Будь моим смыслом

Знакомый желтый конверт ждет его на столе, когда Ин-Хо заходит в свой кабинет. Он игнорирует подпись в углу, потому что и так прекрасно знает, что именно в нем находится. Дже-Со передавал ему подобные конверты уже больше трех лет, неодобряюще глядя исподлобья, но ничего не говоря. Смысла в этом не было никакого, Ин-Хо не изменить. Однако сейчас все ощущается совсем по-другому. Прошло всего несколько месяцев с последних Игр, а по ощущениям будто целая жизнь пролетела. Он опускается на край рабочего стола, медленно вскрывает конверт. Те же движения, что и сотни раз до этого. Те же жесткие края бумаги. Только теперь пальцы чуть заметно дрожат. Внутри небольшая стопка фотографий. Ин-Хо знает: их можно было бы переслать в цифровом виде, но он не хочет, чтобы эти снимки даже случайно попали в общий доступ. Да и так правильнее. По крайней мере, так ему кажется. Перевернуть первую фотографию страшно. Он не уверен, чего боится больше, того, что Ги-Хун послушался его и прекратил попытки разрушить эту систему… или что наплевал на все предупреждения и продолжает строить новые планы, все так же вместе с Чжун-Хо. — Тебе не остановить Игры, пойми уже, Ги-Хун. Ни убив меня, ни устранив ВИПов, ты не разрушишь эту систему. Уйдем мы, на наше место тут же придут новые. Все мы лишь винтики в сложном механизме, которые с легкостью заменят, при необходимости. На кону огромные деньги, и люди, вовлеченные в это, никогда не согласятся их терять. Ты даже представить себе не можешь, насколько влиятельными они могут быть. Не только корейцы — инвесторы со всего мира. Ты не можешь бороться со всем миром, Ги-Хун. Это просто невозможно. Ин-Хо подловил Ги-Хуна где-то через месяц после того, как того исключили из Игр и отправили обратно в Сеул. Какое-то время Ги-Хун просто не вылезал из своего мотеля, словно застряв в заброшенном углу реальности. Соваться туда Ин-Хо не собирался. Это была чужая территория, и он чувствовал, будто не имеет права вот так заявляться, особенно после всего, через что прошел Ги-Хун. Через что он, Ин-Хо, сам его провел. Тем утром в парке Ги-Хун сидел на скамейке, укутанный в тонкую куртку, под почти уже голой сакурой. Ветви дрожали от лёгкого ветра, срывая с себя последние розоватые лепестки. Ин-Хо знал, что его брат приложил руку к тому, чтобы Ги-Хун смог кое-как прийти в себя и выбраться в реальный мир. По словам Дже-Со, тот заглядывал в мотель почти каждый день, привозил еду и, вроде, какие-то лекарства. Наверное, только благодаря ему Ги-Хун ещё не сошел с ума. Хотя… Ин-Хо не мог сказать наверняка, какие между ними теперь были отношения. Простил ли Ги-Хун Чжун-Хо за то, что тот скрывал от него столь важную информацию? В любом случае, Ин-Хо знал, что в людном месте Ги-Хун его пальцем не тронет. Слишком много глаз, слишком много невинных свидетелей. Молодые мамы гуляли с детьми, кто-то выгуливал собак, мимо пробегали спортсмены, пожилые пары неторопливо наслаждались последними теплыми днями осени. Всё вокруг дышало миром и спокойствием. Отчасти поэтому их короткая встреча здесь казалась такой странной, почти нереальной. Но после всего, через что они прошли, иначе быть не могло. — Я придумаю, как — пока не придумал, — но я найду способ уничтожить вас раз и навсегда. У меня могут уйти на это годы, но я готов ими пожертвовать ради благой цели. Хоть что-то значимое в этой жизни я сделаю. И ты мне не помешаешь. Слишком самонадеянно. Они оба это понимали. Но это же Ги-Хун — он неисправим. И как бы горько это ни звучало, Ин-Хо был таким же. Их противостояние просто не имело смысла, по итогу ни один из них не выиграет. — Подумай хорошенько, Ги-Хун. Ты уверен, что выбираешь правильный путь? Твоя дочь уже совсем большая, когда она видела отца в последний раз? Помнишь, как раньше ты не мог позволить ей даже нормальный подарок на день рождения? А теперь у тебя есть возможность поехать в другую страну, увидеться с ней. Ты можешь дать ей лучшую жизнь с этими деньгами. Не хочешь отдавать их дочери? Хорошо. Открой центр бесплатной помощи пожилым людям с диабетом. Или, в конце концов, отправь их семьям погибших игроков. У них проблем было не мало, раз готовы были убивать ради этих денег. Это было бы не достаточно значимо? — Это кровавые деньги. — От того их ценность не меняется. Подобные выводы не помешали тебе три года назад отдать часть на воспитание брата Кан Сэ-Бек. Не отвечай. Я и так знаю, что ты скажешь, просто подумай над моими словами. У Ин-Хо окончательно срывает крышу после этой встречи. Три года наблюдать за Ги-Хуном со стороны было уже невыносимо. Играть роль Ен-Иля, втираясь в доверие, — чуть легче, но только потому, что он слишком увлекся играми, чтобы думать о чём-то ещё. Ин-Хо сам едва не поверил, что он такой же игрок, как и остальные. Не напоминай ему Дже-Со, он бы совсем потерял голову. Так легко было утонуть в Ги-Хуне, даже просто находясь с ним в одном помещении. Стать ему другом, соратником. Из головы не удавалось выбросить мысль: а если бы они встретились при других обстоятельствах? Что, если бы всё сложилось иначе? Но Ин-Хо не был совсем уж идиотом, понимал, что это самообман. Ничего бы не вышло у него — офисного клерка с трагичным прошлым, и Ги-Хуна — инфантильного дурачка, спускающего последние тысячи вон на ставки и лапшу быстрого приготовления в придорожных забегаловках. Они бы просто не пересекались никогда, не сведи их Игры вместе. Ги-Хун буквально притягивал его. Заполнял собой всю его жизнь, и Ин-Хо впитывал его полностью, как губка, делая смыслом своего существования. И от этого теперь только больнее. Ведь, как ни иронично, но Ин-Хо тоже стал смыслом жизни для Ги-Хуна. Только совсем другим. Стал тем, кого Ги-Хун стремится уничтожить. Раз и навсегда. Ин-Хо крушит свой кабинет, разрываемый чувствами. Он бьет немногочисленную посуду, бутылки с алкоголем — пить ему всё равно нельзя, почка у него одна, ему просто нравится смотреть на стакан с виски. Это помогает сосредоточиться на мыслях, изредка принося облегчение. Дже-Со врывается в кабинет с тяжелым вздохом и бутылкой воды, сбрасывая маску с посеревшим квадратом на одну из полок у входа. Даже грязную черную форму не переодел, прежде, чем прийти сюда. Он работает не просто за двоих, а почти за всю организацию. Он устал не меньше, чем сам Ин-Хо. Даже больше, учитывая, что ему пришлось терпеть выходки Ин-Хо, объясняться с инвесторами и подгонять уже готовый план Игр под желания одержимого босса. Дже-Со изначально знал, что ничем хорошим это не закончится. Он говорил это Ин-Хо много раз, предупреждал, просил остановиться, но все попытки были тщетны. Он ставит воду на стол и хватает Ин-Хо за плечо, тот поначалу вырываться. Это уже стало привычным — их встречи в этом кабинете часто заканчивались мордобоем, особенно когда Ин-Хо напивался, наплевав на советы врачей. Дже-Со удерживает его обеими руками и встряхивает, пытаясь успокоить словами, которые до Ин-Хо доходят не сразу. А когда немного приходит в себя, слышит уже лишь ругань. — Больной кретин! — ругает его зам, по совместительству единственный друг за последние пять лет. — Я тебе говорил не ходить! Я говорил, отправь письмо или, в крайнем случае, одного из исполняющих солдат. Меня в конце концов! Придурок! Он толкает Ин-Хо к дивану и резко усаживает. Тот тут же сгибается пополам, упирается локтями о колени, закрывая лицо ладонями. Слезы жгут глаза, и он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Он знает, что Дже-Со осуждал его с самого начала, ещё с тех пор, как он решил лично следить за Ги-Хуном после первой его победы, хотя тот никогда не говорил об этом прямо. Сделать что-то, найти нужную информацию, отследить звонки, достать фото, видео, записи разговоров — пожалуйста. Побыть рядом во время очередного срыва — без проблем. И кто из них после этого более сумасшедший? — Выпей, — чужая рука сжимает его плечо, а бутылка мелькает перед глазами. Ин-Хо резко втягивает воздух, проводит ладонями по лицу и волосам. Затем все же берет бутылку и делает несколько глотков. — Лучше? Он кивает, одновременно в знак подтверждения и благодарности. Дже-Со это знает, поэтому только поджимает губы. Проходили уже. — Я могу что-то еще для тебя сделать? — коротко спрашивает он, опираясь бедрами на край рабочего стола и скрещивая руки на груди. — Разве что перепишешь мою судьбу, — горько усмехается Ин-Хо. Он поднимает взгляд на друга. На лице того ни одной положительной эмоции. Из всего негатива выбивается лишь едва заметное волнение. Никто не видел его таким уязвимым, кроме Дже-Со. Но за маской ведущего он тоже человек со своими слабостями, и эти слабости прямо сейчас буквально откусывают его по кусочку. — Бери себя в руки, Ин-Хо, — хмуро отвечает Дже-Со. — Я не могу делать за тебя большую часть работы. Мне и так хватает идиотов, которые каждый день ебут мозг тупыми вопросами. Одни перепутали свои маски, другие — посты… Инвесторы — это твоя зона ответственности, и я не собираюсь снова надевать костюм ведущего, чтобы с ними встречаться. Это на тебе, выполняй свою работу, как полагается. Ин-Хо усмехается. Это именно то, что он ответил однажды Ги-Хуну, когда тот спросил, не тяжело ли ему быть прямо или косвенно причастным к стольким смертям. Он просто выполняет свою работу, как полагается. И с этим нет никаких проблем. Проблемы есть с Ги-Хуном, с его личностью, с его добротой, открытостью, наивностью. С его теплотой, которой так жаждет Ин-Хо. Он давно уже абстрагировался от подобных мелочных переживаний. Работа есть работа, личной жизни здесь быть не может, и он прекрасно знал об этом, когда пришел сюда. Это было идеальное решение после ее смерти. И Игры отлично справлялись со своей задачей, помогая ему отвлечься и забыть обо всем. Теперь работа стала источником этих нежеланных чувств. Нужды в человеке рядом, не просто в человеке — в Ги-Хуне. Ин-Хо знал, что у них ничего не будет, и не может быть. Но он не переставал этого хотеть, каждый раз представляя, что они остались вдвоем на целой земле, совсем одни, и никто не мешает им разговаривать, понимать друг друга и просто сидеть рядом, нарушая личное пространство друг друга. — Думаешь, я одержим? — спрашивает он, уставившись на горлышко бутылки. Со стороны раздается громкое фыркание и несильный удар рукой по столешнице. — Ты это серьезно спрашиваешь? — поднимая глаза, Ин-Хо встречает лишь усталый взгляд друга. — Ты буквально притащил его в эту игру и пошел развлекаться сам, просто чтобы побыть рядом, заодно облапав его и вылизав с ног до головы своими недвусмысленными взглядами. Ты просто ненормальный, надеюсь, хотя бы это ты осознаешь. — Он не дает мне покоя, понимаешь? — Ин-Хо качает головой, уводя взгляд вниз. Влюбленность — это не про него. Он не влюбляется. Влюбился только раз в своей жизни, и больше ничего такого не повторялось. — Он мне нужен. Просто нужен… Хочу, чтобы он был рядом, чтобы поддерживал меня, понимал меня, был моим всем… — Тебе нужен не Ги-Хун, — вздыхает Дже-Со. — Тебе нужен мозгоправ. Как и всем нам здесь. Отрицать правду глупо. Но у Ин-Хо уже есть терапевт, с ними со всеми регулярно работают врачи, ведь с такой работой не сойдет с ума только уже больной человек. Интересно, кто после всех этих сессий помогает самим мозгоправам вправить мозги, но это не главная проблема Ин-Хо сейчас. — Отпусти уже этого парня. У него есть семья, вы из разных миров. Если, исходя из твоих слов, он тебе правда важен, отпусти его. Пусть живет спокойно, воспитывает дочь, строит жизнь заново, на руинах, оставшихся после игр, в чем, собственно, ты сыграл не последнюю роль. — В том-то и суть, что он этого сам не хочет. Не отпускает игры, не отпускает меня. — Я разберусь, — бросает Дже-Со, отталкиваясь от стола. Он делает шаг к Ин-Хо и снова кладет руку ему на плечо. — Я пригляжу за ним. Не позволю соваться куда не следует. Ты мне веришь? — Только тебе и себе, — тихо произносит тот, осторожно отводя взгляд. Дже-Со покидает его кабинет. Он приглядывает за Ги-Хуном, как и обещал, ограждая Ин-Хо от попыток связаться с ним или вмешаться в его жизнь. Ничего в итоге не выйдет. Но Ин-Хо благодарен другу за то, что тот удерживает его, не давая окончательно упасть в эту пропасть. Он не в том возрасте и положении, чтобы убиваться из-за мужчины. У него есть дела поважнее. У него есть работа, и работа для него — на первом месте. Пусть без Ги-Хуна она и кажется бессмысленной. Информация о нем поступает реже, чем раньше. В основном это короткие отчеты о его деятельности и передвижениях. Дже-Со отказывается присылать ему фотографии, и это по новой выводит Ин-Хо из себя. Кто он такой, чтобы не исполнять приказы ведущего? Где-то в конце марта Дже-Со все-таки оставляет на его столе знакомый желтый конверт с подписью в левом верхнем углу, которую Ин-Хо поначалу игнорирует. Пол года прошло. Дрожащими пальцами он открывает конверт, переворачивает фотографии, чуть помедлив. Сердце сжимается, но на лице не отражаются эмоции. Он листает фото, как и ожидаемо, все с изображением Ги-Хуна. Даты на них разные, с того самого разговора в парке. Ин-Хо всматривается в лицо мужчины: мрачное и усталое, на улицах Сеула, в небольших кафе, в полицейском участке, у дома Чжун-Хо. Затем идут как будто более яркие фотографии. Лицо девочки знакомо — Ги-Хун в Америке с Ка-Ен. Ин-Хо помнит, как выглядит ее школа, парк, где она обычно гуляет с друзьями, матерью и отчимом. Теперь на фотографиях она гуляет с Ги-Хуном. Вот они пьют кофе из бумажных стаканчиков, едят хот-доги, играют с собакой — собаки раньше не было. У Ги-Хуна отросли волосы, и он выглядит немного моложе. Ин-Хо тяжело втягивает воздух. Он берет конверт в руку еще раз и пробегается глазами по надписи — «последний раз». Это не правда. И он уверен, что Дже-Со понимает это так же, как и он. Фотографии возвращаются обратно в конверт, а конверт летит в мусорку. За окном сияет солнце. Скоро наступит апрель.