hangover

             Пол часа сна — это грёбанное издевательство над Майки. Похмелье — это заботливые чаевые от вчерашней необузданной пьянки. А трахающийся за стенкой брат — наказание за то, что он чертовски сильно хочет оказаться на месте той девчонки, которую, судя по звукам, Джерард отымел до трясущихся коленей.              Пьяное животное.              В прочем, Майки сам виноват, потому что это была его гениальная идея поехать сегодня к брату, а не к себе домой и захватить с собой эту дуру, чтобы сэкономить на такси. И это он сказал: «Ничего страшного, я посплю на кухне, развлекайтесь». И он же не смог сомкнуть глаз до самого рассвета, вслушиваясь в откровенно громкие стоны что одной, что второго. Стоны и противные скрипы кровати. Ей Богу, Майки сложится с парнями и подарит ему уже новый диван.              Джерард тоже виноват. В том, что из несуразного и полноватого гадкого утёнка вырос в ёбанный секс символ.              Майки зол настолько, что эта ненависть чудодейственным образом вытеснила весь его недосып. На долго ли? Конечно нет, через пару часов магия развеется, и головная боль рухнет на макушку Майки наковальней.              Ладонь тянется к телефону — пол десятого утра. Дерьмо. Ещё невыносимо медленные пол часа, и Майки пойдёт будить эту сучку. Это он ещё сжалился над ней, потому что в его планах было выгнать её как только они закончат тереться друг об друга.              Он откидывает рождественский плед с себя, который лежит на этой кухне круглогодично, и поднимается с дивана. Он так и уснул в том, в чём был вчера — непозволительно узких джинсах и футболке на размер меньше, чьи рукава врезались ему в руки и подмышки. Только носки снял, и теперь его ноги липнут к грязной кухонной плитке, создавая мерзкое сцепление с поверхностью. Майки шлёпает до чайника и включает его, идёт до раковины и опустошает стакана три воды залпом. Делает кофе, достаёт адвил — все эти действия даются ему на автомате.              И только когда он вновь присаживается на диван, понимает, как чудовищно его похмелье. Он решает добить себя сигаретой.              Десять пятьдесят — Майки решается заглянуть к комнату брата. Осторожно приоткрывает дверь и проскальзывает в тёмное пространство. Здесь душно и пахнет чем-то прело-кислым. Майки подозревает, что эта вонь идёт от кучи одежды на полу. Джерард сладко спит на краю кровати, свернувшись калачиком, а за спиной посапывает его спутница.              Подходит ближе и приглядывается к её спокойному лицу — а она ведь довольно красивая. У неё такие приятные черты лица, что даже похмелье его не омрачило. Теперь желание разбудить девчонку стало ещё сильнее, потому что в отличии от неё, лицо Майки похоже на морду лошади, которая без остановки скакала из Техаса до самого Нью Йорка. Но вместо этого он только недовольно вздыхает и отходит от спящей парочки. Открывает форточку, чтобы позволить свежему воздуху разогнать похмельное амбре, и собирает с пола грязные вещи. Это дело срочно нужно застирать, иначе оно эволюционирует.              Попутно перекладыванию носков и трусов брата в барабан стиральной машины, Майки ненароком задумывается, зачем вообще всё это делает. Не много ли чести для засранца, который не давал ему уснуть? Нет, потому что Майки любит Джерарда, но к сожалению совсем не братской любовью.              Майки не уверен, когда его накрыло это горькое осознание или же когда он смог принять в себе это омерзительное чувство. Наверно совсем недавно, когда он первый раз позволил себе слово «люблю» в сторону Джерарда. Пускай молча, пускай только в своей голове, но это было самое громкое и отчаянное «люблю» за всю его жизнь.              Можно предположить, откуда у этого чувства растут ноги. Джерард всегда был чересчур хорошим братом: слишком добрый, слишком заботливый, слишком понимающий. Майки для него был «драгоценным младшим братом», которого нужно оберегать как зеницу ока. Наверняка Джерард всё ещё так думает, поэтому таскает его с собой на вечеринки. Связь между ними намного крепче, чем может показаться на первый взгляд.              Майки просто не мог не влюбиться в него.              Десять утра — наконец-то. Майки допивает остывший кофе за один глоток и возвращается обратно в комнату брата. Встаёт прямо напротив кровати и делает глубокий вдох прежде чем громко и чётко произнести:              — Подъём.              Оба спящих тела отзываются нечленораздельным бурчанием. Майки подходит ещё ближе к подножью кровати и наклоняется над девушкой:              — Эй, просыпайся, — слова звучат дьявольски спокойно.              — Ч-что? — щебечет девичий голос из под одеяла.              — Тебе уже пора, — Майки наконец-то ловит зрительный контакт с ней, когда девушка всё таки соизволила выглянуть на него. — Одевайся и уходи.              — Ммм... — хрипит тело рядом с ней.              Майки заботливо проводит рукой по всклоченным волосам брата:              — Не ты, — тон его голоса смягчается. — Ты спи дальше.              Девчонка окончательно просыпается и бросает взгляд на мирно спящего Джерарда, в то время как Майки смотрит на её оголённые плечи. Он разворачивается и ретируется из комнаты, чтобы не видеть её без лифчика, когда она поднимется с кровати. Терпеливо ждёт, когда она натянет свои шмотки и провалит куда подальше.              Наблюдает за ней, пока она тащится по коридору, параллельно застёгивая ширинку джинсов, и останавливается в арке на кухню, прижавшись к стене. На её заспанном лице появляется ироничная ухмылка:              — Даже кофе не предложишь?              — Нет, извини, — отвечает Майки, не чувствуя при этом и капли вины.              Девчонка жмёт плечами:              — Теперь я понимаю, почему девушки на тебя не клюют. Тебе бы стать чуточку добрее, — её совет пропитан ядом.              Но Майки оставляет её без ответа. Ему всё равно до мнения очередной одноразовой девчонки брата. Как и по боку на других девушек, потому что их внимание ему нахрен не упало. Единственный человек, чьё внимание Майки хотел бы заполучить целиком и полностью, дрыхнет без задних ног в соседней комнате.              Разочарованная игнором девушка разворачивается и шагает ко входной двери. Майки поднимается и идёт следом, чтобы запереть за ней дверь. Смотрит, как она неуклюже застёгивает босоножки и пытается привести в порядок спутанные длинные волосы перед зеркалом.              Боже, да когда она уже свалит...              — Кхм, — поторапливает её Майки.              — Всё всё, ухожу, — натужный вздох, и девушка наконец-то выходит за пределы квартиры старшего Уэя.              Аллилуя!              — Пока, Майк, — она машет ему когтистой ладошкой на прощание.              — Майки, — сухо оправляет её он. — И на будущее, не стоит соглашаться ехать домой к двум незнакомым парням. Это может быть опасно.              Ему глуповато улыбаются, и на этой ноте он захлопывает за ней дверь, наконец-то оставшись в спокойном одиночестве. Джерарда он пока не считает, потому что его сложно назвать живым, когда он спит. Его, казалось, даже залп пушки не разбудит.              Майки вновь заваливается на кухонный неудобный диван, моментально ловя лёгкое головокружение, и пробует немного вздремнуть, закутавшись в плед до самой макушки и поджав под себя пару плюшевых игрушек.              Но какие-то демонические силы не дают ему уснуть. Потому что это его наказание за то, что он такой омерзительный говнюк.              

***

             Одиннадцать — этот придурок проснулся.              Задремавшего Майки насильно выдёргивает обратно в неприятную реальность грохот за картонной стенкой. Джерард, по всей видимости, опять снёс что-то с тумбочки, пока искал свой телефон. За грохотом идут отборные ругательства, за ругательствами шаркающие шаги и характерный щелчок его двери. Он тащит своё тело в ванную, чтобы, вероятно, отлить, и делает это непозволительно долго, при этом не удосужившись закрыть за собой дверь.              Майки вынужден слушать все его копошения: как он пытается привести себя в чувства холодной водой, наспех чистит зубы и спотыкается о порожек, когда выходит обратно. Джерард появляется в коридоре во всей красе — он само олицетворение слова «похмелье». Все его волосы остались прижатыми к боку, на котором он спал, ворот футболки сырой, Майки даже не уверен, правильной ли стороной он надел пижамные штаны. Ладно, спасибо, что он хотя бы надел их.              — Доброе утро, Майки, — хрипит Джерард, вваливаясь на кухню.              — Утра, — сонно отвечают ему. — Кофе?              Теперь они меняются местами: Майки свешивает длинные ноги и поднимается с дивана, в то время как Джерард наоборот падает на него и устало откидывается на спинку. Кажется, он проснулся всё ещё пьяным.              — Было бы славно, — взъерошенная голова крутится по сторонам. — А где девчонка?              Майки замолкает на секунду, пока наполняет чайник водой. Он намеренно не смотрит на Джерарда, чтобы случайно не выдать своё волнение.              — Я её выгнал, — но брату говорит он правду, наверно, потому что ему всё же немного любопытно, как он на это отреагирует.              — Оу, — судя по голосу Джерард удивлён.              — Злишься? — Майки немного оборачивается к нему, поставив чайник на место.              Кухню заполняет его монотонное шипение.              — Неа, наоборот, — Джерард растягивает беззаботную ухмылку в ответ удивлению Майки. — Спасибо, что сделал всю работу за меня, иначе мне бы пришлось самому придумывать, как вежливо выставить её из моего дома.              — Ага, рад стараться и всё такое, — тон Майки остаётся безучастным. — Ты хотя бы знаешь, как её зовут?              — Ммм, — задумчиво мычат за спиной. — Стэйси? Нэнси? Чувак, я не помню. Кажется, мы даже контактами не обменялись.              — Ты ужасен, — улыбается Майки, доставая кружку с верхней полки.              Но единственный ужасный мудак здесь — он сам, потому что его греет мысль о том, что Джерард не нашёл в той девушке ничего цепляющего, и навряд ли они решат повторить эту ночь.              Майки ловит запах никотина и оборачивается. Джерард нагло утащил сигарету из его пачки и прикурил его же зажигалкой с абсолютно невинным видом.              — Обижаешься на меня? — он выпускает две плотные струи дыма через нос.              — Нет, с чего бы?              — Ну, наверно, мы мешали тебе спать, — этот засранец даже не пытается сдерживать довольную ухмылочку.              — Не без этого. — хмурый Майки шагает к брату, перехватывает сигарету из его пальцев и, сделав одну глубокую затяжку, возвращает её на место.              Его немного напрягает то, каким странным хитрым взглядом Джерард наблюдает за клубом дыма, который срывается с его тонких обветренных губ.              — Признайся, дрочил на нас?              Майки чуть не давится его остатками.              — Чего? — его голос возмущенно подскакивает. — Боже, нет! Это отвратительно.              Джерарда такая реакция забавляет: он срывается на громкий хрипловатый смех, запрокидывая голову к потолку и бесстыдно демонстрируя Майки свою пестрящую засосами и царапинами шею.              Майки вынужден отвернуться обратно к кухонному гарнитуру. Вид отдельных обнажённых частей тела Джерарда действует на него как красная тряпка на быка. Во избежание непредвиденной эрекции он не может позволить себе заглядываться на них слишком долго.              — А что такого? — вдоволь насмеявшись, спрашивает он и топит сигарету под грудой окурков в пепельнице. — На твоём месте я бы точно подрочил.               — Потому что ты извращенец, и это все знают, — Майки вздыхает. — В тебе нет и капли нравственности.              Кто бы говорил, Майкл Уэй. Хотя он и сам всё прекрасно понимает, ему жизненно необходимо строить из себя правильного младшего брата, иначе вся его конспирация рухнет как карточный домик. Джерард догадливый сукин сын, нельзя давать ему повод усомниться в Майки.              — Всем нужна разрядка. И тебе в том числе. Когда у тебя последний раз был секс?              Уши Майки трогательно вспыхивают. Он прячет своё откровенное смущение за серьёзным выражением лица.              — Не помню.              — Вот и я о том же! Это не нормально, Майки. У тебя там прибор ещё не посинел? — решительный взгляд Джерарда натыкается на недовольный прищур. — Серьёзно, давай в следующий раз подцепим тебе девчонку.              Но Майки только мотает головой и возвращается к треклятому кофе. Достаёт банку растворимого из ящика и ложку из своей пустой кружки.              — Меня это не интересует.              — Оке-ей, — неестественно растягивает Джерард. — Если тебе не нравятся девушки, можем склеить тебе парня. Ты же знаешь, у меня нет предрассудков и прочего дерьма.              Майки в ступоре. Сказанное братом таким спокойным голосом не просто шокирует его. Это вгоняет в ужас. Неужели это было так очевидно? На Майки, что, написано, что ему нравятся парни? Может над ним ещё и неоновая вывеска висит с надписью «Я люблю своего старшего брата»? Это просто катастрофа.              Минутное промедление Майки даёт Джерарду пищу для раздумий. От его заинтригованного «оу» у Майки в миг сердце проваливается к пятки.              — И давно ты гей? — даже по голосу слышно, что он улыбается.              — Я не гей, — врёт Майки.              — Ладно, спрошу по другому. И как давно тебе нравятся парни? — Джерард кажется ужасно любопытным.              — С чего ты взял, что мне нравятся парни?              — Я довольно догадливый, знаешь.              — Тогда оставь свои догадки при себе, — раздражённо отрезает Майки.              И на этом их маленькая дискуссия заканчивается. Джерард задумчиво молчит где-то за спиной. Майки просто не решается открыть рот, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Нельзя давать этому говнюку расшатывать его душевное состояние, он должен оставаться непоколебимым чего бы ему это ни стоило.              Молчание затягивается ещё на пару минут. Оно капает Майки на нервы.              Диван коротко скрипит, извещая о том, что Джерард поднял с него свою задницу. Два шага, и он пресекает расстояние между спиной младшего брата и своей грудью, без грамма стеснения нарушая его личное пространство и прижимаясь к нему неприлично близко. Он выглядывает из-за плеча окаменевшего Майки, который не просто забыл, как дышать. Он, кажется, только что умер от остановки сердца.              — Две ложки кофе и одну сахара, — буднично просит Джерард.              Майки топорно кивает.              Джерард наблюдает за тем, как Майки всеми силами старается унять тремор в руке и не просыпать чёртов кофе мимо кружки, но пальцы слушаются его с переменным успехом. Он крепко держит ложку от чего-то внезапно вспотевшей ладонью, ведёт ею над столом, и у него даже почти получается справиться с этим непростым делом, как вдруг он резко вздрагивает и роняет всё к чертям.              Руки Джерарда, как две блядские змеи, обвивают его бёдра по обе стороны и цепляются большими пальцами за шлёвки джинсов. Остальные ложатся пугающе близко к его ширинке, заставляя Майки громко сглотнуть ком, который перекрыл ему горло.              — Что ты делаешь? — он пытается звучать равнодушно.              — Прошу у тебя прощения, — голова Джерарда меняет положение и оказывается прямо напротив загривка брата.              Вибрации от его хриплого и внезапно низкого голоса пронизывают тело Майки крупной дрожью до самых коленей, отдаваясь колючим электричеством в каждой клеточке его тела. Он вообще не знал, что его гнусавый старший брат может говорить таким голосом. В живот проваливается знакомое опасное тепло, и Майки ненароком хватается за край столешницы в попытке не выдать свои настоящие эмоции.              — Я на тебя и не обижался. Прекращай, — голос Майки всё таки подводит и предательски дёргается.              — Я просто хочу немного помочь тебе, — сыто произносит Джерард.              Природа наградила Майки высоким ростом в отличии от брата, который пусть и ниже, но ощутимо крупнее. И сейчас Майки как никогда чувствует эту разницу, потому что она ощущается как бронепоезд, который беспощадно жмёт его к стойке. Лицо Джерарда так не кстати находится прямо напротив открытого участка шеи Майки, выглядывающего из-под футболки, что этот засранец нагло этим пользуется. Его горячее протяжное дыхание обжигает гладкую кожу, от чего каждый тонкий светлый волосок встаёт дыбом.              — А я просил тебя о помощи? — Майки продолжает говорить.              Он уверен, что только его голос всё ещё держит его в сознании, и если он заткнётся, то с концами упадёт в это опьяняюще неправильное чувство, от которого ему уже становится немного тесно под молнией. От полноценного стояка его отделают всего пара случайных или намеренных движений вблизи ширинки его джинсов.              — Нет, — будто назло пальцы Джерарда проезжаются по жёсткому дениму по обе стороны от его паха, даже через ткань слегка щекоча бёдра. — Но мне кажется, что ты этого хочешь.              — Тебе кажется, — слова выходят на судорожном выдохе.              Джерард низко смеётся:              — Тогда почему у тебя стоит?              Майки испуганно опускает взгляд, и его щёки тут же заливаются стыдливым горячим румянцем, словно кто-то облил его лицо кипятком.              Ладонь Джерарда нагло накрывает его откровенно твёрдую эрекцию, и у Майки земля уходит из под ног. Он сжимает край столешницы пальцами до побеления и зажмуривает глаза до ярких вспышек перед глазами. Каждый его мускул вибрирует с такой силой, что он не в состоянии больше это контролировать.              Теперь всего пара ёбанных слоёв ткани отделяет их от чего-то по-настоящему безумного.              — Твою мать, — шёпчет Майки, склонив голову и тем самым открывая больше голой кожи перед Джерардом.              — Согласен, — глухой голос Джерарда кажется настолько возбуждённым, что скрипит, как гравий. — И давно ты так вырос, Майки?              Его шершавые губы прижимаются к чувствительному месту за ухом Майки, но одновременно с этим уверенные пальцы невыносимо медленным движением очерчивают его член. И Майки на полном серьёзе думает, что в него попадает разрывным снарядом, настолько сильным и болезненным кажется это давление между его ног. Оно выбивает из его лёгких громкий вздох на грани с задушенным полустоном.              — Боже, заткнись... — Майки не знает, кому предназначены эти слова: брату или себе.              Но Джерард воспринимает их как «да, пожалуйста» и впивается в его бедную неприкрытую шею, как бешеное животное, покрывая каждый её миллиметр многочисленными пылкими поцелуями и укусами. Он заставляет Майки трястись и задыхаться от настойчивых касаний. Проводит кончиком носа по линии роста волос, засасывает нежную кожу до крохотных, но ярких синяков.              Он буквально с когтями вырывает жалобный голос из его глотки.              Каждый его тихий стон — это борьба. Каждое хаотичное движение бёдрами навстречу горячей ладони Джерарда — борьба. Всё, что происходит прямо сейчас на этой маленькой кухне — ожесточённая борьба Майки самим с собой, в которой он позорно проигрывает.              И в тот момент, когда Майки уже готов принять своё поражение, Джерард останавливается. Майки едва сдерживается, чтобы посмотреть на него через плечо с немым вопросом, но его всё ещё пугает перспектива встретиться с ним взглядом и провалиться под землю от стыда. Поэтому он терпеливо молчит, застыв на месте. Но бездействие Джерарда надолго не задерживается: пальцы проходятся по всей длине Майки и ведут ещё выше, притормаживая у самой пуговицы ширинки.              Вместе с раскалённым воздухом с его влажных губ срывается томный шёпот:              — Эй, ты не против?              Майки вновь сглатывает, но у него настолько пересох рот, что горло начинает саднить.              — Теперь ты спрашиваешь? — сипит он.              — Ага, типа ради приличия, — усмехаются ему куда-то в позвонок, и Майки сам не сдерживает короткий истеричный смешок.              Тем временем его член продолжает так неистово ныть под давлением слоёв ткани, что Майки кажется, одно неосторожное движение, и он спустит себе в боксеры.              — Ладно, — сдаётся он.              И моментально чувствует распалённой кожей, как широко и чертовски плотоядно Джерард растягивает довольный оскал, врезаясь в шею острыми краями зубов. Его пальцы отстёгивают тугую пуговицу и следом тянут язычок короткой молнии вниз с резким лязгом. Он пробует пролезть ладонью под деним, перед этим довольно грубо протолкнув своё колено между ног Майки и немного раздвинув их, но его узкие джинсы, как последняя линия обороны, пытаются сдержать его проворные руки.              От всех этих копошений Майки даже дышать перестаёт. Он застыл с приоткрытым ртом как рыба.              — Твои джинсы — преступление против парней, — в голосе Джерарда катастрофически много безумия и пугающей одержимости. — Тебе в них яйца не жмёт?              — Ты ходишь в таких же, идиот, — голос Майки наоборот жалко надламывается, что только веселит старшего Уэя до сдавленного хихиканья.              Он хватается обеими руками за края джинсов Майки и рывком стаскивает их до середины его тощей задницы. Заводит свою руку за его спину и, если верить звукам, смачно облизывает ладонь. От этого томительного ожидание сердце Майки начинает оглушительно долбить по его барабанным перепонкам. От скопившегося напряжения между ними по его вискам стекают крохотные капли пота.              Но больше Майки пугает не это недолгое затишье перед бурей, а то с какой решительностью Джерард возвращает руку на место, бесцеремонно пролезает в его боксеры и проскальзывает вниз по жёстким волосам, обхватывая член крепким кулаком под самой головкой. Щуплое тело под ним содрогается в приступе неконтролируемой дрожи. Майки прошибает настолько сильным разрядом до самого паха, что ноги слабеют. Ему приходится изо всех сил держаться за столешницу, чтобы не рухнуть на пол.              Ладонь Джерарда ужасающе тёплая и влажная. Она держит его уверенно, но нежно, будто он тоже пытается привыкнуть к этому ощущению. Изучает границы дозволенного, пробует провести подушечкой большого пальца по чувствительной коже головки. Сначала осторожно, и только после мгновенного отклика тела Майки надавливает на неё чуть сильнее, размазывая по ней липкий предэякулят.              — Блять, — кажется, у Майки начинает кружится голова от того, как часто он дышит. — Блять, Джи.              — Ммм? — мурлыкает он куда-то в растрёпанные прядки волос.              Его ладонь неторопливо и напористо спускается вниз до самого основания и также проезжается обратно. Джерард повторяет это движение ещё раз, заставляя Майки неразборчиво выругнуться на протяжном умоляющем стоне. Он чувствует себя пороховой бочкой. Грёбанной гормональной бомбой, готовой рвануть в любую секунду, если Джерард не прекратит двигать своей обжигающей ладонью по его члену.              Но Майки просто не может попросить его прекратить. Не может взять под контроль свои бёдра, которые сами собой начинают толкаться навстречу его руке. Не может прекратить дышать так рвано и часто, как марафонец после долгого забега. Он содрогается от острого жара, скопившегося внизу его живота, со скрипом проводит ногтями по деревянной поверхности стола и хватает пересохшими губами наэлектризованный воздух.              Безумие. Это просто ёбанное нереальное безумие.              До края Майки отделяет всего какие-то пара мгновений, и Джерард, будто чувствуя это через жаркую пульсацию плотных жилок, намерено ускоряет движение своей руки. Она наращивает темп, скользит под немного мокрой тканью боксеров с громким хлюпающим звуком. От него у Майки горят уши и трясутся колени.              Последний раз он отчаянно толкается в ладонь Джерарда и на немом стоне кончает в его пальцы тугой горячей струёй. Посторгазменная нёга накрывает Майки такой сильной и приятной волной, что все его конечности мгновенно становятся ватными. Джерард вынужден подхватить Майки за талию свободной рукой, чтобы он не упал ему под ноги.              Сердце бьётся как сумасшедшее, грудная клетка судорожно вздымается на коротких неглубоких вздохах. Майки уверен, что может потерять сознание от настолько мощного оргазма и от того, кто довёл его до него.              Тем не менее Майки не решается ни двинуться, ни обернуться на виновника.              — Вау, — Джерард причмокивает сухими губами где-то на уровне краснеющего уха Майки. — Это было довольно легко.              — Зат... кнись... — слова отказываются выходить из его рта, голос ощутимо подрагивает.              Майки хочет отойти в сторону и рухнуть на диван даже не застёгивая джинсы. Просто упасть лицом в плед и умереть от усталости или стыда. Но Джерард не даёт ему выпутаться из импровизированного объятия: он вытаскивает липкую руку из-под расхлябанной резинки боксеров Майки, небрежно вытирает её о свою штанину и всё. Больше ничего. Он словно выжидает чего-то, и Майки готов поклясться, что этот засранец сейчас улыбается.              Но вскоре замечает своим бедром кое что угрожающее и твёрдое. Всё его тело вытягивается, как сильно натянутая струна, но Джерард продолжает прямолинейно вдавливать брата в столешницу.              — Джерард, — настороженно зовёт его Майки.              — Что? — отвечают ему неестественно натянутым голосом.              — Твой ствол упирается мне в ногу, — Майки звучит удивительно спокойно для человека, которого зажали в угол.              — Вот чёрт... Прости? — сзади звенит глуповатый смех Джерарда. — Ничего не могу поделать, я завёлся.              — Круто, — Майки вымотано вздыхает и вяло пытается оттолкнуть брата от себя, заведомом зная, что он его при всём желании с места не сдвинет. — А теперь отойди.              — Ты можешь отсосать мне, — Джерард вбрасывает это слишком непринуждённо.              У Майки моментально воздух поперек горла встаёт. Ему приходится прокашляться, чтобы вновь иметь возможность говорить:              — Что? Боже, нет! Ты в своё уме?!              От такой вопиющей наглости у Майки глаза на лоб лезут. Он даже разворачивается к Джерарду лицом, чтобы одарить этого придурка возмущённым взглядом. Но тяжесть этого взгляда игнорируется, вместо этого на Майки смотрят с практически невинной улыбкой, словно Джерард не сказал ничего такого, что могло бы вогнать в краску. Его густые брови жалостливо выгибаются, и Майки почти ведётся на них. А потом наконец-то подключается зерно разума, и он сразу мотает головой.              Нет, нет, нет, ему не удастся снова запудрить ему мозги.              — Даже не пытайся, — Майки складывает руки на груди, пытаясь отгородиться от него. — Тебе уже перепало сегодня ночью.              Глаза Джерарда закатываются к потолку, он отшатывается назад, немного увеличивая пространство между ними, и смотрит на Майки немного раздосадовано, будто тот сказал ему что-то глупое.              — Да она мне чуть хер не отгрызла, — его и без этого огромные глаза распахиваются. — Чувак, чтоб ты знал, девчонки не умеют работать ртом.              — Я тоже, — признаётся Майки в надежде, что это хоть немного остудит интерес брата.              Но это всё равно, что тушить огонь керосином. Джерарда ничуть не отпугивает его неопытность. Она, казалось, наоборот разжигает в его тёмных глазах бесовские искры. Он улыбается ему широко и открыто, заворачивая язык к зубам, как Меган Фокс, только более хищно, недобро.              — А я никогда не дрочил парням, но справился же, — он не прекращает попытки. — Да ладно, Майкс, не упрямься.              — Я не буду это делать, — настойчиво отвечает Майки.              Он и так позволил лишнего и ему, и себе. Чересчур лишнего. Чего-то настолько противоестественного и неправильного, что теперь сделанное будет преследовать его до конца жизни.              — Ну пожалуйста, — теперь Джерард звучит как капризный ребёнок. — Первый и последний раз.              Для него это игра. Он уже поймал азарт, он заинтригован тем, куда его предложения и действия могут их завести. Майки же на полном серьёзе борется за жизнь. Его дьявольски искушают, нашёптывают, как Иуда, и подталкивают всё ближе и ближе к краю. Майки взволнован, как если бы стоял не перед исступлённым лицом брата, а над бездонной пропастью.              Ещё один такой притягательный и опасный взгляд, ещё один неаккуратный выдох, будоражащий Майки до дрожи в пальцах, и он наебнётся в эту пустоту. Намеренно сделает шаг и без вести пропадёт в необузданном порочном желании. Опустится на самое дно под тяжестью осознания и стыда. Останется там и погребёт себя заживо.              К своему ужасу Майки понимает, что находится в шаге от того, чтобы сказать ему короткое, но очень весомое «да».              Первый и последний раз, верно? И больше это не повториться. Никогда. Майки забудет, закроет эти воспоминания глубоко внутри себя и будет делать вид, что ничего не было. Спрячет от Джерарда свои неправильные чувства. Продолжит быть для него хорошим младшим братом.              Всего один раз, когда Майки может позволить себе что-то большее, чем подслушивать Джерарда за стенкой.              Всего один.              — Один раз, — нерешительно раздаётся между ними. — И ты от меня отстанешь.              Лицо Джерарда меняется на глазах и загорается, как самая яркая лампа. Он хлопает своими вопрошающими глазами, словно не до конца понимает, правильно ли расслышал сказанное. Но одновременно и понимает, что Майки не будет повторять это дважды, поэтому ничего ему не говорит, боясь спугнуть эту неожиданную решительность.              Он кивает чуть более сдержанно и отходит на шаг назад, давая Майки пространство для манёвра. Воздух между ними неожиданно тяжелеет, запуская адреналиновую бурю в обоих. Он приклеивает Джерарда к полу, а на Майки давит с такой колоссальной силой, что он бессознательно опускается вниз под его весом. В груди теплится лихорадочное волнение, от него сковывает горло и потеют ладони. Майки не может поднять взгляд вверх, на Джерарда. Он застывает как статуя, на уровне резинки его пижамы, и нерешительно бездействует.              Это кажется чем-то чрезвычайно сложным — просто взять и начать.              Но рука Джерарда тянется к лицу Майки, как опытный проводник, и ласковым движением снимает с него очки. Теперь младший Уэй дезориентирован, но не сказать, что зрение ему сейчас так уж необходимо. Оно только мешало сосредоточиться.              Громкий глубокий вдох, как перед погружением под воду, и Майки наконец-то заставляет свои руки двинуться к краю пижамных штанов и стянуть их вниз до середины бедра.              Кто бы мог подумать, что Джерард пренебрегает нижним бельём...              Из-за этой неожиданности Майки встречается с его мощным жизнерадостным стояком слишком быстро и слегка отшатывается назад. Его заворожённые глаза так и зависают на уровне его паха, Майки смотрит на него с немым благоговением, словно перед ним находится какой-то священный грааль. Интересно, сколько девушек вот так же смотрели на Джерарда. И у скольких получилось завести его настолько сильно, чтобы его член стоял колом и упирался в низ его мягкого живота.              У Майки получилось, и это чувство совсем немного льстит ему.              Оно даже придаёт уверенности: он приближается ближе с полной готовностью взять его в руки. Пусть член Джерарда и не пугающе огромен, Майки всё равно не уверен, что это может поместится в его рот. Да в любой рот, чего уж там. Поэтому он обхватывает его основание ладонью, как стоппер, выбивая этим из Джерарда короткий сипящий выдох. Кажется, он на правильном пути.              Наклоняет голову немного вперёд, и нос ловит едва уловимый запах латекса, мускуса и ещё чего-то химически-сладкого. Этот тяжёлый коктейль из запахов слегка дурманит и затуманивает его рассудок.              В этом трансе Майки берёт его в рот, сразу уводя за щеку, чтобы хоть немного привыкнуть к этому постороннему чувству. Ощущение... странное. Это очень правильное слово, потому что ему не мерзко и не страшно, и Майки даже немного разочарован в себе, что так долго ломался, ведь это действие оказалось не страшнее, чем облизать пару пальцев. Тем более когда тело перед тобой начинает колотить, словно оно под напряжением.              — Твою мать, — скулят над головой Майки.              Рука Джерарда опускается на его макушку в попытке направить голову на правильный путь, и Майки прислушивается к его ладони, спускаясь плотным кольцом губ к основанию, пока не натыкается на собственные пальцы. Медленно скользит обратно вверх. Снова вниз. Это сложно: не смотря на то, что Майки даже не пытается показаться опытнее, чем есть на самом деле, и берёт его не глубже, чем может, воздуха ему всё равно не хватает, а глотку сжимает каждый раз, когда член оказывается к ней слишком близко.               Но к этому давящему ощущению можно привыкнуть. С каждым неторопливым движением головы Майки замечает, насколько проще становится принимать его. И как расслабляется сам Джерард.              А он позволяет себе намного больше, чем младший брат. Если Майки буквально давил в себе любые звуки, то этот бесстыдно стонет, не сдерживая голоса. С его губ то и дело срываются дрожащие неразборчивые «блять», «ебать» и «Майки» в разных последовательностях, когда он подталкивает голову брата и одновременно толкается бёдрами в его рот.              Шея Майки идёт красными пятнами, как при сильной лихорадке. Щёки пылают настолько горячо и так долго, что он уже этого не замечает. Вся кухня наполняется громкими влажными звуками, а рот Майки слюной, которая норовит выйти за пределы его губ и стечь по подбородку.              Он задыхается, и не только от головокружительных ощущений и удушающего жара. А от того, как безжалостно Джерард продолжает держать его за волосы и самостоятельно двигать его головой, не проявляя никакого милосердия. Словно он сорвался с цепи, сошёл с ума, взорвался.              Майки рывком выпускает его член изо рта с чавкающим скользким звуком и отстраняется, глубоко и тяжело дыша. Поднимает недовольный взгляд наверх, но вместо лица брата видит только размытый силуэт.              — Блять, — ругается он между вдохами, — если ты продолжишь дёргать моей башкой, я задохнусь.              — Что? — голос Джерарда плавает где-то не здесь.              — Прекрати долбить мой рот, — Майки твёрдо выделяет каждое слово.              И Джерард наконец-то включается:              — Господи, чёрт, прости, — его пальцы ласково проходятся за раскрасневшимся ухом Майки. — Я увлёкся...              От этого заботливого ненавязчивого прикосновения по шее разбегаются колючие мурашки. Майки цокает языком, и звук выходит каким-то неожиданно сучьим, а взгляд, с которым Майки пытается посмотреть на брата — уверенным. Он рефлекторно облизывает распухшие губы перед тем, как продолжить начатое, и вновь без колебаний пристраивает их обратно вокруг пульсирующего ствола.              В этот раз Джерард сдерживает свои неугомонные бёдра, давая Майки делать всю работу за него. И от этого необычного ощущения контроля над ситуацией Майки чувствует странный решительный прилив возбуждения и волнующего трепета в животе. Подключает горячий язык, проезжаясь им по всей длине, и вновь берёт его в рот. Настойчиво игнорирует нехватку воздуха, потому что она незначительна в сравнении с жалобным мычанием Джерарда, которое сопровождает каждое глубокое движение Майки.              Будто Джерард намеренно хочет показать, как ему хорошо.              Правда это продолжается не долго: в какой-то момент Майки замечает, что бёдра Джерарда вновь теряют контроль и отчаянно трясутся, а руки, которые он старался не пускать в ход, нетерпеливо вцепляются в волосы Майки и с силой сжимают их крепкими пальцами.              У Майки просто нет выхода, он не может убрать голову и уклониться от неизбежного.              Джерард кончает громко, едва не складываясь пополам. Его прошибает такой сильной и долгой судорогой, что она задевает даже Майки. Он откидывается назад, к кухонному гарнитуру, прижимается к нему спиной и морщит лицо. Потому что вкус, который разлился на его языке и немного остался на краешке губы, чертовски горький. Он нехотя сглатывает его.              — Мерзость, — невольный комментарий вырывается сам собой.              — А? — Джерард опять потерян, он упёрся обеими руками в столешницу и дышит так, словно сейчас умрёт.              — Вкус отвратительный, — поясняет ему Майки.              Задумчивое «хм» раздаётся сверху. Джерард натягивает штаны на задницу и наклоняется к брату неожиданно близко. Из-за того, что его лицо резко выходит из расфокуса, Майки пугается и бьётся затылком об ящик.              — Ауч, — рука сразу растирает ушибленное место. — Ну чего тебе ещё?              Но вместо ответа Джерард касается своими пальцами губ Майки, аккуратно стирает маленькую белёсую каплю с них и тянет её себе в рот. Размазывает по языку, недолго смакуя её вкус, и тоже кривит лицо.              — Ты прав, это мерзко, прости, — не смотря на это, Джерард смеётся. — Наверно это из-за того, что я нажрался вчера. Чёрт, мне нужно бы извиниться ещё перед парочкой людей....              — Ты отвратителен, — беззлобно вздыхает Майки, поднимается с затёкших коленей и надевает очки.              Ему нужно срочно приземлить свой зад на что-то мягче, чем его икры. Как только он встаёт на обе ноги, их начинает неистово трясти от усталости. Сам Майки тоже вымотан до предела, а похмелье, кажется, решает не просто вернуться, а яростно атаковать его с утроенной силой. Но, что удивительно, моральные терзания даже близко к нему не подходят. Они будто наблюдают за ним на расстоянии, готовые прижать его в самый неподходящий момент.              Да и хуй с ними.              Серьёзно, последнее, о чём хочет думать Майки — это последствия их неуместной близости. При желании, он бы вообще отключил такую функцию, как думать, и жить стало бы проще в разы.              Иногда ему кажется, что у Джерарда эта функция отсутствует. Он всегда такой беззаботный, когда дело касается секса. Даже, блять, с братом. Его жизнь не разделилась на до и после. Он просто стал выглядеть чуточку довольнее, чем после пробуждения. Счастливый идиот, которому перепало.              — Кофе? — Джерард оборачивается через плечо с будничной привычной полуулыбкой.              Майки смотрит на неё чуть дольше, чем обычно. Впитывает её глазами и улыбается ему так же, как и всегда. Коротко и тонко:              — Две ложки кофе и одну сахара.