Ангел, внимающий каждому моему слову.
1 марта 2025 г., 02:44
Асфальт блестит под фарами, как черное стекло. Дворники лениво скребут по лобовому, разгоняя капли дождя, но мир за окном остается размытым. Город дышит глухо, светится рекламными вывесками и гаснущими окнами.
Тэхен сжимает сумку до побелевших костяшек, пока такси увозит его в ночь. Он старался подготовиться. Каждый факт проверил, каждую деталь перепроверил. Он должен был быть готов. Но сейчас — в темноте, в машине, где даже музыка начинает душить — ему кажется, что он провалится.
«Стажера возьмут на твое место.» Голос начальника врезается в сознание, звучит резче и громче, чем нужно. «Сенсация, или ты вылетел.»
Тэхен шумно выдыхает, проводя языком по дрожащим губам. Сенсация. Любой ценой.
Красный свет. Его лицо отражается в зеркале заднего вида. Бледная кожа, темные глаза. Глаза человека, который не спит ночами. Глаза того, кто едет к самому странному интервью в своей жизни.
Зеленый. Газ. Дорога впереди уходит в темноту.
***
Он ждал увидеть что-то другое. Заброшенный дом? Полуразвалившуюся готическую башню? Нет. Это нечто совсем иное. Высокие ворота скрипят, будто предупреждая: «Разворачивайся, пока не поздно.» Но Тэхен делает шаг вперед. Особняк возвышается над ним, как монумент. Белый камень, черные окна. Ни одного огонька внутри. Не дом — усыпальница. Место, где тишина звучит громче криков. Холодно. Или это просто его нервы? Тэхен поправляет сумку на плече. Все нормально. Он здесь по делу. Это просто интервью. Обычный дом. Обычный человек. Но что не дает ему покоя? Запах — словно пыльные книги и вино, оставленное в бокале слишком долго. Влажный камень — запах времени. На крыльце не хватает только привратника в длинном плаще. Он стучится и ждет, но дверь открывается сама. Тэхен сглатывает. Шаг внутрь — и тьма накрывает его, словно закрывается крышка гроба.***
Омега замирает, забывая, как дышать. Владелец дома красив до неприличия. Но не той обманчивой красотой, что манит, а потом разочаровывает, а чем-то запретным, темным. Тэхен не сразу замечает детали — сначала он просто оглушен, будто он шагнул в комнату без воздуха. Но потом… Высокий. Движется с той хищной плавностью, что присуща пантере перед прыжком. Тело — созданное не для красоты, а для власти. Черные пряди волос падают на лоб, подчеркивая бледность кожи. Скулы острые, губы чуть припухшие, будто от невидимого поцелуя. И глаза. Глаза самые манящие — от них не оторваться. Глубокие, бездонные, как ночное море перед штормом. Но в них нет привычного человеческого тепла — только темные омуты, в которых можно утонуть, если смотреть слишком долго. Чонгук выглядит не просто опасным — он опасность. Самый сладкий и смертельный соблазн. — Здравствуйте, я Ким Тэхен. — Кланяется омега, но глаз от альфы не отводит, следя за каждым движением хищника перед собой. — Мы договаривались о встрече… — Я знаю, кто вы. — Низкое холодное эхо отражается от стен холла, заполняя Чонгуком все пространство. — И раз вы здесь, полагаю, знаете, кто я. — Чон Чонгук… — Одними губами констатирует омега. — О вас никто почти ничего не знает, поэтому я приехал взять интервью… — Голос Тэхена неестественно высокий, он дрожит и, кажется, еще чуть-чуть и сломается. Альфа не отвечает, не задает вопросов. Он просто смотрит. Глаза — черные, как пролитые чернила, глубже ночного неба за окном. В этом взгляде нет ни тени сомнения, ни капли смущения. Только спокойная уверенность человека, который привык править. — Я думал, журналисты не боятся своих героев. — Голос Чонгука — шелковый, но в этом шелке прячутся лезвия. Тэхен пытается ответить, но слова путаются в горле, язык не слушается. Альфа улыбается краем губ. — Пойдемте, я покажу вам дом. Тэхен сглатывает. Воздух вокруг него сгущается, становится вязким. Кажется, что пространство сжимается. Они идут по длинным коридорам, и шаги отдаются эхом. Особняк — не дом, а лабиринт. Полутемные залы, высокие потолки. Тени здесь слишком глубокие, светильники горят слишком тускло. На стенах картины, герои которых следят взглядом за редким посетителем. От Чонгука веет силой, которая притягивает, как гравитация. Но Тэхен чувствует — они не одни. Кто-то наблюдает. Кто-то следит. Шорох за спиной, но стоит обернуться — пустота. Лишь распахнутые арки, уходящие в темные недра дома. Тэхен хочет спросить, но не успевает. — Они к вам ревнуют. — Голос Чонгука обволакивает его, мягкий, насмешливый. Журналист резко оборачивается. Они выходят из тени, скользят по полу, как призраки. Болезненно бледные лица, темно-бардовые глаза. Омеги. Несколько пар глаз впиваются в него, и в каждом — угроза. — Он тебе не нужен, муж мой. — Голос льется, как холодное серебро. — Отправь его обратно. — Второй подходит и мягко, но уверенно кладет руку на широкую грудь Чонгука. Альфа не отрывает взгляда от Тэхена, будто они только вдвоем в комнате. — Или отдай его нам. — Третий, крайне привлекательный, но опасный омега делает несколько шагов в сторону Тэхена. В глазах скользит что-то голодное. Не людское. Тэхен пытается отступить, и встречается взглядом с Чонгуком, пытаясь найти поддержки и защиты. Омега чувствует, что только альфа сможет ему помочь. — Останься на ужин. — Проговаривает Чонгук. — Нет… Но спасибо… Мгновение — и вот он уже сидит за длинным столом, перед ним вино темное, как кровь, а в голове звон пустоты. Он не помнит, как согласился. Он не соглашался… — Пей. Тэхен дрожащими пальцами касается бокала. Шорох. Когти впиваются в кожу, руки хватают его за плечи. — Ты такой теплый… — Хищно улыбается омега, пробуя его на ощупь. — Такой сладкий… — Вторит ему медовый голос из-за спины. Чонгук сидит за дальним концом стола, а омеги прямо здесь, вокруг него. Их руки с холодными длинными пальцами касаются его плеч, ползут по спине и груди. Омега сжимается, мышцы каменеют. Блеск клыков в свете свечей. Крик едва успевает сорваться с теплых алых губ. Темнота и пустота.***
Омега вырывается из хватки сна, вскакивая на постели. Комната — не его. Потолок высокий, кровать с балдахином, темные шелковые занавески. Тэхен судорожно ловит воздух, ощущая на коже липкий след кошмара. Ему снилось, что он задавал вопросы, снились зубы на его коже. Омега невольно прикладывает руку к шее, все еще чувствуя на ней холодное прикосновение, но там нет и следа. Ощущение, будто прошла не ночь, а целая неделя, будто он просыпался в своем сне, потом просыпался снова и снова, не понимая, как отличить реальность от вымысла. Тихий, но хищный голос порождает крупную дрожь во всем теле. — Вам пора. — Чонгук стоит у двери, спокойный, небрежный, как будто ничего не случилось. Как долго он там стоял? — Что… что произошло? — Мы провели интервью, как и договаривались… — Голос альфы играющий, насмешливый, словно он не замечает холодной испарины, белых костяшек, впившихся в пуховое одеяло. Его голос звучит, как приговор. В груди ноет странное чувство. Нечто, похожее на тоску. Омега помнит, как тонкий посеребрённый нож надрезает стейк, алый сок разливается по тарелке… Кто он теперь — жертва или соучастник? Как только он переступает порог злополучного дома, свинцовый венец спадает с его головы, но мысли все еще путаются.***
День слишком яркий. Тэхен жмурится, когда солнечные лучи отражаются от стеклянной поверхности журнального столика. Воздух в комнате теплый, свежий, пропитанный запахом кофе. Но что-то не так. Он медленно проводит ладонями по подлокотникам светлого дивана, по идеально ровной поверхности стола. Вещи вокруг знакомы, но ощущаются… чужими. Будто он вернулся в место, которое когда-то принадлежало ему, но теперь стало чем-то далеким, неестественным. На кухне стоит пустая чашка. Тэхен наливал в нее кофе перед уходом. Но кофе уже давно застыл на дне тонкой коркой. Он хмурится, скользит взглядом по своей квартире, пытаясь ухватиться за что-то реальное. Белые стены, высокие окна, через которые льется солнечный свет, отражаясь от блестящей деревянной поверхности пола. Пространство просторное, воздух легкий между стеклянными дверцами шкафов, выбеленными шторами и аккуратно расставленными предметами. Все выглядит так же, но ощущается по-другому под тяжестью странных темных воспоминаний из особняка. Один короткий взгляд на часы. Маленькие предательские цифры с датой заставляют его сердце провалиться куда-то в пустоту — прошла не ночь в доме Чонгука. Прошли сутки. Холодная волна прокатывается по позвоночнику. Он бросается к телефону, выхватывает мобильный. Действительно сутки, но экран пуст. Ни пропущенных, ни сообщений… «У вас 17 новых сообщений.» — Монотонный голос разрезает тишину. Тэхен замирает. Автоответчик? Он не помнит, когда ему последний раз оставляли сообщения. Дрожащие пальцы нехотя нажимают кнопку на раритетном аппарате. Первое сообщение — знакомый голос, прорывающийся через помехи: — Где ты? Это странно. Начальник всегда звонит ему на мобильный. Он терпеть не может автоответчики. Следующее: — Ты сошел с ума? Почему телефон выключен? Но он не выключен… Дальше из трубки — только холодный гнев. — Если к утру не перезвонишь, можешь считать, что больше здесь не работаешь. Тэхен не слушает дальше. Трубка медленно опускается, а похолодевшие руки цепляются за край стола. Как такое могло произойти? Как теперь быть? Записи. Он бросается к сумке, выхватывает блокнот в кожаном переплете. Но страницы исписаны не словами, а хаосом. Буквы превращаются в символы, извиваются в каракули, как паучьи лапки, искаженные, бесформенные, как кошмар, вытесненный в реальность. — Черт… Диктофон шипит на хозяина, как только он касается кнопки «play». Белый шум. Ладони потеют. Раздается его собственный усталый голос, он его едва узнает, но этих слов он не говорил. Глаза судорожно метаются, все еще пытаясь уцепиться за проблеск мысли на помятой странице. Диктофон жалобно кряхтит. Треск, помехи. И едва различимый, глубокий, холодящий голос, пробирающийся сквозь треск: «Возвращайся» Тэхен от страха и неожиданности с силой вырубает запись, бросив аппарат на диван, будто он раскален. Ему казалось, что особняк отпустил его. Но он ошибался. Он все еще там. В том доме… Тэхен сглатывает, чувствуя, как мышцы сковывает холод. Что-то подсказывает, что нужно бежать в другую сторону, забыть этот особняк, забыть его хозяина. Но… Но в груди глухо бьется другое… Он должен вернуться.***
Серебряный браслет — всего лишь безделушка, но омега сжимает его так, словно от этого зависит его рассудок. Он стоит перед дверьми особняка, едва дыша. Почему я здесь? Он задает себе этот вопрос, но ответа не находит. Только ощущение неизбежности. Когда тяжелая дверь распахивается, Чонгук смотрит на него долгую, тягучую секунду, словно не верит своим глазам. А потом бледные губы медленно растягиваются в довольной ухмылке. — Вы снова на моем пороге. — Голос низкий, ленивый. Опасный. — Как это… приятно. Тэхен сглатывает, сжимает кулаки, будто собираясь с силами. — У меня остались вопросы. — Он невольно закусывает губу, но опомниться уже не успевает — он сам себе подписывает приговор. Чонгук наклоняет голову, пристально оглядывая его, словно сквозь кожу способен разглядеть самую суть. Ни одежда, ни сама земная твердь не могли бы скрыть Тэхена от этого взгляда. Тэхен сжимает серебряный браслет на запястье, как утопающий, вцепившийся в спасательный круг. Холодный металл слегка покалывает кожу. И по крайней мере, удерживает его мысли в реальности. Чонгук бросает быстрый взгляд на его руку и криво усмехается. — Наивно, но трогательно, — тянет он, наклоняясь ближе. Тэхен застывает, не может шелохнуться даже когда чувствует, как прохладные пальцы касаются его запястья, легко скользнув по браслету. — Это не поможет, — голос Чонгука тихий, но в нем звучит непоколебимая уверенность. — Однако… Он вынимает из кармана небольшой кулон на цепочке. — Лаванда, — поясняет он, легко расстегивая застежку. Тэхен вздрагивает, когда альфа делает шаг и склоняется низко над его шеей, холодное дыхание скользит по коже. Легкий аромат лаванды окутывает его, заполняет легкие, проникает в сознание, и вдруг… Калейдоскоп мыслей, метавшихся в голове хаотично и безумно, замедляется. Тяжесть, которая давила на череп, как раскаленный свинец, рассеивается. Дыхание становится ровнее. Только сейчас он понимает, на сколько был сбит с толку мгновение назад. «Что это?». Омега не успевает спросить вслух. — Посильнее серебра, — поясняет Чонгук, ловя взгляд Тэхена и пристально его изучая. Тэхен не понимает, благодарить альфу или опасаться еще больше. Но что-то в этом мужчине — в его голосе, в его взгляде — снова манит его глубже, заставляя отбросить инстинкты, забыть о безопасности. — Что ж, входите… Знакомая роскошь столовой встречает его тяжелым золотым свечением ламп, мягкими обоями, отражающими тусклый свет, массивным столом, напоминающим то ли алтарь, то ли сцену для жертвоприношения. Тэхен был здесь будто не вчера, а в прошлой жизни. И, конечно, они. Омеги Чонгука. Их смех раздается в воздухе, легкий, ядовитый — словно шелест крыльев. Они улыбаются слишком широко, глаза мерцают темным голодом, а кожа их кажется еще бледнее на фоне черных тканей, струящихся по их телам. — Ты передумал? — Один из них облизывает губы, открывая ослепительно-белые клыки, не отрываясь от альфы. — Или всё же дашь нам полакомиться?.. Тэхен замирает, его пальцы непроизвольно тянутся к кулону на шее. — Я здесь, чтобы взять интервью, — голос не дрожит, но он точно знает, что они слышат, как быстро бьется его сердце. — Помолчи!.. — Оскаливается другой делая несколько шагов в его сторону. Острые слова вспарывают воздух. Вокруг Тэхена разливается густая тяжесть власти, но она не может заполнить его мысли, будто бы сталкиваясь с невидимым барьером. Чонгук не двигается, но его присутствие наполняет комнату тяжелой силой. Он не смотрит на Тэхена, не смотрит на омег, но его молчание — железо, сжимающее их свободу. — Прошу прощения… — Тэхен осторожно делает шаг назад. — Как только закончим, я исчезну и не стану вам больше мешать… Слова повисают в воздухе, как ледяные иглы. Чонгук лениво прищуривается, его темный взгляд скользит по омеге, словно по строкам раскрытой книги. Тот, что велел молчать, вдруг застывает, вглядываясь в глаза Тэхена — ищет ответ или смутную угрозу? И тут же ноздри его слегка расширяются, гневный хищный взгляд падает на бледный кулак, в котором зажат лавандовый кулон. Как ужаленный кот, омега отпрыгивает от Тэхена. И тут же взгляды остальных замирают на его кулаке. Он не сдастся. Больше не позволит заманить себя в эту паутину. Теперь у него есть защита. Они обмениваются раздраженными взглядами, но Чонгук всё так же молча стоит у края стола. Это его железная воля, его слово в этом доме — закон. Омегам ничего не остается, как оставить их одних.***
Кабинет пахнет старым деревом, кожей переплетов и металлом. Тэхен расставляет вещи, стараясь выглядеть уверенным, но пальцы предательски дрожат. Вдох. Выдох. — Кто вы? — Голос срывается на полуслове. Он прочищает горло. — Расскажите о себе. Омега опускается в синее бархатное кресло, вцепляется в подлокотники, но взгляд поднять не решается. — А ты кто? — Незнакомец улыбается медленно, лениво, как будто разворачивает лезвие. Тэхен молчит. Он чувствует — игра уже началась. — Что я получу, если отвечу? — Получите? — Он замирает. Горло сжимается. — Я… Я не знаю… — Давайте подумаем. Тэхен знает: стоило развернуться и уйти, пока была возможность. Теперь выхода нет. Мужчина встает из кресла напротив. В тени кабинета его глаза почти черные. Он медленно нагибается, поднимая лицо омеги за подбородок. — Я хочу тебя… — М?! — Омега не понимает, или делает вид, что не расслышал… — Хочу… Ошарашенные глаза. Дыхание сбилось в комок и застряло в горле. Тэхен не может больше сопротивляться, играть, не может притворяться сильным. — Хочу твое сердце… — Мягко протягивает альфа. — Позволишь? — Он наклоняется, убирая русый локон с тонкой шеи. Холодные пальцы, источают невероятную силу, при этом касаются очень нежно. Это звучит как просьба, но Тэхен знает — выбора у него нет. Ни телом, ни разумом он не способен противиться. Ощущение, будто перед ним черная дыра, его неумолимо затягивает вглубь и возврата уже нет. Он наклоняет голову, подставляя полупрозрачную горячую кожу под клыки. Холодное касание. По спине бегут мурашки, но это не больно. Альфа посасывает и прижимается чуть сильнее. Тэхен едва сдерживается, чтобы стон не сорвался с его губ. Чонгук тут же отстраняется. Омега невольно подносит руку к шее, но крови нет, ни на коже, ни на губах альфы. Это был поцелуй страстный, влажный поцелуй от которого ноги теряют опору. — Что ж, это очень, очень достойная плата… Начинайте задавать вопросы. — Голос низкий и мягкий. А его глаза цепляются за каждое движение, прожигают кожу, жадно впиваясь Тэхен снова опускается в кресло и начинает читать записи из блокнота. Карандаш в его леденеющих пальцах дрожит, как осиновый лист. Один вопрос — одно влажное прикосновение прохладных губ. Альфа будто пробует на вкус мизинец его левой руки, омега непроизвольно дергается, будто это касание обжигает. Но ледяные пальцы железной хваткой смыкаются на его запястье. Губы касаются тыльной стороны ладони. Карандаш в кулаке трещит. Ногти впиваются в ладонь, до боли, до пурпурных глубоких следов, потому что эта боль — последнее, что ещё подвластно Тэхену. Темные омуты поднимаются к нему. Он тонет в этих глазах, и вдруг осознание бьёт в висок, как ледяной укол: альфа мог бы сломать его одним словом, одним взглядом. Лаванда? Смех. Она не спасла бы. Но Чонгук этого не делает… Тэхен не может отвести взгляда. Мужчина опускается на колено, его губы — прохладные, ленивые — выжигают дорожку вдоль вен на его запястьи, оставляя следы, которых не видно, но которые горят. С каждым прикосновением голос альфы становится более низким и томным, но он продолжает отвечать. Тэхен задает вопрос. Потом еще один. С каждым словом губы снова касаются кожи — холодные, но обжигающие. По телу пробегает электрический разряд. Ладони сжимаются на подлокотниках, пальцы белеют. Поцелуи поднимаются от плеча вдоль ключицы. Альфа пододвигается ближе, заставляя Тэхена задержать дыхание. Как только поток вопросов останавливается, Чонгук замирает в нескольких сантиметрах от шелковой кожи. Темный прожигающий насквозь взгляд встречается с круглыми не моргающими глазами омеги. — Как долго вы здесь живете? — Дольше, чем хотелось бы… — Губы скользят по впадине над ключицей к изгибу шеи. Будто бы невзначай двумя пальцами альфа ловко расстегивает пуговицу на шелковой рубашке. Горячее тело под его руками вздрагивает, но омега не протестует. — А еще? — Секундная пауза. — В смысле, ответьте подробнее… Тэхен не видит лица альфы, но в голосе слышна смешинка. Он наслаждается своей властью, знает, что омега ничего не может ему противопоставить. Поцелуй, еще один. Губы опускаются ниже вместе с голосом, а пульс омеги, наоборот. Сердце бешено бьется вырываясь из груди. Пуговицы предательски легко расступаются под напором ледяных рук. Когда альфа добирается вдоль пресса ниже вместо ответа на очередной вопрос из его груди вырывается довольные урчание, будто огромный сибирский тигр мурлычет, наслаждаясь своей добычей. Тэхен пытается думать. О работе. О вопросах… но с каждым касанием мыслей становится все меньше. Только он. Только альфа. Только этот момент. Он упрямо продолжает писать, но чем ниже опускаются поцелуи, тем больше его почерк напоминает сбитый пульс кардиограммы. — Ты дрожишь, — шепчет низкий властный голос прямо в разгоряченную кожу омеги. — Но не от страха… Нутро сжимается, комок внутри живота закручивается все сильнее. Тэхен едва держится, чтобы не вцепиться альфе в темную копну волос, чтобы не позволить спуститься ниже, не позволить узнать, какую власть он имеет над бедным, измученным телом омеги. Губы альфы опускаются ниже — туда, где жар, где уязвимость. Тэхен чувствует, как пересыхает в горле. Еще чуть-чуть, и… Нет. Он не сдастся. Он не… Губы смыкаются, если он сейчас откроет рот из него раздаться лишь жадный, безвольный стон. Он закрывает глаза и откидывает голову. Больше невозможно терпеть, его пах горит, требуя альфу. — Мм. — С довольной ухмылкой протягивает Чонгук и подается вперед. Губы в сантиметре от кожи. Он ждет. Провоцирует. Огромные круглые глаза распахиваются, глядя на хищника. Всем телом омега умоляет о пощаде, и Чонгук готов подарить ему блаженный покой. — Кажется, нам нужен небольшой перерыв, чтобы прийти в себя. — Он выдыхает слова в губы омеги, приподнимаясь и будто бы невзначай проводя ладонью по его горящему от жажды члену. Дрожащий всплеск эмоций, которому не хватило сил, чтобы остаться внутри, срывается с губ омеги. Его глаза вновь закатываются, а голова безвольно откидывается на спинку кресла. Он всегда держал себя в руках. Всегда знал, что делает. Но сейчас… Сейчас он не знает ничего, кроме жара, который разливается по телу. И желания заполучить Чонгука. Всего Чонгука целиком. Не в силах больше сопротивляться, он подается вперед, прижимаясь всем телом к альфе. И мужчина готов принять его. Темное, густое желание разливается по телу мужчины. Он каждой клеточкой чувствует жар, расходящийся волнами от пряной кожи омеги, когда он бессовестно касается его. Тэхен теряет связь с миром, не думая ни о работе, ни о приличиях, ни о собственной безопасности. Нахально и абсолютно бесцеремонно его руки обхватывают шею альфы. Круглые ягодицы соскальзывают с синего бархата и приземляются аккурат на крепкие ляжки Чонгука, сидящего перед креслом на коленях. Чонгук довольно ухмыляется и прижимает омегу сильнее, обвивая его стройную талию. Тэхен снова в изумлении распахивает глаза, чувствуя, что и для альфы эта игра не прошла даром. Чонгук изгибает губы в довольной улыбке ни секунды не смущаясь и будто бы спрашивая: “А ты чего ожидал?”. Тэхен тоже слегка улыбается. Этот альфа хочет его, очень хочет, и это чертовски заводит. Слова остаются несказанными. Чонгук впивается пальцами в упругие ляжки и поднимается с пола. Стройные лодыжки скрещиваются на крепкой талии альфы. Одним резким движением Чонгук прижимает Тэхена к себе, и тот тонко вздрагивает. Омега зарывается пальцами в густые темные волосы альфы, прижимается ближе, не давая ему опомниться. Огонь играет в темных глазах. Альфа несет свою добычу в комнату. Сладкое одобрение разливается по мощному телу — омега будет поощрен за свое поведение. Тэхен теряется. На руках у альфы, он забывает обо всем. Крепкие руки обхватывают его, не дают вырваться, но при этом он чувствует такую свободу, которой не было никогда раньше. Мгновенный порыв заставляет его впиться губами в плечо альфы, задержаться дольше, провести теплым языком по бархатной коже. Пальцы резко сжимают его ягодицы. Альфа, очевидно, ожидал меньшего. Глубокий вдох. Волна жара накрывает Чонгука, когда он зарывается лицом в мягкие русые волосы омеги, вдыхая его аромат, насыщенный и пряный, с легкими нотками чего-то сладкого, обволакивающего. — Как ты можешь пахнуть ярче весны и пьянее лета? — Томный шепот. Губы находят тонкую кожу за ухом. Омега дрожит. Ладони потеют от вожделения, хочется обмякнуть, упасть прямо здесь посередине коридора и принять альфу в себя. Эта прелюдия распаляет то, чего омега не чувствовал никогда раньше. Он резко перехватывает инициативу. Запутывает пальцы в темных локонах альфы, тянет, заставляя его запрокинуть голову. Тэхен хрупкий, но не слабый. Тонкие запястья, точёные ключицы, узкие бедра, создающие идеальные изгибы. Его кожа — будто фарфоровая чашка с каплей молока. И алые, словно нарисованные медовой акварелью губы. Слишком красивая добыча. Чонгук рычит. Хищник не может больше контролировать себя. Он сжимает Тэхена так, будто хочет растворить его в себе, поглотить без остатка. А омега только сильнее тянется к нему. Нутро горит. Чонгук чувствует его каждой клеткой, слышит бешеный пульс, ощущает, как омега выгибается, подставляясь, цепляясь за него. Альфа впивается в его сладкие губы и, распахнув долгожданную дверь. Тэхен вряд ли знает, как они оказываются в другой комнате. Он лишь чувствует — воздух становится горячее, прикосновения жаднее. Спина ударяется о стену, но боль лишь разжигает жар внутри. Чонгук смотрит на него так, словно он давно принадлежит ему. Пальцы скользят под рубашку, изучают кожу. Жесткость и мягкость переплетаются — поцелуи сменяются укусами, легкие касания — жадной хваткой. Тэхен задыхается. Его руки закинуты за голову — не шелохнуться. Дыхание Чонгука обжигает шею. — Ты ведь хочешь этого? Он не отвечает. Не может. Только выгибается, позволяя себя трогать, целовать, подчинять. В темноте нет ничего, кроме ощущений. Альфа бросает его на широкую кровать. Тягучий, влажный след поцелуя остается на их губах. Шелковая блузка Тэхена жалобно стонет под напором властных рук и отлетает к стене. Одно резкое движение срывает ткань с точеного пресса альфы. Пуговки весело цокая скачут по полу. Тэхен улыбается довольной, квадратной улыбкой. Эйфория прокатывается по его телу. Сладкое предвкушение. Они срывают друг с друга всё, оставляя только пламя между телами. Губы альфы скользят от груди ниже, размывая границы, и с каждым касанием сопротивление тает, словно перо в огне. Они тонут друг в друге — резкие движения, тихие стоны, мягкие простыни, скользящие по разгоряченной коже. Тэхен чувствует — его берут, но в то же время дарят что-то большее. — Ох… ты более, чем готов. — Жадно выдыхает Чонгук, наслаждаясь видом манящего тела перед собой. Еще раз обводит глазами рельефный пресс, узкие бедра и круглую, влажную от смазки задницу. — Я сейчас войду в тебя. Это предупреждение и обещание одновременно. Омега стонет под напором широких ладоней и его фарфоровое тело изгибается на встречу Чонгуку. Одно мгновение, и широкие ладони сжимают его бедра. Альфа касается каменным членом узкого колечка. Рык наслаждения. Омега хнычет и пытается насадиться сам, не в силах больше терпеть. Ему нужно чтобы Чонгук вошел в него прямо сейчас. — Пожалуйста… пожалуйста… — Он умоляет... Короткий взгляд. Чонгук берет его жадно. Толкается внутрь резко, порывисто. Громкий, неприкрытый стон удовольствия вырывается из омеги. Но ему плевать. Он готов кричать, стонать, молить. Он хочет альфу, он хочет Чон Чонгука. Мощный толчок, еще один. Чонгук вдалбливает себя в омегу, а тот извивается, и его мягкий голосок ласкает уши альфы. Из его сладкого приоткрытого ротика вырывается поток шепотов и едва различимых поскуливаний. Омега стонет его имя. Широкая холодная рука плотно закрывает эти зверски заводящие губы. Тэхен глубоко вдыхает и встречается с ясным, темным взглядом, нависшим над ним. — Если ты продолжишь, я кончу прямо сейчас. — Его голос серьезный, лицо строгое, но в глазах играет огонь. Тэхен плотно смыкает губы и кивает. Толчок, еще один. Он держится изо всех сил. Альфа вдавливает его в постель, не выпуская стоны, но это не помогает. Мир вокруг сужается, остаются только двое, только прикосновения, только лихорадочный пульс. Чонгук входит снова, рычит. Омега впивается в его ягодицы, не позволяя выйти. Он жалобно стонет сквозь сомкнутые губы. Альфа над ним дрожит от возбуждения, пожирает глазами, утверждает свою власть над этим хрупким прекрасным телом, бесцеремонно хватая, поглаживая и посасывая. Чонгуку хочется смешать его дыхание со своим, запомнить вкус, вгрызться в кожу, оставить следы, заставить его запомнить этот момент навсегда. Каждое движение — просьба и вызов одновременно. Омега горит в его руках, но не ломается, а тает. Подается вперед, сам насаживаясь на альфу, чувствуя его широкий член каждой клеточкой… Время будто растягивается, превращаясь в бесконечность, наполненную шепотом, вздохами, приглушенными стонами. Их движения сливаются в единую мелодию — медленную, но неизбежную, как тягучий поток лавы. Альфа называет юношу по имени, голос дрожит, низкий, охрипший. Омега отвечает тем же, запоминая его вкус на своих губах. Сладкие отзвуки вожделения наполняют комнату, как альфа наполняет Тэхена. Еще несколько торопливых движений и... Омега с криком разливается горячим удовольствием на свой рельефный пресс. Чонгук стонет, глядя на него, едва успевает выйти и дополняет картину их экстаза на прекрасном теле под собой. Тэхен расплывается в довольной улыбке и откидывается на подушки. Он готов поклясться, что это лучший момент в его короткой, никчемной жизни. Глубокий вдох. Он зарывается в мягкие простыни, надеясь запомнить каждую деталь. И он запомнит. Потому что когда всё закончится, когда их дыхание снова станет ровным, когда они освободятся из объятий друг друга... Тэхен посмотрит альфе в глаза и мягко улыбнется. А у Чонгука вспыхнет во взгляде жадная, темная мысль — “Это было только начало.”
