цена доверия

Тренировки в семье Сазанами происходят жестоко, это гонка на выживание, попытка сотворить идеального бойца из каждого, кто несет в себе кровь клана; Энджи, уже потом, когда семья распадается на куски, а он пытается ее реформировать, понимает, сколько же дурного они делали. И пусть эти спартанские методы работали, пусть многие из них были сильны именно благодаря тому, что в детстве их не щадили, это приносило и множество проблем. Самую большую ошибку проще всего назвать — это Хакури. Хакури, чей талант не обнаружился вовремя, и на которого махнули рукой, как на бесполезного, неспособного развиться. Кто знает, что было бы, не отвернись отец от него? Ответов на этот вопрос нет. Энджи хочется злиться на Хакури, но он не может быть объективно агрессивно настроенным к тому, кто сделал все не по своей вине. Это они были к нему жестоки. Разумеется, Хакури примкнул к человеку, что ценил его. Рокухира Тихиро стал причиной смерти отца, но он добрый мальчик. У него хорошее окружение. Его подельник, тот патлатый мужчина, не убил Энджи, хотя мог. Он просто сказал ему — возвращайся и сделай так, чтобы дети, подобные Тенри, больше не рождались в семье. Тенри — третья ошибка отца. Самая первая — это Соя. Честно говоря, им, детям главной жены, будто бы повезло меньше всех. Энджи избегает этого; он просто сын одной из наложниц, к нему требования не слишком высокие. Но к трем сыновьям всегда было больше всего претензий. К трем сыновьям всегда были слишком завышенные ожидания. Кажется, в итоге им соответствует только Тенри; он талантлив не по годам, он верен клану до смерти (это и становится причиной его гибели). Но в ту пору, которая чаще всего вспоминается Энджи, основная ошибка Сазанами Кьеры заключалась вовсе не в том, как он смотрел на Хакури или Тенри, а в том, как он пытался взрастить из своего старшего сына человека, которым этот старший сын никогда не был. Порой Энджи думает, что Соя был и его ошибкой тоже. Они были вместе в «Тоу». Он знал про издевательства над Хакури. Но он ничего не сделал, и потому психозы Сои прогрессировали все сильнее и сильнее. Может, будь он добрее к нему (как старший брат), то Соя бы не стал тем, кто в итоге исчез под руинами аукционного дома. Он вспоминает не своего коллеги из одного отряда, а мальчика, чье взросление наблюдал. Порой Энджи гадает, смог бы он что-либо сделать, чтобы все три брата были счастливы, но ответов на такие вопросы, конечно же, жизнь ему не дает. Когда он вспоминает о несделанном, то чаще всего он возвращается воспоминаниями к сцене десяти лет назад; тогда Хакури восемь, Тенри — семь лет, их тренировки только начинаются, и никого не удивляет отсутствие таланта у второго сына, ведь он только учится. Сое в ту пору тринадцать, а вот самому Энджи — девятнадцать. Он вступает в «Тоу», молодой, но умелый, а еще его тренировки заканчиваются, что значит, что он и сам становится учителем для младших братьев. Один из дальних родственников, тот, чья кровь не столь густа, а потому в «Тоу» ему никогда не попасть, говорит, что Энджи — идеальный учитель. Он спокоен и терпелив, а еще он любит младших братьев. Потому он иногда помогает с тренировками; он еще молод, потому на миссии его не посылают, но бездельничать Энджи не хочется — зря он, что ли, заслужил свое место в элитном отряде семьи? Сазанами Кьере это определенно нравится (он вообще любит инициативу со стороны сыновей), потом он вверяет Энджи свое главное на данный момент сокровище — старшего сына от главной жены, что младше его на шесть лет. То есть, конечно же, Сою. У Сои неплохие таланты, но он слишком эмоционален. Может, Кьера хочет, чтобы Энджи и над этим потрудился. Сложно сказать. Но Энджи принимает указ, а потом начинает помогать Сое в обучении — он уже два года как трудится над совершенствованием «Погребения». А потом выясняется и то, что Соя довольно прилипчивый. Видимо, неравенство жен сказывается. Некоторые дети жестоки, они чувствуют себя неприятно с братом, что выше их по происхождению, а Энджи добр с Соей несмотря ни на что, потому тот ощущает себя рядом с ним намного комфортнее. Впрочем, Энджи тренирует Сою не всегда. Того, как одного из сыновей патриарха, обучают по ускоренной усиленной системе, что значит, что он учится не с погодками, а с братьями старше (тем, кому сейчас по семнадцать). Несомненно, Соя талантлив, но не настолько; но отцу будто бы все равно, а Энджи ничего не может с этим сделать. Он знает, что старшие братья его задирают, но он не может ничего поделать, потому просто старается выкроить время почаще на тренировки наедине. Хотя бы рядом с ним младшему брату будет немного спокойней… Порой он наблюдает за ними, когда проходит мимо. Останавливается, чтобы взглянуть пару минут. Видит, как все братья встают в стойку. Как используют чародейство. Словно хорошо смазанный механизм. Это происходит зимой. Наступает январь, и начинаются морозы. Это время, конечно же, используют для усиленных тренировок, чтобы закалять организм. Чтобы семья и не попыталась выжать выгоду даже из времени года… Энджи и сам прошел такую жестокость, когда их заставляли в тоненьких рубашках бежать кругами по снегу, но это окупилось — и теперь почти никакая простуда ему не страшна, как и чародейства, основанные на холоде. Он идет по веранде, неся в руках документы, которые должен раздать (отец попросил поработать посыльным, а Энджи и не против), задумывается — так крепко, что едва не врезается в Сою, который вылетает из-за угла. Тот сначала дергается, а потом, видя, что это Энджи, будто бы успокаивается. Соя смотрит на него: в рубашке без рукавов, отчего его синяки и ссадины видно лучше. Когда Энджи спрашивал о них в прошлый раз, Соя нелепо отмазался, мол, это последствия тренировок. Почему-то во время тренировок с Энджи обходилось без них. Впрочем, это не его дело. Он улыбается младшему брату, когда тот обхватывает себя руками. Сам-то Энджи в теплом свитере, с него таких закалок хватит. — Холодно, да? Сначала Соя просто смотрит ему в глаза. Проверка? Он мало кому доверяет. Боится, что донесут отцу. Это нормальный страх… к сожалению. — Очень, — тихо признается тот. Он всегда тих о том, что ему не нравится, но что может вызвать гнев отца. — Поскорей бы весну. Хотя бы чуть-чуть потеплее будет… — Не переживай, это ненадолго. Тем более ты младше, к тебе будут менее строгие требования. — Правда? — Соя недоверчиво щурит глаза, будто Энджи говорит какую-то чушь. Может, и так, это же просто теории. — Вчера, когда мы обливались водой, про это даже никто не вспомнил… — Водой обливали? Серьезно?.. Энджи знает про эту закалку. Он и сам ее проходил. Но он был тогда старше. А Соя по сути еще совсем ребенок. Как-то это, конечно… — Весь вечер не мог согреться, — жалуется младший брат шепотом. Энджи щурит глаза, видя, что сегодня он слегка бледнее обычного. Устал, скорее всего. Обливания водой не нравились и ему самому. Честное слово, то еще издевательство. — А сегодня опять по снегу бегать… И завтра… — Хочешь? Попрошу опять завтра личную тренировку между нами, — Энджи наклоняется к нему и заговорщически шепчет: — А на самом деле ничего делать не будем. — А так разве можно?.. Соя осторожен. Энджи знает, что он делится проблемами только с Хакури, но Хакури всего восемь лет. Это не самая лучшая поддержка. Тот, конечно, очень добрый, но не везде это поможет, да и у Хакури самого сейчас проблем выше крыши… — А кто узнает? — иронично интересуется он. — Уйдем в самый дальний угол, или вообще спрячемся в моей комнате, скажем, мол, тренируем циркуляцию энергии, все такое. Тебе полезно отдыхать. Ты неплохо переживаешь тренировки такого уровня, но нужно же делать перерывы. Не стесняйся, — Энджи хочет сказать ему, что нет ничего зазорного в признании слабости, но не решается, потому просто улыбается. — Это обязанность старших братьев — делать все ради младших. Ему кажется, что в этот момент лицо Сои как-то неестественно меняется, но он не может назвать конкретную причину, будто стискивает зубы слишком сильно. Он просто пожимает плечами, а потом они оба слышит окрик позади; это один из старших, тех, кто ответственен сегодня за тренировку. Энджи косится туда, потом — на Сою, как поджимает тот губы, как сужаются его зрачки, но он не знает, что сказать, потому просто треплет брата по волосам и желает удачи. В этом смысле с Соей легко. Он всегда легко реагирует на проявленную к нему симпатию… (возможно, это и стало ошибкой, ставшей роковой для Хакури) Так они прощаются. Энджи чувствует на себе тяжелый взгляд все время, пока идет по веранде, а потом — звук шагов. Значит, Соя отправился на тренировку. Остается лишь пожелать ему удачи. Спустя пару часов он заканчивает с делами и возвращается тем же путем, но решает сменить маршрут, чтобы пройти мимо тренировочного поля. Там все как обычно: стравливают детей друг с другом, чтобы учились быть жестокими с самого детства. Будто он сам тут совсем недавно не был, фыркает про себя Энджи и прислоняется к колонне. Сверху падает снежок. Идут раунды один на одного; кто в драке победил, тот в следующем раунде тренировок не участвует. Младшему брату, наверное, тут пока тяжеловато. Он меньше и легче, и пусть он быстрее (преимущество), но его ударной силы «Погребения» все равно не хватит, чтобы сбить братьев старше с ног. Энджи наблюдает за тем, как несколько пар быстренько проводят спарринги, очереди меняются, пока дело не доходит до Сои и одного из братьев; на фоне остальных он, конечно, совсем щуплый. Зря отец этим занимается. Но Энджи — никто против мнения Сазанами Кьеры. Он наблюдает за тем, как Соя выходит против одного из братьев. У него определенно есть талант, но в таких условиях развиться ему сложно. Он щурит глаза, когда братья одновременно друг на друге используют «Погребение» — и, хотя чародейство Сои способно сбить с ног, его самого отшвыривает еще дальше, так, что он прокатывается пару метров по снегу. Энджи хмурится, когда видит, как тяжело тот поднимается на локтях, стирая кровь из носа. Тренировки как обычно жестоки. Соя будто бы чувствует его взгляд. Он встает на ноги, стирает рукой кровь. Пыжится, пытается казаться сильнее. Энджи хорошо знает про его комплексы. Отец так много от него требует (многовато для тринадцатилетнего пацана). Происходит еще несколько раундов, и под конец мальчик, обессиленный, просто падает в снег, пока старшой говорит, что тренировка чародейства завершена, пора возвращаться к силовым. Это еще надолго, думает про себя Энджи. Он отворачивается, вспоминая, что у него осталось еще несколько дел, после которых он, пожалуй, может навестить Сою и предложить ему отдохнуть. Завтра — так точно. Это забота старших — беречь младших братьев. На дела ему требуется всего полчаса; Энджи почти забывает про обещание себе — столько дел, столько дел — но все равно проходит мимо. Взглядом он ищет Сою в ряду братьев, что пробегают мимо него (круговая пробежка), но не находит; присматривается… замечает. Тот в стороне; сидит на снегу, на коленях, будто попытался неудачно встать, он просто наблюдает за остальными братьями, а сам даже не старается подняться. Взгляд у него растерянный, уставившись в землю, он просто продолжает сидеть в снегу. Странно. Энджи продолжает наблюдает за ним, осторожно, а сам подходит к дядьке — тому, кто отвечает за тренировки. Когда он резко разворачивается, то Энджи мгновенно уставляется на его шрам на лице. Когда-нибудь у него появятся такие же. Быть «Тоу» опасно. Дядя смотрит на него недоуменно, а Энджи неловко потирает затылок. Ну и что он сейчас спросит?.. Странно это. — А чего младшенького обделили пробежкой? Или не достоин? Энджи пытается пошутить, но дядю будто это лишь больше злит. — Потому что он слабак, — он даже не пытается скрыть раздражения в голосе. — Пробежал кружок и свалился. Устал, говорит. Я не буду останавливаться только ради него. Если Кьера решил, что он достоин обучаться на этом уровне, значит, он должен соответствовать. Опять отец? Энджи сглатывает. — Но мнение патриарха не всегда априори верное. Ему всего тринадцать. — Мнение патриарха — закон. Следом дядя смотрит на него так, что сомнения Энджи о том, действительно ли тот настолько глуп, что верит в подобную чушь (кажется, все разумные люди понимают, что отец может ошибаться, ведь он тоже человек; просто большинство слепо верны клану, а те, кто умны, видят, что Кьера редко совершает ошибки, потому ему можно доверять), отпадают. — Я понимаю, о чем ты. Но чем быстрее я сообщу, что он не поспевает за остальными, тем быстрее он вернется на нужный ему уровень обучения. Всем будет лучше. — Отцу это не понравится. В ответ дядя просто пожимает плечами. Ему все равно. Энджи же хорошо себе представляет, насколько Кьера будет разочарован результатом; он и так теряет терпение из-за отсутствия успехов у Хакури на данном этапе, а если Соя окажется не тем золотом и вундеркиндом, то окончательно разозлится. Энджи никогда не видел отца разъяренным, тот всегда сохранял маску безразличия, но в этой ситуации он определенно точно сорвется. И скорее всего причиной его срыва станет Соя… Энджи в курсе, что младший брат боится отца, но при этом очень сильно хочет его признания. Он ни за что этого не продемонстрирует, Энджи понял это по выражениям лица, жестам, мелочам, которые обычно не заметны. Вряд ли отец это понимает. Да и ему, скорее, все равно. И если тот отнесется к старшему сыну холоднее, то это окончательно добьет и не без того низкую самооценку Сои. Тому всего тринадцать… Так нельзя! Что ж, возможно, это разозлит отца. Не слишком разумно рисковать, особенно когда он только получил статус «Тоу», но Энджи считает, что это уже слишком. Он отворачивается от дяди, и, игнорируя его удивленный окрик, идет к младшему брату; Соя наконец выныривает из омута своих мыслей и напряженно смотрит на него, явно ожидая выговора. Но Энджи решает, что на сегодня достаточно. Он присаживается на корточки рядом с братом и смотрит тому в глаза. У того на плечах лежат снежинки, так и не растаявшие, множество их. Соя тут же отводит взгляд в сторону. Опять не доверяет? — Как ты? Надо начать с мягкого подхода. Он незнаком Сое, но так будет проще. Энджи несколько секунд пытается подобрать нужные слова. — Если плохо — ничего страшного. — Как это — ничего страшного? — Соя с таким искренним шоком смотрит в ответ, будто услышал что-то глупое. — Отец будет в ярости! Но этого уже не исправить, — голос его вдруг становится горьким. — Я уже доказал, что слабак. Все братья смеются… — Неправда. Я ни разу этого не слышал. — Мне не нужно знать! Я уверен, что они так делают у меня за спиной… Кроме Хакури… Хакури… Голос Сои дрожит всего секунду, но потом вновь возвращается к равнодушному; опять притворяется, понимает Энджи. Он хмуро смотрит на младшего брата, потом — на дядю, но тому уже все равно, всецело сосредоточился на тренировке оставшихся. Что ж, ничего не поделаешь. В этом смысле дядя прав — если отец не верит, то надо доказать ему фактом. Но Соя неплохо держался для тринадцатилетки. Энджи кладет руку младшему брату на плечо — холодное — потом снова заглядывает ему в глаза. — Подняться сможешь? Вопрос был без подвоха, но его чувствует Соя; он вдруг смущается еще сильнее, прячет глаза, но, понимая, что ответа не избежать, шепотом произносит: — Нет. Голова кружится. — Сильно? Мальчик кивает. Спохватившись, тут же добавляет: — Только не говори отцу. Ты не скажешь? — Нет. Зачем? Соя странно на него смотрит, будто в этом вопросе — зачем — нет смысла. Он просто моргает, когда Энджи протягивает ему руку и поднимает на себя, не давая пошатнуться и опять упасть в снег. Он весь холодный, дрожащий. Игнорируя пристальный взгляд дяди в спину, Энджи тянет младшего брата за собой, придерживая его за плечо. К черту такие тренировки. Это уже слишком. Одно дело — обучаться с ровесниками, другое — вот так издеваться! Потому дяде он бросает лишь то, что забирает брата с собой. Он торопливо думает, что сделать, потом его будто бы осеняет — если согреться, надо в теплую ванную. Лучше всего горячую. В их доме есть небольшая банька — не роскошный горячий источник, как в отелях, но достаточно просторное место, где можно искупаться вместе. Туда он и тащит Сою, не слушая его вялые возражения. Тот все еще боится гнева отца, если так просто уйдет с тренировки, но он не может ее продолжать, потому и сидел в снегу, медленно покрываясь им. Наполнить ванную легко. В купании с братьями нет ничего зазорного, тем более это помощь. Энджи и сам опускается в воду рядом, и несколько минут они с Соей сидят молча (тот будто смущен такой внезапной переменой), но потом младший брат расслабляет плечи. Это хорошо. Энджи выдыхает про себя, когда видит румянец на бледном от холода лице. Но вместе с этим он видит и синяки с порезами на чистой бледной коже. Соя уже не замечает взгляда Энджи, слишком наслаждается горячей водой. Но он вздрагивает, услышав голос: — Это точно последствия тренировок? Короткое молчание. — Что ты будешь делать, когда я отвечу? — Ничего. Это вне моих сил. Чувствуя облегчение от того, что в его дела не будут лезть, Соя щурит глаза и опускается в воду ниже, по подбородок. — Старшим братьям не нравится, что я с ними. Они считают меня выскочкой. — Но это ведь не твоя прихоть, — теряется Энджи, и Соя пожимает плечами. — Им все равно. Я пожаловался дяде, а он сказал не ныть. Про отца я вообще боюсь говорить… Я ему ничего не рассказывал. И дядя, видимо, тоже. Не говори ему, пожалуйста. Он опять во мне разочаруется. Но тебя же травят твои братья, растерянно думает Энджи. Так ведь нельзя. Соя не смотрит на него, только в воду перед собой. Взгляд у него легка шальной. — Все в порядке. Так я стану сильнее! Мне это поможет… А когда Хакури будет учиться, я такого не допущу… Сам за всем прослежу! Надо что-то сказать… Что-то успокаивающее. Но в голове ничего не приходит, потому Энджи просто качает головой. Будь его воля, он бы многое изменил в семье. Особенно такие зверские тренировки. Но Энджи понимает, что это необходимо — потому что они обязаны сохранить аукцион, чего бы им это не стоило, а в мире слишком много людей, кто хочет его уничтожить. Если бы не было аукциона — другой разговор, но механизм семьи Сазанами слишком хорошо работает, чтобы ломать его добротой. Пару минут он наблюдает за тем, как Соя нежится в горячей воде, потом смотрит вниз, на воду. Набирает ее полные ладони. Его отражение выглядит криво. Но чего он ждал от воды? — Завтра действуем так, как договорились ранее, — строго произносит он. Соя будто бы и не слушает, слишком расслаблен, но все же тихо интересуется: — Отец не позволит. — Я скажу, что хочу лично тебе помочь. Он обрадуется, поверь. Я же один из «Тоу». — Хотел бы и я быть в «Тоу»… — Это вполне осуществимо, — улыбается Энджи, но Соя, не открывая глаз, трясет головой. — У меня нет таланта. Чушь, думает про себя Энджи, про отсутствие таланта. Соя вполне себе даже способен, просто ему тринадцать лет. В одиннадцать начинают осваивать «Погребение», а он уже способен сбить с ног одного из братьев. Разве же это не талант? И он очень умный, в сеги в особняке ему почти нет равных, разве что прожженные старики. Отец просто слишком много требует от старшего сына, это все паранойя из-за проблем с Хакури; так нельзя, потому что страхи родителей влекут за собой проблемы у детей. У Сои и так не в порядке с доверием, если он из всех людей постоянно цепляется за Хакури, а ему, своему старшему брату, боится все рассказывать из-за попытки показаться намного способней перед отцом. Да, он старший сын главной жены. Потому после горячей ванной Энджи отводит его к себе в комнату; говорит отдохнуть, и Соя легко соглашается, будто в нем просто переключают какой-то рубильник. Он не появляется на ужине, и Энджи хочет занести ему что-то перекусить, но, когда заходит в комнату (это довольно маленькая комнатушка с одним лишь футоном — несмотря на роскошь особняка, условия для всех детей после восьми лет весьма спартанские), то там погашен свет, а Соя, видимо, спит. Энджи просто оставляет поднос с едой у его постели. На следующий день младший брат не появляется на завтраке… Подозрения бурлят в Энджи, словно кипящий котел. Он берет еще одну порцию и снова идет к брату, решив заняться надлежащими делами попозже (это все равно не срочно, а он теперь в «Тоу» — то есть, авторитетнее многих в клане), стучит ради вежливости, но, когда ответа нет, стискивает зубы и резко открывает дверь. Вчерашняя порция так и лежит нетронутой, а самого Сои не видно — он свернулся под одеялом в комок. Энджи чувствует, как паникует. Он опасливо тянется к плечу младшего брата, лежащего на боку, поворачивает к себе. Тот медленно открывает глаза и заплетающимся языком извиняется. — Извини. Опоздал на тренировку. Мне вдруг так плохо стало. — … лихорадка? Голос Кьеры звучит безразлично, когда он листает документы. Энджи знает, что отвлекать отца по пустякам — к таким относят даже травмы сыновей — нельзя, но он не может ничего с собой поделать. Когда отец вызывает его для короткого отчета о недавней миссии, слово за слово Энджи упоминает это, решив смягчить урон от новости о неудачной тренировке. Сначала Кьера слушает его вполуха, потом поднимает на него взгляд. Энджи тут же замолкает, потому что прерывать отца — все равно что добровольно рыть себе могилу. Однако, ожидаемой реакции не следует. Никакого раздражения. Значит, Энджи поступает правильно? В том смысле, что сообщает эту новость. Теперь отец подумает о том, чтобы продолжать такие жестокие тренировки. Слишком уж резким был скачок от одного уровня до другого. Но это не единственная причина, по которой он это сообщил. Энджи вспоминает ребенка, которого он в последний раз видел с утра, когда над ним порхали служанки. Соя боится опозорить Кьеру, потому что видит его недовольство слабостью Хакури (иронично, что самого Хакури это пока волнует мало). Может, если дорогой батюшка решит его навестить, то ему станет легче? — Как долго? — Служанки предполагают, что уже несколько дней, просто он скрывал, — Энджи немного молчит. Сглатывает. — Я прошу прощения за назойливость и наглость, но Сое всего тринадцать лет. Такие тренировки для него еще слишком сложны, — отец просто задумчиво смотрит в окно, за которым видно засыпанный снегом двор. Будто и не слушает вовсе, весь в мыслях, но Энджи знает — это не так, потому он решает предпринять еще одну попытку. — Пожалуйста, поговорите с ним. Он очень старается, хочет Вас впечатлить, но Вы сами видите, к чему это привело. Если Вы посетите его, он точно пойдет на поправку, и… — Потенциальный наследник должен быть готов к трудностям, — неожиданно произносит отец. Без ледяного надменного тона, просто как факт. Он опускает голову к бумагам, демонстрируя, что Энджи взгляда не удостоится, однако все же произносит: — Я подумаю насчет тренировок. Можешь быть свободен. — Благодарю. Закрыв за собой дверь, некоторое время Энджи стоит за ней, думая, как нагло было даже просить об этом. Когда он был ранен или болел, его навещали разве что служанки или братья, но Энджи и не был наследником, на него не делали ставки, и он довольно спокойно проживал свою юность. А от Сои сейчас будто слишком много требуют, и в основном — из-за Хакури. Понимает ли это Соя?.. Наверняка. Лишь бы это не привело ни к чему впоследствии. (он вспомнит эту мысль через несколько лет) Потому он сам идет туда. В комнате душно; окно закрыто. На пороге Энджи сталкивается с одной из служанок, она смотрит на него, пристально, будто хочет за что-то отругать, а он и так знает, за что — не стоило тащить младшего брата купаться в горячей воде в таком состоянии, но откуда он знал? К сожалению, в этой семье учат только сражаться. Он пропускает служанку прочь, сам заходит в комнату, но внутри, помимо младшего брата, видит еще одного человека. Хакури почти не видно — только его макушку и характерную косичку, но он лежит рядом с Соей под одеялом. Когда он слышит шаги позади, то приоткрывает один глаз и пристально всматривается в нового гостя, но, узнав его, перестает выглядеть как ощерившийся котенок. Он просто садится на постели и с любопытством глядит на то, как Энджи опускается рядом. — Ты тоже пришел навестить брата? — шепотом интересуется он. Видя кивок, тут же улыбается. Улыбки Хакури не похожи на улыбки отца или Сои. Вот те делают это одинаково, а Хакури — как своя мать, хотя Энджи видел ее лишь пару раз. — Классно! Он будет рад! — он тут же начинает толкать Сою в бок, игнорируя попытки Энджи его остановить. — Проснись! Старший брат пришел! Ну давай… Хакури, как и любой ребенок семьи Сазанами, крайне требователен, даже там, где это может быть лишним, как здесь. Энджи пытается шикнуть на него, незачем будить больного, но Соя наконец открывает глаза. Медленно, будто не видя сквозь дымку, поначалу он просто подслеповато смотрит вперед, но потом возвращается в чувства. Медленно мальчик поворачивается к Энджи; он выглядит хуже, чем вчера. Последняя тренировка была решающим фактором. Если бы не она, он бы отделался проще. Он берет младшего брата за руку. В этот раз — горячая. — Как ты? — ласково спрашивает он. Несколько секунд Соя медлит, будто не решаясь, но он доверяет Хакури, а потому признается: — Не очень. — Тебе надо поспать, — Энджи дает легкого подзатыльника Хакури, отчего тот ойкает. — Отдыхай. — Но отец… будет злиться. И вновь этот страх в голосе. Энджи немного молчит, раздумывая над тем, стоит ли что-то говорить, но потом все же замечает: — Я попросил его снизить сложность твоих тренировок. — Зачем?! Когда Соя пытается подняться, Энджи рукой не дает ему даже оторвать голову от подушки. Хакури тоже пытается помочь, но он еще маленький, потому помощник из него не очень. Но это милая попытка. Даже Хакури осознает, что не стоит сейчас особо много двигаться. Когда копошение внизу завершается, Энджи поднимает руку, ведя ладонью по мокрым от пота спутавшимся волосам. Даже косичек больше нет. Соя даже к этому жесту льнется, но он все равно настороже. — Не беспокойся. Отец не разозлился. Он сказал, что подумает над тем, что будет дальше. Пока что тебе нужно обучение немного помягче, иначе видишь? Что случилось, — он решает не упоминать свою попытку привести Кьеру сюда. Соя, кажется, понемногу перестает нервничать. — К сожалению, отец очень занят. Он наверняка бы навестил тебя… Отдохни. Сон лечит. А если что-то нужно, но ты стесняешься попросить, скажи служанкам — пусть позовут меня. Я обязательно приду. Хорошо? Сложно завоевать доверие человека, который бывает честным только с младшим братом, но Энджи пытается. Он сжимает ладонь младшего брата, и тот сначала глядит на него, будто не веря в эти слова, но потом все же закрывает глаза. Хакури с любопытством глазеет сначала на брата, а потом — на Энджи, когда тот зовет его за собой. Они оставляют Сою одного, а потом, когда остаются наедине, Хакури дергает его за рукав. Энджи садится перед ним на корточки. Хакури еще мелковат. Тот заговорщическим шепотом на ухо интересуется: — Я слышал, братья его обижают! — Да. Соя мне сказал. — Это плохо! — скулит Хакури, сжимая кулачки. — Брат такого не заслужил! Когда я вырасту и стану патриархом, то такого точно не будет! Я его… э… защищу! Да! Не смейся! — он пихает Энджи в бок, когда тот улыбается. — Я серьезно! Я все изменю! Я стану тем, кто… э… потом обо мне будут писать в семейных учебниках! Вы все будете ненавидеть, как много вам придется учить, когда я стану главой! — Конечно-конечно. — Ты мне не веришь!.. (позже он вспомнит эти слова, когда аукционный дом рухнет, погребая под собой все, что осталось от величия клана Сазанами; трупы отца и Тенри) Пару дней спустя, одной ночью Энджи не спится; около часа он ворочается в постели, потом решает немного освежить голову и идет на веранду. Та открыта всем ветрам, потому, когда по пальцам ног пробегается ветер, он мгновенно чувствует холод; впрочем, быстро забывает о нем, когда видит уходящую от веранды вперед дорожку следов в снегу, а под одной из растущих у пруда ив — Сою. Сначала Энджи пугается, что тот бредит, и от жара в нем проснулся сноходец, но когда Соя поднимает на него голову, то взгляд у него неожиданно ясный. Значит, он чувствует себя получше, чем днем, когда Энджи навещал его (почти все это время младший брат не покидал постель, болезнь подкосила его очень резко). Это немного успокаивает бурю на сердце; пару мгновений Энджи медлит, не решаясь босиком спрыгивать в снег, но решает, что терять ему нечего. Он идет к брату. Стоит ему очутиться рядом, Соя просто смотрит на него в ответ, не демонстрируя никакой конкретной явной эмоции, но он не сопротивляется, когда Энджи кладет ему руку на плечо и тянет к себе. Объятие выходит не таким, как ему хотелось бы — не нежным — но Сое будто бы и такого достаточно, потому что он цепляется за одежду пальцами, позволяя стиснуть себя в руках. Все же он совсем ребенок. Для тринадцати он очень талантлив. — Пойдем обратно в комнату, — шепчет он. — Иначе опять простынешь. — Но мне так жарко… — хнычет он. Уже в комнате Энджи приходится отмыть им двоим ноги от грязи, а потом он насильно загоняет Сою в постель, садясь рядом. Под одеялом тот выглядит еще меньше; не забывай, говорит себе Энджи, ему всего тринадцать лет. Это твоя обязанность, как старшего брата, позаботиться о нем. Скорее всего отец прекратит такие жесткие тренировки, можно будет вздохнуть спокойно. Он смотрит за тем, как Соя ворочается, как смотрит на него. Когда он пытается уйти, младший брат хватает его за руку и тянет на себя, а потом тихо шепчет: — Останься, пока я не усну. Пожалуйста. Сна нет ни в одном глазу, так что возражать смысла нет. Энджи просто сидит рядом, чувствуя, как Соя сжимает его ладонь своей, крохотной на фоне его рук. Старшие обязаны заботиться о младших. Так почему это делает Энджи, а не отец? Соя ведь его сын. Это Кьера должен сидеть тут. Да, у него много детей, но не все же от главной жены, не все же из них потенциальные наследники. В итоге отец может лишь требовать, но не давать. Вечно в делах… Второй рукой он вновь гладит мягкие волосы брата. Соя прикрывает глаза, вроде бы будто даже засыпает, но вдруг совсем тихо говорит: — Думаешь, братья правы? Что я неудачник? — Нет, — Энджи даже не задумывается. — Они просто завидуют, что ты почти на их уровне, хотя младше на четыре года. — Я ни разу не побеждал в спаррингах… — Ничего страшного. Ты просто младше. Тут же многое играет роль, в том числе и телосложение. Ты легче, потому тебя проще сбить с ног, — Энджи вспоминает каждый логичный аргумент, почему Соя не должен переживать. — Но не все сразу блистают. Даже отец, думаю, не был сразу успешен. Не переживай. Ты молодец. Очень талантливый! Не знаю, почему отец от тебя столько требует… — Наверное, он знает мой секрет. Секрет? Энджи чувствует, как пальцы Сои сжимают его ладонь крепче. Что же он такое скрывает, что боится гнева отца? — Пообещай, что никому не скажешь! — Клянусь. Вот еще будет Энджи рассказывать подростковые секреты кому-то. Он и так попросил отца всего-то навестить сына, пока тот плохо себя чувствует, самое простое, что тот мог сделать, и на него взглянули, как на идиота. Но Соя так сильно беспокоится об этом, что невольно становится слишком любопытно. Когда младший брат приподнимает голову, Энджи инстинктивно наклоняется к нему. Слабое дыхание щекочет кожу. — Я не хочу быть главой клана. Ах. Понятно. Это так многое объясняет. Энджи не говорит ничего. Он не устраивает длинную лекцию о том, что это совершенно нормально — не желать принимать на себя такую ответственность. Это Хакури горит желанием стать новым главой, а Соя всегда был менее инициативным. Для него будет достаточно и «Тоу». Да, он умен. Его можно натренировать. И, наверное, он будет даже не самым худшим главой, но он плакса, он слишком резко реагирует на многие вещи, хотя не стоило. И он слишком сильно держится за Хакури. Может, это из-за матери. Весь этот страх разозлить родителя… Энджи видел ее мельком, и знает, что в последние годы своей жизни та женщина жила в отдельном доме. Соя точно встречал ее несколько раз, хотя ему запрещали туда ходить, потому что та женщина терпеть не могла своих детей. Из-за отца. Может, она что-то ему сказала. Энджи не знает. Он — не родитель, ему сложно сказать, нормально ли это, учитывая, что мать трех братьев была продана в их семью для выгодного брака. Потому он делает то, что получается у него лучше всего — склоняется над младшим братом и обнимает его, крепко, надеясь, что хотя бы так тот перестанет волноваться о бессмысленных вещах. Нет ничего страшного в том, что кто-то не хочет возглавлять семью. Все они всего лишь люди. Может, если Хакури так горит желанием стать новым главой, то Сое даже не придется нести на себе это бремя. Энджи просто треплет брата по волосам и целует его в висок. — Не переживай. В этом нет ничего плохого. Да и тебе всего тринадцать. Пока рано об этом судить. — Разве? Отец так не думает. — Отец тоже не всегда прав, — произносит Энджи самую неприятную правду, которую не желают слышать в этом доме. После этих слов Соя будто бы немного расслабляется. Он позволяет Энджи обнимать его дольше, но в нем самом будто кончаются все силы, потому, когда он разжимает руки, младший брат почти падает на подушку обратно. Он смотрит на Энджи сквозь прищуренные глаза, на его устах едва заметная улыбка, более искренняя, а потом он шепчет: — Спасибо. Прости, что хнычу. — Хныкать — полезно, — со знанием дела говорит Энджи (потому что это правда). Он вновь треплет брата по волосам. — А в твоем страхе нет ничего плохого. Я бы тоже не хотел такой ответственности. Так что не беспокойся. А если что — я всегда рядом, — он задумывается. — И Хакури. — И Хакури, — эхом откликается Соя. Он смотрит на Энджи в последний раз, прежде чем закрыть глаза, и все это время он не отпускает его руку. Теплая маленькая ладонь. Когда-нибудь он вырастет. Каким юношей будет Соя? Сложно предсказать. Энджи надеется, что у него все будет хорошо, и что семью ждет только процветание. Что Хакури будет избран как наследник, и все будут счастливы. Немного эгоистично, но… разве это плохо? Желать своей семье хорошего? Он опускает глаза вниз, на то, как Соя уже дремлет. Скоро он точно пойдет на поправку, это хорошо. Может, отец пересмотрит решение. Не будет так много требовать от Сои. В конце концов, младшему брату всего тринадцать… С ним все будет хорошо. Энджи в этом уверен. Он поднимает глаза к окну, через которое пробивается белый свет луны. Она становится свидетелем его глупой ошибки, и он будет вспоминать об этом в будущем, когда аукцион падет, Соя исчезнет, а Хакури предаст семью. Сам Энджи станет патриархом, и он не уверен, что род продолжится. Но все это в будущем. А сейчас… он просто решает посидеть с младшим братом подольше. Ночь еще молода.