Кайрос

Он давно оказался в плену однообразия и серости. Безликий сумрак вокруг вихрем сжирал любой вкус цвета, оттенки окружения. Он осознавал, что за пределами серых будней скрываются краски, которые Златиус когда-то знал, но забыл ради великой цели. Ради разгорающихся цветов жизни Охемы и угасающих в памяти образов Элизии Эйдеса. Багровое, словно вспышка огня в мрачной ночи, пятно являло собой несуразное исключение в тусклой монотонности образов вокруг. Оно раздражало, выводило из привычной серой массы дней. Словно алая тряпка, которой размахивала сама жизнь, пытаясь украсть последние крупицы здравого смысла Фаенона. Безымянный король, привыкший к монотонному шепоту серой действительности, чувствовал, как этот алый свет, давно знакомого соратника, проникал в него, вызывая странное, неясное беспокойство, крепко сплетающееся с неконтролируемой яростью. Мидеймос был его цветастым якорем. Другом, товарищем по оружию. И чем ярче он горел, желая низвергнуть Никадора, тем быстрее Фаенон утопал в странном туманном небытие, признаваясь себе, что ему дико вот так полушутливо переругиваться с наследным принцем каструма Кремнос, как раньше, когда Фаенон имел еще вкус мести на кончике языка. После безжалостных попыток уничтожить Титана раздора, после животного безумия, обуявшего его разум, после нескончаемых попыток спрятаться от мыслей «что будет потом?» и выворачивающих наизнанку снов вот так бездумно трепаться — неправильно. От этой фальши Фаенону было так скверно, как будто у него вдруг развилась морская болезнь. Будто желудок наполнили солью и крюком подтянули к самому горлу. Пар поднимался от нагретых камней, окутывая Фаенона белым, дымчатым облаком, врывался в ноздри, в попытках привести мужчину в чувства. Он стоял на пороге лакониума, погруженный в себя, как в теплые, маслянистые воды. Мысли, словно капли воды по гладкой поверхности мрамора, стекали одна за другой, каждая — маленькая, но тяжелая, как свинцовая дробинка. Он перебирал в памяти слова последнего спора с Мидеем, чувствуя горький привкус несбывшихся надежд на языке. Даже аромат душистых трав, распространенный в помещении, не мог проникнуть в его застывшую душу. Златиус неторопливо осмотрел убранство, попутно отмечая, что сегодня ему повезло, — в бане было пустынно и лишь в дали помещения слышался плеск воды. Фаенон дал себе волю, расслабился и уверенно направился вглубь бани, не замечая притаившегося наблюдателя. Он молчал некоторое время, глядя на посетителя с неизъяснимой тоской. — Я все чаще желаю врезать по твоей нахальной морде, Фаенон из Элизии Эйдеса, — его имя Мидей почти выплюнул, недовольно морщась от собственного признания. Мужчина ясно обозначил свое присутствие, будто намекая, что даже тут не оставит в покое беловласого героя Амфореуса. — Могу поспособствовать этому, — ясные голубые глаза лукаво прищурились, выискивая оппонента в пелене ароматного пара, лед застыл в них, будто пытаясь заморозить хладным взглядом. — Ты же этого желаешь, Мидеймос? Фаенон скрипнул зубами, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он чувствовал, как в висках пульсирует кровь, как напряжение накатывает волнами, грозя смыть остатки хрупкого самоконтроля. Мидей, нежившийся в теплой воде, скользнул взглядом по мужчине, словно выискивая его слабые точки. — Ты так хорошо знаешь, чего я желаю? — наконец, прорычал Мидеймос, голос его, подобно раскатам грома, прорезал ватную тишину лакониума. Он с трудом сдерживал себя, как дикий зверь, загнанный в угол, лишь бы не вступить в очередную обличающую перепалку. Наследный принц и сам не понимал, когда их шутливые разборки перешли во что-то столь серьезное, разрывающее любые точки соприкосновения. Фаенон вел себя странно, и первое время воин закрывал на это глаза, ссылаясь на его усталость и важность его миссии, но с каждым новым днем, новой задевающей за живое шуткой, которая ею и вовсе не была, Мидей терял рамки приличий, в ответ огрызаясь на друга. — Поумерь свое напускное благородие, — Фаенон едва заметно улыбнулся. Его улыбка была скорее печальной, чем насмешливой. Голос его звучал как шепот ветра в зарослях. — Кто знает, возможно в будущем, ты будешь ничуть не лучше ненавистного тобой Никадора. Мидеймос вздрогнул. Слова Фаенона были как лезвие, пронзающее его до самых глубин души. — Грубо, — ядовитая усмешка, будто плав золота, растеклась по губам Мидея. Они оба устали. Не было больше яркой искры, распаляющей шутливую ярость борьбы. Только медленно тлеющие угли. Слова обжигали по-настоящему, искренне ранили, но ни Фаенон, ни Мидей не собирались прекращать, несмотря на рвущиеся тонкие нити взаимопонимания. — Ты прав, — прошипел Фаенон, голос хриплый от сдерживаемой ярости. Он старался не смотреть Мидею в глаза, боясь увидеть там что-то, что окончательно сломает его. — Грубо. — Да что с тобой происходит? — голос сорвался на крик. Оглушительное эхо раскатами пронеслось по всему помещению, издевательски возвращая столь важный вопрос. Он чувствовал, как Мидей, подобно паразиту, незаметно, но неуклонно проникает в его душу, разрушая все, что Фаенон когда-то считал незыблемым. Его убеждения, его принципы, его самоидентичность — все это трещало под напором чужого влияния. Наследный принц медленно поднялся, его движения плавные, грациозные, словно у хищника, готовящегося к прыжку. Он прошел мимо Златиуса, злачно хмыкнув, будто понимая, что ответа на свой вопрос мужчина не получит. У Мидея не было ясной цели, он просто не мог больше находиться в одном месте с Фаеноном. Двигаясь к выходу из бани, когда вулкан его обиды и ярости немного остыл, он пытался представить, чем заслужил подобное отношение, которое уже перестало искренне ранить. Фаенон молча наблюдал за тем, как Мидеймос уходил, провожая взглядом голую бледную спину, на которой рельефно выделялись сухие крепкие мышцы, ложбинка вдоль позвоночника сгладилась, когда он наклонился за полотенцем, а мокрые волосы ниспали вниз, закрыв его лицо белой завесой. Фантазия мужчины разыгралась сама по себе, рисуя привлекательную картину: если прыгнуть Мидею на плечи, нападая, можно запустить когти в эту ложбинку и, поднатужившись, вырвать ему хребет. Так, чтоб ребра топорщились взломанным частоколом и чтоб можно было просунуть руку внутрь грудной клетки и, пошарив там, раздавить горячее сердце, которое не давало покоя беловласому мужчине. Мидей резко обернулся, отбросил через плечо свои длинные волосы и почти ласково прорычал: — Не вздумай. Я не понимаю, почему ты стал таким, но знай одно: я без зазрений совести отброшу светлую память о нашем товариществе и убью тебя, если ты решишь напасть. Видимо, наши пути расходятся здесь… *** Дождь нещадно лупит в лицо, сечет по груди и барабанит по спине, сразу во всех направлениях, бросает в лицо сеть из брызг. В этом мокром аду под порывами ветра было трудно разобрать хоть что-нибудь. Фаенон нетерпеливо отбросил с глаз волосы и всмотрелся в буруны. Похититель пламени глубокой тьмы — вот его цель. Если ему и суждено прервать бренное существование, то пусть это будет не напрасно. — Ты слаб, Фаенон, — тихо произнес Мидей, его призрачный голос, низкий и бархатистый, проникал прямо в душу. — Ты боишься того, что чувствуешь. Боишься признаться самому себе в том, что происходит. Златиус судорожно осмотрелся, пытаясь найти говорившего, но опустил взгляд, понимая, что это плод его больного воображения. Он действительно боялся. Боялся признать, что эта отвратительная зависимость от Мидея, эта необъяснимая тяга — нечто большее, чем просто необоснованная ненависть. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств — злоба и притяжение, презрение и восхищение, страх и некое извращенное желание подчинения. — Нет, — пробормотал Фаенон, стараясь заглушить внутренний голос, шептавший о слабости и поражении. — Это неправда. Я силен. Я могу контролировать себя. Мужчина зажмурил глаза, сжал челюсть и попытался прогнать незваного гостя, посетившего его разум, но, распахнув глаза, чуть было не застонал в голос. Мидей, явившийся перед ним, улыбнулся — улыбка холодная, лишенная всякого тепла. Она была подобна ледяному клину, проникающему в самую сердцевину Фаенона. — Докажи это, — прошептал Мидей, его глаза сверкали безумным огнем. — Докажи, что ты способен остановить это. Докажи, что ты сильнее меня. Воздух сгустился, напряжение достигло своего пика. Между ними прошла невидимая искра, полная ненависти и тайного желания. Фаенон знал, что этот поединок не окончен. Это было только начало долгого, изматывающего боя, в котором ставкой была его душа. И он понимал, что шансы на победу крайне малы. Мидей уже победил. Он завладел его разумом, его волей. Оставалось только признать поражение. Но даже это признание было бы сломлено гордыней и желанием бороться. — Не ты сегодня мой соперник, Бессмертный, — пробормотал мужчина и взмахнул рукой перед собой, руша болезненное видение. Возможно, если Фаенон выживет после безумной схватки, которую он намеревался затеять, он разберется в себе и все же выскажет Мидеймосу все то, что так давно хотел. *** Фаенон двигался медленно, опираясь на меч и изредка схватившись за ближайшую стену для поддержки. Его шаги были тяжелыми, шаткими, как у старика. Он двигался по инерции, не руководствуясь никакими мыслями, лишь слепо следуя инстинкту самосохранения. Перед ним, в конце коридора, появился бледный свет, вырывающийся из-за двери. Это были покои Мидеймоса, единственное место, куда он смог дойти почти бессознательно. Он сделал еще один шаг, еще один, и еще. Его тело дрожало от боли, но он упрямо двигался вперед, к свету, к надежде на забвение в объятиях сна. И только когда Златиус рухнул перед дверью, пытаясь не терять сознание, предавшись на волю судьбы, он выдохнул. Холодный мраморный пол встретил Фаенона безжалостно. Боль, до этого приглушенная эффектом отчаяния, пронзила его с новой силой. Казалось, каждый осколок сломанных костей отзывался острой, режущей болью. Он лежал, не чувствуя ничего, кроме тупой, всепоглощающей агонии. Только легкий шум в ушах напоминал о существовании окружающего мира. Свет из-за двери Мидеймоса проникал сквозь приоткрытые створки, рисуя на полу причудливые полосы света и тени, успокаивал гулко бьющееся в груди сердце. Он собрал остатки сил и поднялся, опираясь на дверь. Его левая рука, висевшая плетью, практически не слушалась. Кровь, густая и липкая, сочась из глубокой раны на плече, оставляла след подобный жидкому золоту на холодном камне. Фаенон захлебнулся так и не произнесенными словами, перевел дух и невпопад подумал, отчаянно пытаясь позвать Мидея: все благие намерения из него выбило вместе с тугими холодными ударами ветра, когда то существо раз за разом проносилось рядом с ним, и он позабыл обо всем на свете, кроме азарта битвы, и… покрытых златом радужек глаз, внутри которых плескалась злоба и непонимание. Дверь с противным скрипом внезапно отворилась. Наследный принц, явно не ожидавший гостей в столь поздний час, предстал перед раненым мужчиной в одном хитоне. На него тут же с грохотом рухнул Фаенон, словно сам шторм обрушился на мужские плечи. Мидей едва успел сделать шаг назад, чтобы не упасть под тяжестью тела, которое с трудом держалось на ногах. Фаенон, весь в ранах и ссадинах, упиравшийся телом в дверь, прерывисто вздохнув, словно он только что вырвался из адского пекла, рухнул в объятия Златиуса. Мидей быстро подхватил его, стараясь удержать мужчину, и почувствовал, как холодный пот стекает по спине Фаенона, смешиваясь с каплями дождя, который продолжал лить с неба. — Что произошло? — едва произнес Мидей, стараясь не выдать своего потрясения. — Я… не знал, куда еще пойти, — Фаенон поперхнулся, закашлявшись, и еще больше навалился на мужчину. Наследный принц каструма Кремноса медленно провел руками по спине Златиуса, чтобы прикоснуться, убедиться, что это не обман, что его сонные глаза ему не лгут. Он почувствовал на себе тепло его тела. Грудными мышцами ощутил ребра Фаенона, подмечая, как быстро колотится за ними сердце. Тук-тук, тук-тук. Мидей, чувствуя, как адреналин наполнил его, быстро помог Фаенону пройти в покои. Он закрыл дверь за ними, и мир вокруг них мгновенно изменился, но напряжение все еще висело в воздухе. Фаенон, опираясь на стену, медленно сполз на пол. Мидей, не зная, что делать, бросился за водой и перевязочными материалами, понимая, что сейчас не время для перепалок и выяснения отношений. Его лица что-то коснулось: скользящий по окровавленной коже бинт, зажатый в крепкой ладони. По искалеченному торсу Фаенона прошла мелкая дрожь, и он приподнял тяжелые, будто выкованные веки. Взгляд был мутный, совершенно невидящий, но Златиус не сдавался, пытаясь сморгнуть пелену. — Ты живой, — прошептал Мидеймос и уперся лбом мужчине в подбородок. — Это хорошо. Но я все еще жду, когда ты объяснишь, что, блять, с тобой происходит? Наследный принц не смог отказать себе в желании провести пальцем по голому, посеченному плечу, собирая кровь, и мышцы Фаенона окаменели, реагируя на бурную вспышку боли. – Наслаждаешься моей болью? — спросил Фаенон, голос его был почти беззвучным. — Не смог отказать себе в шалости, — Мидей старался скрыть волнение в голосе. В моменты неистовой ярости он и правда хотел сломать Фаенона, уничтожить его, лишить всего, чем тот обладал. Но все эти желания померкли, стоило мужчине увидеть раненного друга. — Я не стану объясняться перед тобой, но попрошу об одолжении, и, если ты откажешься — просто промолчи, не унижай меня больше, чем я сам себя унижу, — сквозь сжатые от боли зубы, бормотал Златиус Элизии Эйдоса. — Поцелуй меня… Мидей отпрянул от мужчины, чья бледная кожа резко контрастировала с златой кровью, размазанной по его телу. Фаенон сидел в прежней позе, его дыхание было прерывистым, а глаза, обычно сияющие озорным блеском, потухли, затуманившись новой волной боли. Мужчина осторожно приподнял голову Златиуса, чувствуя, как под его ладонью, в области шеи, бьется слабый, учащенный пульс. Запах крови, смешанный с терпким ароматом пота, заполнил его ноздри. Он не мог поверить, что Фаенон, этот гордый, несокрушимый Спаситель, находился в таком состоянии. Отказ на подобную просьбу стал бы последней каплей, сломал бы и без того хрупкий мост взаимопонимания мужчин. Мидей, на секунду оторопевший, все же склонился, его лицо приблизилось к лицу Фаенона. Он медленно, почти неуловимо коснулся губ Златиуса своими, прикасаясь легко, как к хрупкому стеклу. Поцелуй был нежным, без страсти, без желания, будто попытка показать нужду, тлеющую глубоко внутри, прячущуюся за несокрушимыми ребрами Мидеймоса. Он ощутил на своих губах привкус крови и соленой влаги слез. Златиус тихонько застонал, его тело напряглось, а потом расслабилось, словно отпуская накопившееся напряжение. Мидей отстранился, его сердце сжималось от увиденного. Он посмотрел в глаза Фаенона, в которых отражалась какая-то странная тоска. Они потемнели, словно поглощая свет, затем стали ясными и блестящими, возвращая былую искру жизни. Рука Златиуса, до этого бесформенно лежащая на полу, сжалась в кулак. Его дыхание стало ровнее, глубже. — Даже не спросишь, зачем? — хрипло спросил Фаенон, его голос постепенно обретал силу. Его лицо все еще было бледным, но глаза вновь сверкали дерзостью, свойственной ему. Мидей не ответил. Поцелуй… Он сам до конца не понимал, что произошло, но и понимать особо не хотел. Просто в тот момент ему показалось правильным сделать то, что его просили. И не столь было важно то, что ему понравилось ощущать на своих губах вкус чужих губ, из которых в последнее время доносились только странного рода оскорбления. Наследный принц каструма Кремноса явно начал связывать все эти события воедино, пытаясь сформировать общую картину, но тут же оборвал себя и свой поток мысли, приводя себя в чувства. — Мы поговорим об этом потом, — хмыкнул Мидеймос, поднимая Фаенона на руки. — Впрочем, как и о многом другом…