Le pouvoir de guérison de l'amour

      Кагехира Мика не мог уснуть: его долго истязали мысли, ютящиеся в голове. Мучительно простонав, он встал с кровати и решил отправиться за горячим молоком. Всего одна кружка волшебного напитка с ложечкой сладкого мëда - это всегда помогало усмирить жужжащий рой переживаний, настигавших парня поздно ночью. На часах было без двадцати одиннадцать. Свет во всех комнатах уже давно потух. Или не во всех. Кажется, на кухне общежития до сих пор кто-то был. Мика осторожно заглянул вовнутрь через приоткрытую дверь. В компании тусклой лампы одиноко стоял чей-то силуэт. Парень не мог не узнать возлюбленного. Он бесшумно подошëл к человеку и аккуратно обнял со спины. Шу вздрогнул. -Не пугай так.. У меня нож, между прочим, - сказал Ицуки.       Наедине с Микой его голос звучал совсем не так, как с другими: он обращался к избраннику необычайно мягким тоном, часто делал это тихо, почти шëпотом. -Никак не могу уснуть, - пожаловался парень, -Пришëл вот за молоком, а тут ты готовишь..       Рот юноши растянулся в хитрой улыбке, когда его пальцы бегло спустились с чужой груди на живот. Шу едва не задрожал от прикосновений, но смог сохранить лицо. Пребывая в разлуке, он совсем отвык от этого, чем другой парень умело пользовался. -Кагехира, руки! - любимый голос всё ещё говорил негромко, но уже гораздо строже. -Ладно-ладно, - Мика отпустил Ицуки и продолжил, -Всë равно на кухню никто не зайдëт! Ритсу уже точно спит, а остальные в это время не выходят из комнат, - юноша насупился.       Когда они были вдвоём, Шу называл возлюбленного по имени, однако если тот чем-то злил или расстраивал его, Ицуки намеренно использовал официальное "Кагехира". Мика же, в свою очередь, был крайне чувствителен к таким переменам настроения и тяжело переживал подобное. -В последнее время ты позволяешь себе слишком много. С каких пор твоë поведение стала сопровождать такая непозволительная дерзость? - Шу, которого наглым образом отвлекли от готовки, вернулся к своему занятию. Даже не взглянув на собеседника, он продолжил разговор. -Оши-сан, ты слишком холоден! Я был так рад увидеть тебя, что не сдержался, - простонал Мика.       Он не соврал. Ицуки вернулся в Японию всего день назад. За то время, что Кагехире приходилось довольствоваться лишь звонками и сообщениями в мессенджере, он до жути соскучился и никак не мог вдовль надышаться родным запахом. Хотелось поглотить его полностью, оставить в памяти как можно чëтче, ведь уже через месяц любимый снова уедет на учëбу. Сейчас Мика был готов к тому, что в его сторону полетят обвинения, но этого не произошло. -Оши-сан? Давно ты меня так не называл, - улыбнулся парень, -Так или иначе, просто будь осторожнее. Если кто-то узнает про нас, это может стать проблемой, - спокойно объяснил Шу.       Кагехира никак не мог привыкнуть к этому. Он никак не мог привыкнуть к тому, что его не унижают, не оскорбляют, что ему больше не приходится выслушивать упрёки и замечания. Его любят. Это всё ещё пугало юношу, их отношения казались чем-то неправильным и запретным, а в окружении других людей Мика пребывал в вечном ожидании наказания и Божьей кары. Раньше он думал, что знает настоящего Ицуки, но чем больше времени влюблëнные проводили вместе, тем больше граней личности партнëра поочерëдно открывались ему. И каждую эту новую частичку Шу Ицуки он принимал и обожал.       На лице парня вновь засияла улыбка. Он обошëл собеседника и встал рядом. Кагехира до смерти любил наблюдать за Шу. Ему нравилось просто смотреть на него: на глаза, подобные драгоценным камням, название которых Мика забыл; на прекрасно отглаженную одежду, что всегда хорошо сочеталась с другими элементами образа; на любимые, такие желанные губы, особенно когда они произносили его имя или просто дарили редкую, слабую улыбку; и наконец на белоснежную кожу кистей рук. Для Кагехиры было настоящим наслаждением следить за тем, как Ицуки своей изящной кистью шьëт костюмы, пишет текста или сюжеты новых песен, бережно и нежно поглаживает ладони Мики, или, как сейчас, режет овощи. Кстати об этом, одна деталь невольно зацепила на себе внимание юноши. -Шу, - позвал парень, вернувшись к привычному обращению. -Мм? - вопросительно произнёс названный, не отрываясь от дела. -Ты ведь говорил, что не любишь, когда морковь порезана кружочками. Я помню это! Ты всегда считал, что это некрасиво и дико, - искренне удивился Кагехира.       Шу застыл на месте с ножом в руках. Прийдя в себя, он положил прибор на деревянную дощечку и наконец посмотрел на Мику. -Ты специально об этом спрашиваешь или действительно не понимаешь? - у него было нечитаемое выражение лица. -Ээ? - протянул недоумевающий Кагехира.       Зрачки Шу сверкнули, а нижние веки слегка приподнялись - верный признак того, что он счастлив. Вот только что вызвало такую радость? Не успел Мика как следует поразмыслить над реакцией парня, как его губы встретились с другими. В этот поцелуй, кажется, была вложена вся та нежность, на которую был способен Шу Ицуки. Сердце радостно затрепетало. Заглянув в любимые фиолетовые глаза, Кагехира вспомнил название драгоценных камней, что так напоминали о Шу. Аметисты. Юноша достаточно скоро отстранился, что слегка расстроило Мику. Возлюбленный упал в объятия Кагехиры и уткнулся лицом в его плечо. Вскоре послышалось тихое: -Я делаю это, потому что люблю тебя, - ответил он.       Уши Ицуки мило покраснели, вот только Мика не видел этого. Рубашка, совсем недавно купленная во Франции, намокла. Шу поднял голову и встревоженно посмотрел на любимого. Нет, ему не показалось. Ошарашенный Кагехира, уставившись на него, плакал. -Мика, mon chère, - обеспокоенный парень сам не заметил, как от волнения перешёл на французский язык.       Сначала Ицуки положил руки на плечи возлюбленного, потом стал накрывать поцелуями костяшки пальцев, запястья, но и это не помогало. Тогда он аккуратно взял лицо Кагехиры в свои ладони. Юноша вытирал непрекращающиеся слëзы, целовал щеки, веки, кончик носа, лоб, возвращаясь к одним и тем же местам, стараясь привести возюбленного в чувства. Наконец струящийся поток солёной жидкости прекратился. На этот раз Мика первый потянулся за поцелуем, а Шу был готов на всё, чтобы сделать любимого человека счастливым.       На часах было без четверти двенадцать. На кухне общежития в компании тусклой лампы стояли двое. Весь остальной дом давным-давно погрузился в сон, а если бы в нëм и нашлись те, кто не спал, то они ни за что не нарушили бы хрупкую гармонию, воцарившую в единственной светлой комнате. Сердца любящих людей никак не могли нарадоваться: они были благодарны, что жители многоэтажки позволили им остаться вдвоём, позволили создать такие дорогие, ценные и трепетные воспоминания. А для Кагехиры Мики исцеляющая сила любви оказалась куда слаще медового молока.