мысли императора. Он достал ещё один кусок пергамента из выдвижного шкафчика в столе, и как можно аккуратнее стал выводить слова. «Я, нижеподписавшийся, обязуюсь впредь ни к каким тайным обществам, под каким бы они именем не существовали, не принадлежать; свидетельствую при сём, что и ни к какому тайному обществу таковому не принадлежал и не принадлежу, и никогда не знал о них». Кивнув самому себе, Александр запечатал письмо и позвал Арину Родионовну, он ждал с минуту, но няня все же подошла, и в усталом взгляде пожилой женщины читался вопрос. — Моя добрая подружка, отнеси это письмо в почтовое отделение и накажи им отправить его в царскую губернию, по твоему возвращению я расскажу тебе замысел моего внезапного обращения к царю. Арина Родионовна кивнув Пушкину и забрав письмо, отправилась собираться. Да, путь предстоял не долгий, но даже отправляясь в такое место как почта, женщина хотела выглядеть престижно. Вернувшись в свою комнату дама открыла шкаф и выбрала одно из наилучших в её гардеробе платье, стала одеваться. Некоторое время спустя облачившись в новую одежду Арина вышла из комнаты и направилась прямиком к парадной, хотя начало лета было не так близко, на улице уже было очень жарко и солнце пекло как адское пламя, поэтому ни в какие верхние одежды кутаться не приходилось. Отворив двери и выйдя из имения, няня направилась в почтовое отделение, как и говорилось идти до отделения было не больше двухста метров, и за несколько минут женщина уже стояла на деревянном полу и потряхиваюшими руками выуживала письмо из небольшой тканевый сумки, протянув его в руки мужчины не самой приятной наружности, дама чётко отговорила куда доставить письмо и из своих денег заплатила цену за доставку, в такое далёкое место, а минуту погодя уже шла обратно в свой названый дом. Александр тем временем снова припал устами к бутылке алкоголя, и чуть заметно нервничал, но тут право тяжело было не переживать, хотя уехать из этого места хотелось немедленно, такой свободолюбивый не мог так долго находиться в неволе, темные стены давили на него, а не имея права почти никуда выходить мужчина и вовсе начинал думать об ужасных решениях этой ситуации. Скоро возратившаяся Арина Родионовна застала его уже выпившим и о чем-то глубоко задумавшемся, потому не стала тревожить Александра и отправилась в свои покои отдыхать, так как уже вечерело. Время шло на удивление быстро, и дни летели как вольная птица. Плохое состояние Поэта с каждым пройденым моментом становилось все хуже, он уже совсем осунулся и стал выглядеть даже хуже чем в самые свои плохие года. Прошло больше трех месяцев, и казалось что правитель не хочет его видеть, и даже не читал письма, что очень тревожило писателя, ведь даже его не требовала комиссия в момент ссылки, а решила оставить в покое, хотя он конечно бы объяснился и возможно остался бы вольной птицей. Но оказывается он был в корне не прав, ведь в этот момент император подписывал резолюцию и немедленно его доставке в Москву где в Чудовом дворце они встретятся. Николай 1-ый был довольно молод, но уже очень верно принимал свои решения, и сейчас он и в правду хотел освободить Поэта, ведь если смотреть трезво и без предубеждений, поэт был не особо виновен, он не состоял в тайном обществе декабристов и не принимал никакого участия в их восстании. Поэтому мужчина все же решил дать второй шанс прекрасному, хоть и очень свободолюбимову писателю. Пушкин предстал перед Николаем Первым в Чудовом Дворце, он конечно нервничал, теребил пальцами края рубахи и хотя бы раз в несколько минут проводил вспотевшими руками по щекам и шее. Но мгновение спустя, открылись тяжёлые двери расписаные золотыми узорами и предстал пред ним император Николай Первый, Он выглядел столь безупречно, что казалось будь в помещении немного темнее, его фигура бы светилась столь ярко, что озаряло бы каждый сантиметр пространства. Светло рыжие волосы были идеально уложены, слегка волнистые пряди аккуратно лежали на правой части головы, и почти не двигались при широких шагах, бакенбарды идеально ровные и выстреженные словно по линейке, доходили до линии губ. Лицо его было почти без морщин, а нежно-розовые губы слегка пухлые, немного выбиваясь из образа "властного правителя". Из под век на Пушкина смотрел тяжёлый взгляд голубых глаз. Мужчина был облачен в идеально выглаженный мундир черного цвета . На красном воротнике была аккуратно вышитая золотая веточка, она была абсолютно симетрична, каждый листик был совершенной копией другого, словно это вышивали не люди, а что-то свыше. Из под ворота выглядывала белоснежная рубашка, но её почти не было видно. Эпалеты покрытые золотом, а может и сделанные из него, были начишены до блеска, и отражали все находящиеся на потолке, слово зеркало, а бахрома аккуратно висела по краям наплечников, слегка дергаясь при движении. Край мундира был вышит темно красной полосой, которая аккуратно шла от начала воротника до самого низа одежды. Медные пуговицы были слегка потертыми, но от этого не переставали быть безупречными. На левой стороне бюста были приколоты два ордена Белого орла. Верхний орден был выдан ещё совсем юному Николаю за принадлежность к царской семье, так как он был младший сын Царя. Восьмигранная звезда была отлита из красного золота, в середине находилось два круга, оба были обшиты медными бусинами. В большом круге был вышит орел с масивной короной на голове, а в меньшем красовался светло золотой крест, становивишийся шире к краям. Нижний же орден, был выдан Николаю уже после того как тот взошел на царский престол, он состоял уже из двух звёзд, нижняя была скорее похожа на букву "Х" , ведь углы её шли параллельно друг другу, она была сделана из золота, а верхняя уже была больше похожа на звезду, и так же была отлита из красного золота. Середина ордена в отличие от верхнего, была сделана уже из железа, но тем не менее на первом кругу красовался золотой орел на красном фоне, хотя там были видна лишь часть крыльев и корона, а в середине ордена был все тот же крест, только сейчас он уже был золотым, а задняя часть была исключительно чёрной. На рукавах мундира было две части, верхняя была довольно короткой и представляла из себя четыре идеально вышитых золотых листа, в середине которых было по ещё одному листику, а по краям от них была небольшая вышивка подходящая на стебли трехлистного клевера, рисунок находился на красной подложка. Нижняя часть рукав была так же вышита золотой ниткой, но на ней был рисунок папоротника, листы которого шли параллельно друг другу, а по середине ближе к концу вышивки шли две медные кнопки. Штаны Николая на удивление были без вычурных узоров, абсолютно белые и приталенные по стройным ногам императора. Пушкин же был совсем непримечательным, за время ссылки он заметно похудел, и на лице было видно острые скулы и бакенбарды только придавали более исхудалый вид. Они конечно хоть и были ухоженными но уже отрастали и выглядело это немного странно. Кудрявые волосы торчали в разные стороны и несколько прядей упали на его лицо. На шее красовался ярко-красный шарф из под которого выглядывал ворот белой рубахи. Она была украшена кружевом, но рисунки были скорее простыми завитками. Поверх рубашки на поэта была надет чёрный жилет, с пуговицами по краям, которые в прочем не были застегнуты. Николай медленным, но широким шагом подошёл к деревянному стулу, который впрочем ни чем не выделялся, и даже не был украшен. И всем своим видом показывая власть, сел. Взгляд голубых глаз оценивающе пробежал по фигуре Пушкина, но ни один мускул на царском лице не дрогнул. — Вы у нас Поэт значит? Что же, я о вас наслышан. Ваши лицейские годы.. — Николай сделал небольшую паузу, но вскоре продолжил — были занимательны. О нет-нет, не удивляйтесь, я конечно же изучил о вас некоторую информацию, и могу сказать что ваше примыкание к декабристам, ничуть не удивительно, бунтовская искра прослеживалась в вас ещё с юношества. — И что же вас так удивляет, Ваше Величество? Как будто вы в свои подростковые годы были идеальны, и совершенно непорочны. — Александр осмелел, и теперь почти не подбирал нужные слова, а на лице появилось подобие насмешлевого оскала. — Конечно и я не был святым, никто не идеален, но я думаю учись я с вами, мы бы поладили. Были бы хорошими товарищами. — Николай не пытался сделать из себя человека, который всех уважает, потому говорил с ноткой надмености. Но на его лице при этом на удивление красовлась яркая улыбка. — Все может быть, но боюсь, вы пострашились бы, что ваш батенька вас накажет, за общение с такими не подобающими, для царского сословия, людьми. — Пушкин сдержал рвушийся на волю смешок и лишь ехидно улыбнулся. — Ну, кто знает, правы вы или нет. — Царь шире улыбнулся и вновь заговорил. — Ну что ж, перейдём к сути. Вы ведь не просто так тут сидите, я прав? Ну конечно прав, что же я вопрошаю. Помнится лично подписывал резолюцию по вашей отправке сюда. Хочется у вас спросить, какие реформы, на благо будущего страны, вы бы предложили? Александр на минуту задумался, он медленно постучал по подбородку и все же ответил — В первую очередь, конечно же, отмену крепостного права, отмены цензуры для писателей и повышение уровня образования. Конечно же создать условия для небольшого, но все же образования крестьян. — Могу согласиться со всем, но все же главный вопрос как же вы, Господин Пушкин, относитесь к Российской империи? — Я таков, каким был, каким в глубине естества моего останусь до конца дней: я люблю свою землю, люблю свободу и славу отечества, чту правду и стремлюсь к ней в меру душевных и сердечных сил. — Пушкин отвёл взгляд в сторону и дав время осмыслить свои слова Николаю и глубоко задумался. Что-то внутри резко упало, когда он увидел представшего пред ним, во всем своём царском обличии императора, а потом сильно забилось, никогда ранее он не ощущал такого, да и сравнить ему было не с чем. — Достойный ответ, и знаете, я подпишу документ, о том что вы более не находитесь в ссылке, и теперь свободный человек, но знаете ли вы цену вашей свободы? — Николай начал медленно меняться в лице, что-то недоброе появилось в его взгляде. Хоть они общаются впервые, но что-то неизвестное тянуло его к этому худому и низкорослому мужчине, слово он был магнитом для людей. И царь придумал что-то, что утолит это желание, и это возможно не совсем понравится Поэту. — И что же это? Мне нужно выплатить долг? Нужно обожать вас до конца времен? — Александр повысил голос, и уже горел от нетерпения. Но на озвученные домыслы, Николай лишь одарил того лёгкой ухмылкой Тут Царь, не разрывая взаимный взгляд, поднялся с "трона" и резко поддался вперёд, грубым поцелуем впиваясь в уста Поэта. Его губы были обкусаны, но от того не переставали быть мягкими и податливыми. Тяжёлое дыхание ополяло смуглое лицо, но так не дождавшись никакого ответа, Николай не отстранился, а стал только напористей целовать Пушкина, рукой обхватив спину и прижав ближе к себе. Свободной же рукой схватил за волосы и стал яростнее прижимать к своим губам. Мгновение спустя Александр все же ответил. Он приподнялся со своего места и оттянув чужие волосы укусил нижнюю губу, заставляя правителя издать болезненный стон. С минуту они целовалась, но когда кислород стал заканчиваться мужчины все же прервали поцелуй. Пушкин медленно отстранился. Он, казалось, не осознав ещё происходящее и находясь где то не здесь, тяжело дышал и жадно хватал воздух. — И что это было? — Ваша плата за свободу, господин Поэт, оказалась не так велика, как вы могли подумать