Сестра и его соратник

Замок Хогвартс зимой словно сходит со страниц старинной сказки. Тяжелые снежные шапки олицетворяют скорое наступление рождества и башни, зубчатые стены, превращаются в подобие сахарных дворцов. Серые и мрачные крыши, обычно хмурые и строгие, теперь покрыты искрящимся покровом, отражающим бледное зимнее солнце декабрьской зимы. Внутренний двор, обычно оживленный и шумный, затих под толстым слоем снега. Следы спешащих студентов и преподавателей превращаются в причудливые узоры, а воздух звенит от морозной свежести. Замерзший пруд, гладкий и темный, как обсидиан, манит отважных покататься на коньках, в то время как снежные горки и крепости, возведенные на переменках, свидетельствуют о неукротимом духе юных волшебников. Запретный лес, окутанный зловещей тайной, зимой становится еще более загадочным. Деревья, укутанные в снежные саваны, выглядят призрачными и безмолвными. Кажется, что даже самые смелые ученики, в этот сезон, избегают его темных глубин, предпочитая тепло каминов и защиту стен замка. Внутри Хогвартса царит уютная атмосфера. Жаркие камины пылают в гостиных факультетов, отбрасывая теплые блики на лица студентов, собравшихся для учебы или дружеской беседы. Запах свежей выпечки и пряного глинтвейна витает в Большом зале, где к Рождеству устанавливают огромную, украшенную тысячами свечей елку, словно маяк, разгоняющий зимнюю тьму. Зимняя пора в Хогвартсе – это время волшебства и уюта, время, когда даже самые мрачные уголки замка наполняются теплом и светом, напоминая о радости и надежде, которые принесет наступающий год. Это время, когда дух магии чувствуется особенно сильно, будто бы спящая зимняя природа сама подпитывает силу волшебства, дремлющую в стенах этой древней школы. Мелисса, укутанная в теплую мантию и обвитая длинным зеленым шарфом Слизерина, спешила по направлению к Хогсмиду. Даже сквозь плотную ткань были видны очертания ее стройной фигуры. Но взгляд приковывали не они, а ее длинные, словно сотканные из лунного света, волосы. Развеваясь на ледяном ветру, они казались еще более белоснежными на фоне ослепительно сияющего снежного покрова, превращая Мелиссу в ожившую зимнюю фею. Каждая снежинка, касавшаяся ее волос, вспыхивала крошечной искрой, словно боясь нарушить эту неземную красоту. Хогсмид зимой – это воплощенная рождественская открытка, деревня, застывшая во времени под толстым одеялом снега. Улицы, обычно полные суеты и оживленных разговоров, окутаны тишиной, нарушаемой лишь хрустом снега под ногами и звонким смехом студентов, бросающих друг в друга снежки. Крыши причудливых лавок и домиков, покрытые толстыми шапками снега, кажутся пряничными, словно сошедшими со страниц сказки. С фасадов свисают сосульки, сверкающие на солнце, словно бриллианты. Дым, поднимающийся из печных труб, рисует причудливые узоры на морозном воздухе, смешиваясь с ароматом имбирных пряников и горячего шоколада, доносящимся из открытых дверей. Витрины магазинов, украшенные рождественскими гирляндами и заснеженными еловыми ветвями, манят заглянуть внутрь. “Сладкое королевство” сверкает разноцветными огнями, демонстрируя горы сладостей всех форм и размеров: от шоколадных лягушек, покрытых морозным инеем, до карамельных палочек, словно созданных изо льда. В “Зонко” весело подмигивают забавные безделушки, а в “Гадких штучках” красуются хитроумные розыгрыши для тех, кто не боится немного зимнего озорства. “Три метлы”, окутанные теплым светом и ароматом сливочного пива, кажутся особенно уютными и гостеприимными. Сквозь запотевшие окна видны силуэты студентов и преподавателей, согревающихся у камина и обменивающихся новостями. Возле “Кабаньей головы”, напротив, царит более мрачная и таинственная атмосфера, а из приоткрытой двери доносятся приглушенные голоса и запах табака. Резкий хлопок, ознаменовавший трансгрессию, пронес Мелиссу сквозь пространство и время в мрачные владения ее брата. Снаружи, как и всегда, царила угнетающая атмосфера запустения и тьмы. Но внутри, в стенах фамильного поместья, царила обманчивая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом чьих-то голосов. Переступив порог замка, Мелисса столкнулась с привычной картиной: несколько пожирателей смерти, собравшись в одном из залов, яростно спорили, размахивая руками и бросая друг на друга сердитые взгляды. Не обращая внимания на эту какофонию, девушка, слегка поморщившись, прошествовала мимо, поднимаясь по широкой, обвитой паутиной лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, подчеркивая мрачность окружения. Достигнув верхнего этажа, она свернула в сторону кабинета своего Тома. Два коротких, решительных стука в дверь, прозвучали в тишине, словно предупреждение о ее появлении. Медленно, с осторожностью, Мелисса приоткрыла дверцу, надеясь избежать нежелательных сцен и быть встреченной спокойствием. В щель пробивался теплый свет, приглашая войти в этот, казалось бы, изолированный от остального мира уголок. В тускло освещенном кабинете Темного лорда, главного Пожирателя и единственного друга Лорда сложно было не заметить. Он возвышался, словно гранитная глыба, у одной из стен, его массивная фигура казалась еще более внушительной в полумраке. Высокий и широкоплечий, с грубыми, словно высеченными из камня чертами лица, Долохов источал опасную и очень сильную ауру. Его коротко стриженные темные волосы были небрежно зачесаны назад. Глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, смотрели исподлобья, словно выискивая слабости в каждом, кто оказывался в поле его зрения. В них читалась не только жестокость, но и холодная, расчетливая уверенность, закаленная годами преданности Темному Лорду и бесчисленными сражениями. На его лице застыло выражение непроницаемой серьезности, если не сказать угрюмости. Он стоял неподвижно, словно изваяние, скрестив могучие руки на груди. Его широкие плечи слегка покачивались в такт его медленному, глубокому дыханию. Черная мантия, неизменный атрибут Пожирателя Смерти, облегала его широкую грудь и бедра, скрывая под собой, вероятно, пояс с ножом или палочкой. Даже в тишине кабинета чувствовалась та мощь, которая исходила от Долохова. Его присутствие было ощутимым, давило на окружающих, создавая атмосферу напряжения и страха. Он был молчаливым, но безмерно опасным телохранителем, готовым в любой момент обрушить всю свою ярость на врагов Темного Лорда. В его позе, взгляде, каждой детали его облика сквозила безграничная преданность и готовность исполнить любой приказ, каким бы жестоким он ни был. Он был олицетворением силы и безжалостности, верным псом Темного Лорда, готовым разорвать любого, кто осмелится приблизиться к хозяину. В кабинет, словно тень, проскользнула Мелисса. Не теряя времени, она бесшумно юркнула за широкую спину брата, пользуясь тем, что он был поглощен беседой. Ее внезапное появление застало Лорда врасплох. Он невольно вздрогнул, короткий, едва заметный выдох выдал секундный испуг, мгновенно погашенный привычной маской невозмутимости. Взмахнув мантией, он медленно обернулся к сестре, в глазах мелькнула тень раздражения, тут же смененная привычным надменным выражением. В его голосе прозвучала легкая, хорошо отрепетированная ирония, предназначенная для того, чтобы скрыть раздражение от ее выходки: — Мелисса, Салазар бы тебя побрал за бесшумность. Какого мордреда ты тут делаешь? — отозвался тот, явно не понимая причину ее тут нахождения, ведь рабочая неделя в самом разгаре. — Ну я, пришла навестить своего Лорда? — Скорее риторически спросила та, чем ответила на вопрос. — Ты не рад? — Абсолютно равнодушен. — пожал плечами тот и повернулся к своему прошлому собеседнику. — Антонин, знакомься, — Мелисса.. — шепотом обратился к сестре, — Как там твоя фамилия теперь? — Чернышева. — В тон ответила та и лишь хихикнула, глядя парню в глаза, не скрывая вовсе, что разглядывает его. — Вот, Чернышева. Мелисса, знакомься, это Антонин Долохов. — представил ее брат. Чернышева сделала легкий реверанс, мягко улыбнувшись собеседнику напротив. — Приятно познакомиться, Антонин. Антонин Долохов медленно приподнял уголки губ в почти невесомой улыбке, не сводя внимательного взгляда с девушки. Его темные глаза пробегались по ее лицу, задерживаясь на сияющих волосах, которые так резко контрастировали с его собственным образом. — Взаимно, Мелисса, — его голос был низким, чуть хрипловатым, будто несшим в себе отголоски давних ночных разговоров у костра. — Ты не боишься встречаться с незнакомцами в столь холодные вечера? Он сделал шаг ближе, словно невзначай сокращая дистанцию, но не настолько, чтобы это выглядело навязчиво — лишь намек, тонкая провокация. В воздухе повис легкий аромат свежего снега и чего-то еще, пряного и темного, исходящего от него. — Или тебя греет не только твой шарф, но и горячая кровь в жилах? Его взгляд вспыхнул на долю секунды, как искра в ночи, прежде чем он чуть наклонил голову, позволяя ей решить, как воспринимать его слова — как игру или как вызов. После легкого реверанса, Мелисса постаралсь уловить каждый жест Антонина и меняющиеся эмоции на его лице. Он не скрывая, рассматривал пришедшую, что несомненно прельщало ту. Заметив, что их внешности контрастирует, она ухмыльнулась, допустив секундную мысль, о том, что они смотрелись как инь и янь. После сказанных юношей слов, девушка начала судорожно думать, анализируя его слова. Слишком странно и спонтанно. Словно, случайно... Нет, грубо говоря, сразу и моментально, будто слова сами вырвались у парня из уст, а только после он подумал о их значении. Мимолетно и нечаяно. Девушка удивленно покосилась на парня, но лишь на миг, вновь приобрев черты невозмутимости с нотками интузиазма и азарта. Брат, судя по всем его "критериям" спокойствия, не обратил на это внимание или лишь сделал вид, что не заметил. Чернышева легко кивнула, ухмыльнувшись в глаза Долохова, обдумывая ответ. — Каждый незнакомец не может быть уверен, что я не под оборотным. Не так ли? — она хитро усмехнулась, обойдя брата со спины, двинувшись к его столу. Любопытство исхода их странной дисскусии брало верх, поэтому плюнув на предрассудки, Реддл сделала ответный шаг на встречу. В воздухе повисла напряженность, а о существовании Темного Лорда в его же кабинете словно забыли. — Пусть в моих жилах и горячая кровь и я не выгляжу старше вас, — напомнила она, что ее внешность восемнадцатилетней это случайность, — я все еще занимаю место выше. — хмыкнула она, растянув губы в легкой насмешке, словно стёб. Но не так это ведь было, она лишь язвительно ответила на такую же едкую насмешку. Девушка опрометчиво ожидала чего-то большего, брат решительно вмешался в их диалог, оповещая о том, что дисскусировать они могут продолжить позже, тем самым прекращая любые попытки заговорить обеим сторонам. — Возможно, вам удасться продолжить диалог позже, сейчас – дела на первом месте. — объявил тот и решительно сел за свой стол, перебирая бумаги и любезно попросил покинуть кабинет и сестре, и Долоховому. Чтож, если Антонин объявил игру — я принимаю эти правила. Антонин лишь усмехнулся, лениво, с легким оттенком одобрения, когда Мелисса сделала шаг навстречу. Она приняла вызов — это было… занятно. — Пусть так, — его голос прозвучал мягко, но в нем скользнула тень чего-то более темного, словно предостережение. — Но разве власть определяется возрастом? Или, может, чем-то… другим? Он чуть склонил голову, позволяя ей самой додумать, что именно он имел в виду. Его губы снова тронула почти невесомая ухмылка, но в глазах мелькнул хищный блеск. Когда Темный Лорд прервал их разговор, Долохов без лишних слов принял распоряжение, но уходя, бросил на Мелиссу последний взгляд — медленный, внимательный. — Тогда до следующего раза, Мелисса, — его голос был низким, почти мурлыкающим, но с той самой опасной нотой, которая выдавала в нем прирожденного хищника. Он неспешно покинул кабинет, давая понять, что игра только начинается. Девушка на знак парня лишь скупо кивнула, устремив свой взор куда-то дальше, специально не глядя на парня. Позлить, попровоцировать, вывести на эмоции. — До завтра, Антонин. — бросила на последок та, направившись из поместья на улицу, ибо произвести трансгрессию было невозможно, стоял защитный блок трансгрессии, — защита от нежелательных гостей. Во время возращения с Хогсмида в сам замок, девушка обдумывала то, чем же зацепил русский парень её. Возможно, сам факт того, что он русский, или поведение, внешность. Или его резкое желание начать игру, чтобы скучность бытия канула в лету и двинулась прочь в небытие? Жесты, вгляды, голос? Все это девушке было неизвестно, она не хотела тратить нервы на пустое и неважное. По крайней мере, неважное сейчас, потом — разбираться уже ей будущей, нынешней этот бедлам ни к чему. Благо она быстро дошла до замка и поток бесконечных мыслей превратился в четкое планирование завтрашнего дня, в котором проскакивает пункт навестить вновь брата. На этот раз — по делу. Сегодня — чистая прихоть, скука и любопытсво. К тому же, скоро рождество, после ее восемнадцатилетие, или быть точнее... Семидесятилетие? Странно, но так она считать не может. Ей внешне и морально всего лишь семнадцать, почти восемнадцать, а значит фактически не семьдесят. По приходу в свое крыло, она занялась уроками, а после легла спать.