Кровавый снег

Когда Тень впервые ступает на ещё не известные ему земли пятого демона у подножия вулкана, он уже чует что-то неладное. Его мучает необоснованное, странное предчувствие, что город явно скрывает нехорошие тайны, но мужчина не может ответить себе, что послужило причиной возникновения таких сомнений. Интуиция — способность делать выводы быстрее, чем осознавать все детали обстановки. Так какая же из этих деталей выбивается из общей картины? Мороз, уничтожающий вокруг все проявления жизни, кроме, разве что, самой упрямой из её форм — людей. Кажется, дело в близости к Вратам: дальше лежит лишь Мраморный город. Заснеженные пейзажи, заледенелые горы и серебристые хвойные леса дают знать об огромнейшей магической силе Врат куда больше, чем любые слова. Запах приближающейся смерти. Особенно сильно он ощущается на контрасте с курортом у солнечного моря, где расположилась база пиратского барона... ныне отправившегося на тот свет. Ого, а вот и горы трупов. Ну теперь-то дурное предчувствие нельзя назвать необоснованным. — Надо же, какой любопытный экземпляр... — ласково произнёс нежный женский голос прямо у группы за спиной. Члены отряда оборачиваются, каждый в своей манере: Тень настороженно, Сэнсей хладнокровно, как и всегда, а Мэй с Пронырой здесь отвечают за суету. Оружейница, вскрикивая, вскидывает голову наверх и в первую очередь замечает высокий рост незнакомки, погружающий добрую половину человечества вне зависимости от половой принадлежности в разъедающую сердце зависть и подкрепляемый десятисантиметровыми каблуками на её гэта. Проныра не может отвести глаз от её тонкой талии вкупе с широкими бёдрами, обтянутыми бордовой тканью кимоно, и солидного размера груди с таким же основательным вырезом(в этакий мороз?). Тень смотрит женщине в лицо: эбонитовые пряди шелковистых волос собраны в пучок, пронзённый спицей; на бледной коже мерцают чёрные как оникс глаза, подчёркнутые выразительным макияжем с акцентом на пышные губы, выделенные клубничной помадой. Сэнсей увидел в ней знакомые черты: царственная осанка и едва различимое напряжение в руках, в любую минуту готовых схватить веера. — За свою жизнь я повидала множество мужчин, но все они были такими заурядными, такими скучными... А в тебе есть нечто особенное. Я буду наблюдать за тобой, Тень. Едва женщина растворяется в пространстве столь же стремительно, сколь появляется, Сэнсей поясняет: — Это Вдова, хранительница пятой печати. Мэй, будто не слыша старика, обиженно цедит: — Да что она о себе возомнила! Любопытный экземпляр? Тень не поведётся на дешёвую лесть! Тень не слишком обращает внимание на привычную в команде суматоху, на минуту покинув реальность, всё ещё видя перед собой образ демоницы и, хотя Вдова давно исчезла, затерявшись в её чёрных глазах. Глазах, что смотрели не на Тень, хотя речь была обращена к нему. Проныре, на лице которого написано всё и даже больше, не хватает сил на то, чтобы придумать отговорку достойнее, чем: — Вы, ребята, располагайтесь здесь, а я отойду по неотложным делам. Вам же есть, чем заняться? Найти ближайший постоялый двор, снять комнату, перекусить, обновить снаряжение, навести справки о противниках... Давайте... — торговец уходит, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Бездна в подчёркнутых тёмной подводкой глазах демоницы наталкивала на мысль, что превосходство её тела неестественно. Наталкивала кого угодно, кроме Проныры, и теперь Тень не сомневался в том, что наводить справки им уже не нужно. Как минимум на Вдову. Она посмотрела на него не как на случайного прохожего, не как на прислугу, бандита или прохиндея, но как на мужчину. Тень поднимает брови и с ошарашенной физиономией выдаёт: — Бедолага. Неужели это возможно? Так просто... — Ничто не отменяет проявлений низменных страстей на пути к высшей цели. — размеренно молвит учитель. Обстановку разряжает высокий женский фальцет: — Я удивлена, как он не отбился от нас ещё на пиратской гавани.

***

Вдова заходит в таверну, и все взгляды в миг обращаются на неё. Волочашийся следом усатый мошенник интересует всех в последнюю очередь. Толпу пьяных лицемеров не волнуют заслуги и статусы, и на пятой кружке пива, смешанного с саке, они уже не помнят, кто есть кто. Каждый, кто возмущён внешним видом демоницы и её чрезмерной уверенностью в себе, теряется в шикарных формах раньше, чем успевает выдавить из себя хоть что-то оскорбительное в её адрес. Обратиться к ней смеет только Проныра: — Госпожа, примите эти изумрудные серьги в знак моей пламенной любви к вам! Она вспыхнула сразу же, как только я увидел вас. Вдова смотрит в его глаза, осознавая, что это действие только укрепляет его привязанность к ней ещё сильнее, что он не замечает остального мира, что секунды её молчания и его ожидания накаляют атмосферу, распаляя внимание и её очередного воздыхателя, и окружающих зевак; женщина лицезреет в душе Проныры давно изведанное и ничего, ничего нового там нет — только жадность, похоть и отчаянная надежда. Вдова даёт эту надежду: — Ты действительно потратил на эти изумруды все свои деньги? — Что... Я... Лишь те, что были у меня с собой, но, если позволите, мне принадлежит целая гора драгоценностей в моём родном краю, а также неделей ранее я наладил прибыльные поставки оружия ряду важных персон. Не говоря уже о массе долгов, что "друзья" никак не соизволят мне раздать. С процентами! Ах да, ещё несусветная гордость. Демоница переводит стрелки: — Несомненно, я нисколько не преуменьшаю твоей значимости. Но не делаешь ли этого ты, раз преподносишь мне подобные дары? Не считаешь ли ты, что я недостаточно ярко сияю, что мне необходимы дополнительные украшения? Вдова любит игры слов, обожает искусство разговоров, занимательную импровизацию. Находиться в этом круговороте событий, плыть по течению и наблюдать, куда оно занесёт тебя в этот раз, предпринимать попытки выбраться. Женщина далеко не всегда прибегает к магическому очарованию, предпочитая ему свои собственные манипуляции, и, о боги, ей почти всегда это удаётся: Проныра распинается перед ней, осыпает её сладкими речами, заказывает выпить и развлекает до ночи, ещё не испытав на себе демонических чар. Он рассказывает Вдове о своём нищем существовании на улицах бедного города, далёкого от столицы, о том, как когда-то давно видел свою мать, но уже не помнит ни её лица, ни даже смутного образа, размывающегося с каждым днём всё сильнее. Ведает о том, как начал с краж, вставая вновь и вновь после неудачных попыток, венчавшихся побоями, и продолжал тренировать в себе ловкость. О том, как учился со слезами, кровью и потом считывать настроение безразличных незнакомцев, а затем обучался искусству красноречия, чтобы не красть чужое имущество, а открыто изымать на добровольной основе, запудрив мозги. Проныра не замечал, что повествует уже с час-второй безостановочно, иногда забывая дышать, но, впрочем, всегда вовремя наполняя свой бокал спиртным, в то время как демоница едва ли перебивает его, не успевая вставить и слова, лишь выражая мимикой некое сочувствие и заинтересованность в беседе, в словах мужчины, в его проблемах. Он действительно влюбляется в неё, и роман закручивается: она показывает ему пейзажи своей провинции, красочные закаты и искрящийся снег, удивительных птиц незнакомой породы, заказывает изысканные блюда местной кухни, затаскивает афериста на представление кабуки, где зал практически пуст и они могут обсуждать происходящее без всякой скованности. Когда мошенник рассказывает о своей первой удачной сделке с уважаемыми людьми, они со Вдовой незаметно для него оказываются в игорном доме. А там и... — Милый, но что есть жизнь? Череда случайностей. Кто уверен в будущем? Только боги! Каждый наш день, каждое наше действие — исход их невозможно предсказать! — Любовь моя, я никогда не встречал женщины мудрее тебя, но, если я прямо сейчас проиграю, мне придётся расплачиваться одеждой — единственным, что у меня осталось. Проныра думает, что не видел ещё никогда в своей жизни такой женщины, не может представить себе, чтобы на её месте был кто-то другой. Ему нужна только она, только эта созидательница острых ощущений, живущая здесь и сейчас! За один день она узнала о нём всё, а он не узнал даже её имени. Именно такой сценарий уготовлен для каждого из мужчин Вдовы, будь она неладна. Роковая женщина и чёрная вдова.

***

На следующий день Тень проснулся пораньше, около пяти утра. Оглянувшись, заключил: "Похоже, Мэй ушла ночью". Стряхнув с подушки рыжие волосы, поднялся, затянул на бёдрах хакама и, прихватив лунные сабли, вышел из комнаты во тьму внешнего мира. Жители ещё спят, поэтому скрывать свою сущность не требуется. Ни души. Шаги по коридору отдаются звонким эхо. Преодолев пару лестничных пролётов, Тень вышел во двор постоялого двора на свежий мороз, ловя из-за горизонта редкие лучи света. Для владеющих военным ремеслом на улице располагаются несколько тренировочных манекенов, старых и, исходя из этого, весьма потрёпанных. Движение за движением тело разогревалось, заново обретало навыки, вспоминало изученные приёмы и приходило в форму. Прыжок, — разворот в воздухе, когда ноги не касаются земли, — плавное тихое приземление. Мечи — части тела, продолжение его самого. Удар, уклонение. Выпад, перекат. Укол, разворот. "Как же чертовски холодно..." С каждым действием, новой атакой, следующим уклонением от невидимого врага, мёртвого манекена или самого себя, моральный настрой улучшается, в теле набирается всё больше лёгкости. В какой-то момент Тень перебарщивает и двумя, друг за другом, мощными, хлёсткими рубящими ударами наотмашь отсекает чучелу подобие головы. Вонзает сабли в землю. Рядом сквозь писк в ушах слышатся неестественно громкие аплодисменты. Тень разворачивается и через пар своего горячего дыхания видит силуэт знакомого плута. — Браво, Тень! — раскрепощённый пьяный смех Проныры. — Я с первой нашей встречи понял, что с тобой нельзя безнаказанно шутки шутить. Тень саркастически ухмыляется, припоминая, как в первую их встречу бесцеремонно отшил проходимца, свято уверявшего, что непременно раскроет ему секреты магии Отшельника за символическую сумму. Впрочем, улыбка увядает, когда воин видит, насколько залитые у приятеля глаза и как тот комично шатается, норовя прилечь в сугроб. Проныра продолжает: — Такое мероприятие вообще отлично помогает справиться, например, с утренним стояком. Кровь разогнать, все дела... Только в наши остановки на ночлег я неоднократно слышал, как Мэй выходит от тебя в сумерки. Так хер ли ты тут фокусы вертишь? Насмехающаяся интонация торговца режет Тени слух, да и смысл слов не способствует укреплению их братских отношений. Он говорит основательно: — Ты не ахерел ли, свинья? Если я молчал всё путешествие больше остальных, это не значит, что на мне и моих друзьях можно оттачивать свой тупорылый юмор. — Ой-ой-ой, неужто я разгневал столь великого воина? — алкоголь помогает мошеннику абстрагироваться от реальности с её неприятными угрозами, из-за чего он отвечает в той же шутливой манере. — А у вас с ней всё по дружбе? Что ж, единожды забуду твою колкость, ведь сегодня такой чудесный день... Ты не представляешь, насколько хороша собой хранительница печати. Полностью. Красота, ум, доброта — широченная душа, а уж какова она в постели! Узнать бы только её имя... Тень смотрел на знакомого как на идиота. "Интересно, так ли выглядят жертвы ментальной магии? Или он питает слабость к женскому полу в целом?" — Ты меня не понял, Проныра. Я не желаю копаться ни в своём грязном белье, ни в чужом. Проныра старательно не замечал раздражённый тон собеседника и тяжесть в его взгляде. — Да ради Всевышнего, Тень, как скажешь. — поднял руки в примирительном жесте. — За печать, отвечаю, драться не придётся, я почти договорился. Правда, я в процессе договоров сильно просел по деньгам и... как бы помягче сказать... снял с себя последние штаны. Но всё давным-давно схвачено, я завтра же... то есть, сегодня же отыграюсь. Этот подонок на раздаче конкретно подтасовывает карты, и выиграть, соответственно, было невозможно. Я схожу к нему уже со своей колодой, чтобы шулер прикрыл лавочку в отношении меня, ну и по полной наживусь. Единственное, займи мне стольник до среды, надо ж начать с чего-то... Тут уже терпение бойца подошло к концу: — Я тебе займу до среды. Тень с исключительно благими намерениями бодро подходит к Проныре и оформляет тому правый хук с разворота, отчего аферист принудительно перемещается в стену первого этажа гостиницы, чуть не испуская дух от страха и сильного удара по позвоночнику. Тень приближается к ошарашенно глядящему плуту, звонко заезжая ему подошвой по животу раз, второй, третий, что сопровождается болезненными вскриками. Обращается ласково: — Благодаря мне ты уже сэкономил половину запрашиваемой суммы, потому что до восстановления печени и последующего заказа выпивки придётся немного подождать. Мне продолжить давать в долг? Проныра сплёвывает кровь: — Сын бляди. Чё бошку мне не отрубишь, гнида? Вспомнишь молодость. — До встречи, приятель. Окатив себя ледяной водой из ведра, Тень смывает пот, грязь и кровь. Это неприятно, но не больно, ведь развитый теневым проклятием иммунитет позволяет "выйти сухим из воды". Взглянув в последний раз на торговца, предпринимающего попытки на четвереньках уползти со двора в неизвестном направлении, мужчина поднимается к себе в комнату.

***

Вдова считает чаек с палубы, когда слышит окрикивающий её голос Осы: — Пойдём к столу сейчас же, иначе будешь есть просто ужасный остывший черепаховый суп! Дочь пиратского барона — одна из совсем не многочисленных подруг Вдовы, что, впрочем, легко меняется со временем: скоро их не останется вообще. Дело в том, что Вдове трудно выстраивать долгосрочные отношения с какими бы то ни было людьми, ведь они все равно или поздно начинают чувствовать себя виноватыми и использованными. Оса, убившая собственного отца, ещё не сделала подобного вывода. Но ничего, всему своё время. — Дела идут в гору. — объясняет пиратка, кружками вливая в себя ром. — Экипаж с тех дней пополнился хорошими ребятами, все лично прошли через меня. Отец... ты знаешь, как всё было устроено: это мой друг детства, эта мадемуазель — моя любовница, этот в своё время помог мне подделать кое-какие бумажки, а это вообще мой шурин. Теперь так не пойдёт. Нужно покончить с мерзкой дедовщиной и устройством по дружбе, родству, братству, через койку или что-либо ещё. Да, мне за них жизнью рисковать, но было бы за что! Мой дядя на корабле только бухал как не в себя да дважды сидел. Вот и к чему он здесь, спрашивается? Половина из старых проверенных людей моего отца ещё и страшные женоненавистники. А этот Тень... Не так уж он и плох, если подумать. Разобрался со всеми бунтовщиками "Новой крови" вместо меня, а печать... Ну её к чёрту. Не моё это дело. До Титана он всё равно не дойдёт, а если и сумеет, сгинет так же мучительно, как остальные. — Мне было бы жаль отдавать столь горячего и темпераментного мужчину на растерзание падальщикам. Ему явно есть более стоящее применение... — Так не дай же ему дойти до Врат. Всё в твоих руках! — Оса смеётся открыто и искренне. На корабле с едой негусто: солонина, сухари, сушёные фрукты, разнообразные салаты из всего, что попадётся под руку, да черепашье мясо. Впрочем, главное, что она сытная. Из выпивки — море алкоголя, что хранится удобнее питьевой воды. Оса распускает два пучка, растрепав себе всю шевелюру. Вдова следует примеру подруги, но более элегантно: локоны спускаются со спицы на плечи плавно и изящно. По окончании рома была открыта бутылка полусладкого красного. Оса задорно интересуется: — Как там у тебя на личном-то? — Если бы у меня хоть что-нибудь изменилось, я бы прибежала к тебе сию же секунду. — Ну что же, всё настолько паршиво? — Ну почему же сразу паршиво? Я всего лишь развлекаюсь, как могу. В конце концов, женское либидо с возрастом только повышается. Я бы сказала, что разнузданность и промискуитет мне явно нужнее, чем тебе. — И сколько это будет продолжаться? Промискуитет и разнузданность? Хочешь сказать, всё по твоему желанию? — Разумеется. — Ну как же по желанию, если у тебя портной повесился, кузнец утонул, граф попал за решётку, палач снюхал сверх меры, алхимик погиб на дуэли, священник спился, а последний твой этот... оборванец, втирающий обман за деньги, спустил всё золото в игорном доме и валяется побитый чёрт знает где. Таких любовных историй ты хочешь? Вдова — роковая женщина, женщина-праздник, гвоздь программы. Все сходят с ума, грызут ногти и интересуются дальнейшим развитием событий в её жизни. Это центр вселенной, а в первую очередь сплетен. Жёлтая пресса кишит новостями! Все ждут-не дождутся новой пьесы при императорском дворе: кто же у неё почил в этот раз, кто же опять сторчался, кто снова сел в тюрьму, кто сегодня спустил в кости свою усадьбу? Такова правда жизни демона под именем Вдова, но вместе с кипящим вожделением внутри она также обладает ледяной бронёй снаружи. Это не она убивает людей, не она рушит человеческие судьбы. Это они сами находят её и активируют спусковой рычаг, отправляясь во все тяжкие. — Это я заставляю плута участвовать в азартных играх? Я спаиваю священника? Я сажаю графа за решётку? Я приношу палачу наркотики? Оса смотрит на подругу сочувствующе. "Это неправда". Немало людей разводится не один раз за жизнь. Не всем везёт найти свою любовь на втором, на третьем и четвёртом десятке лет. Вдове за сотню, но... Титан постарался, проводя метаморфозы над их телами. Может быть, он лишил её способности любить? Вдова пьёт кровь, восстанавливая здоровье. Ворует годы жизни, присваивая их себе. Это — её удел. — Оса, ты ещё в смертном теле была намного младше и неопытнее меня. Думаешь, я так желаю жить в скуке и отчаянии? Это мой выбор, я получаю удовольствие от использования мужчин вокруг меня. Дуэли насмерть в мою честь тешат самолюбие. — Да..? — Оса по-детски забавно щурится. — Ты будто впервые меня видишь. Уж прости, но до учителя тебе далеко, как до небес. — До небес мне ближе, чем тебе. — произносит с вызовом, жужжа прозрачными крыльями за спиной. Женщины смеются, чокаясь кружками вина. Действительно, становление демоном открыло для Вдовы новые горизонты: её давнюю мечту владеть мужчинами ещё со времён, когда Князь, опозорив, отверг её чувства, вдруг стало возможно воплотить в реальность. И это оказалось чертовски весело: видеть, как десятки, сотни, тысячи, миллионы мужчин, на первый взгляд таких разных, прекрасных в своей индивидуальности, размываются в одно серое пятно: звериная похоть. Она одолевает их всех, превращая в животных, покорных рабов, цепных псов, верных до последнего вздоха ради одной ночи, разделённой с ней. Кто-то падает ещё ниже: ради одного её взгляда, поцелуя, доброго слова. Каждый из них. Всегда. Одно и то же. Вдова встряхивает головой, отгоняя наваждение прочь. Поднимает на Осу глаза, в которых отражается бордовый, как вино, закат. Взгляд её такой же терпкий. — Скажи лучше, как у тебя на личном. Оса сглатывает, когда поднимает глаза в ответ. Девушка чувствует, как пространство вокруг исчезает; шум ветра, птиц, звуки разбивающихся друг о друга волн смешиваются в единое нечто, что скоро сменяется тишиной. Есть только её чёрные глаза и её бархатистый голос. — Ты же знаешь... — Оса начинает говорить и не узнаёт себя. — Здесь один убогий на десять женщин. Да и не в этом дело. Она едва дрожащей рукой ставит напиток на стол. Повторяется: — Ты же знаешь... Знаешь меня, как никто другой не знает. Выражение лица Вдовы непроницаемо. Вероятно, потому, что у неё это вошло в привычку: читать людей, видеть их насквозь, каждое переживание и эмоцию, но самой оставаться закрытой. Незаметно подсматривать в чужие души, подслушивать приватные разговоры из-за угла. — Ты знаешь обо мне всё. — Оса снова щурится. — Знаешь, как я ненавижу мужчин. Своего отца, его брата, всех своих отвратных ухажёров и друзей, которые, все как один, беспрестанно хотели только моего тела. А ты... Ты разделяешь мои взгляды. Ты же сама через это прошла. Ты видишь во мне человека, видишь во мне желания, мнение, душу. Ты... Оса задыхается. Вдова использовала чары непроизвольно. Сама не зная, зачем. И не догадывалась теперь, что с этим делать. Кроме того, вызвав целую конву дополнительных вопросов: было ли это результатом её воображения или импульсом к чувствам, что давно спали внутри подруги? — Я обязана тебе всем, что у меня сейчас есть. — Оса смотрит на Вдову неотрывно. — Ты научила меня почти всему, что я знаю, кроме, разве что, боевых искусств. Она неуклюже садится на колени перед Вдовой, положив руку ей на ногу. — Научи меня тому... единственному, чего я ещё не знаю. Ситуация такая, что ей в пору воспользоваться, но Вдова этого не делает. Ей отчего-то неприятно от такого положения подруги, от своих собственных действий. Она видит в Осе всё то же, что наблюдала миллионы раз вокруг себя: те же эмоции, то же желание, та же поза, те же слова. Вдова не может ждать ни минуты: — Встань, ты, дрянная девчонка! Она только что совратила единственную близкую подругу, перед которой нет необходимости ничего скрывать.

***

Развеяться Вдова уходит на ярмарку. Сейчас красный цвет кажется ей слишком страстным и агрессивным, слишком привлекающим внимание, а ведь для достижения целей не всегда обязательно находиться на виду. Это странно, когда привычный уклад перестаёт радовать. Переоценка ценностей — сама по себе вещь неожиданная и сбивающая с толку. Как раз рассматривая роскошные шёлковые ткани нежных оттенков, Вдова краем глаза замечает знакомую колоритную парочку, на которую не взглянешь без смеха: теневой воин и его преданная оружейница. Тень, облачённый в слои мешковатой одежды, размеренно шагал по улице, изучая прилавки. Лицо его скрывала самурайская шляпа, и, даже если он поднимал голову, за натянутой на нос маской можно было разглядеть лишь холодные, искрящиеся белым пламенем глаза. Подле него выплясывала рыжая Мэй в плаще, что каждые три метра отбегала к товару, что-то щупала, приценивалась, местами приседала, успевая при этом перекинуться с продавцами парой фраз, и следом догоняла друга, который и не намеревался её ждать. — Тень, цены растут, а валюта дешевеет, это ясно, но... — Давай, насыпь мне соль на раны. — закатив глаза, произнёс наигранно обиженно. — Я хочу сказать, что это всё же не повод экономить на снаряжении. Сколь бы искусен ты не был в бою, оружие должно быть выковано достойным кузнецом. Особенно с твоим стилем: полагаешься ты в первую очередь на силу, и нехорошо, если клинок треснет при блоке или разобьётся о броню противника. — Я не такой нерасторопный, как ты думаешь, и в состоянии схитрить на поле битвы. Так сразу не сосчитать, сколько богатых соперников в стальных доспехах с булатными мечами я одолел... — Не когда речь идёт о демоне! — ...босиком. Ну и что ты предлагаешь? Опять скакать по турнирам и светить всюду своей рожей? Мне ещё после победы над Орденом прохода не дают неравнодушные. — И ты задумался об этом только сейчас, за несколько часов до турнира? — Я думал об этом всегда, но, в отличие от некоторых, фильтрую речь и произношу не все свои мысли. Мэй диктует менторским тоном: — Это самый прибыльный вид работы, который доступен тебе сейчас. И, чтобы ты не ворчал, как пёс мерзлячий, я отмечу: таких доходов нет и у половины городского населения. Ты живёшь более чем приемлемо. — Я устал от этого. Мне оно уже вот здесь. — ударил ребром ладони себе по горлу. — Ты серьёзно, Тень? Да кто-то о таком всю жизнь мечтает! Тень, не сдержавшись, фамильярно поржал: — Кто? Покажи мне его. Плясать перед толпой, как шут, лишь бы всем понравилось, только бы все в ладоши захлопали — это для тебя мечта? — Какая драматизация! Да на любой работе нужно изворачиваться, чтобы всем угодить. — Ну и чем турниры лучше? Мне эти люди — никто. И зрителей, и противников я вижу в первый и последний раз. Что я должен делать, когда просят добить за отдельную плату? Место сбора низших низов общества без прошлого и будущего. — фыркает и ускоряет шаг, кидая через плечо. — Давай быстрее уже. — Тень, ну подожди! И вот Мэй снова несётся за ним, чтобы не упустить из виду. — Герой, сука. — Тень шипит себе под нос. — Спаситель мира. Ходит, побирается по помойкам на новое снаряжение... — Ну не бери первое попавшееся, послушай специалиста! — Опа, молоточки. Многофункционально, беру. Вдова ухмыляется, глядя на соседнюю от неё через дорогу оружейную лавку, где двое остановились. — Госпожа, вам что-то угодно? Пума, служащая ей в этот вечер телехранителем и кошельком, проследила за смещённым фокусом внимания подруги, что от нарядов перешла к знакомым персонам. Вдова усмехнулась: — Ты научилась угадывать мои побуждения с поразительной точностью. Подойди ко мне, у меня есть просьба... Пума без толики раздумий подходит к своей хозяйке ближе, и та даёт ей распоряжение. Девушка кивает, глядя на Тень и Мэй. Если задача и вызвала у неё вопросы, Пума их не озвучила. Вокруг Вдовы всегда полно ссор разной тяжести, она — яблоко раздора, и усложнять людям жизнь вошло ей в привычку. Демоница отмечает, что Тень на удивление заносчив и высокомерен, относится к своей оружейнице с явным пренебрежением, как к назойливой мухе, что никак не оставит в покое. Вдова думает, что в чём-то она проста так же, как ничтожные смертные: чем перчик сложнее, чем он забористее, тем интереснее! Давно ей не выдавалось возможности положить на кого-то глаз, так что это просто нельзя упустить. Пума направляется к Тени походкой от бедра, уверенно сверля его взглядом: — Тень! Так звучит твоё имя? Остановившись напротив него, девушка распрямляет плечи, ставит руки в боки и выдвигает таз вперёд, не обращая никакого внимания на его спутницу. — Я видела тебя. Ты не был в наших землях ранее. Уж не запомнить такого, как ты, вряд ли возможно. Вдова думает о том, что всем нет до неё дела, никто не должен обращать на неё внимания, прохожим стоит заниматься своими делами дальше. И она сливается с воздухом, применяя ментальную магию: слабое заклинание для толпы обычных людей, не требующее концентрации и занимающее не более нескольких секунд. Мэй щурится от неприязни, делая пару шагов вперёд и задирая подбородок. Тень выглядит сбитым с толку: — Не сказал бы. Однако я понимаю, в чём дело: я тоже видел тебя. Кажется, рядом с... — Вдова! — Мэй решительно воскликнула, найдя в толпе хранительницу печати. — Это её рук дело, да? Демоница, признаться, такого исхода событий не ожидала. "На неё не действуют мои чары? Да, они слабее некуда, но всё же... Она не так глупа, как может показаться". Пума жест не оценила: — Не отзывайтесь о Вдове в таком неуважительном тоне. Это умнейшая и достойнейшая из женщин, что я знаю. — Неужели? Вдова размышляет, глядя на эту картину: "Как насчёт сообразить на троих? Или на четверых? Хотя Пума мне уже наскучила..." — Ты смеешь сомневаться в ней? — Я смею не позволять туманить мой разум. — Я служу Вдове по собственной воле, потому что разделяю её мировоззрение. А ты всего лишь заложница этого самовлюблённого тупоголового... — Достаточно, Пума. — Вдова произносит успокаивающе, неожиданно оказавшись у неё за спиной. — Твоя помощь мне больше не требуется, а теперь... Максимально действенное размытие границ, понимания мира, утрата контроля над собственным телом: резкое и болезненное копошение в мыслях, очищение головы от лишнего. Уже через пару минут путешественники забыли о том, зачем сюда пришли, где находятся и кто такие. Осталось лишь: "Эта женщина так прекрасна, что сегодня я хочу исполнить все её желания".

***

В номере ближайшей от рынка гостиницы события развивались стремительно: вслед за огромным количеством выпитого сакэ как-то сама собой снялась вся лишняя олежда. Это было настолько искренне и прямо, без всяких утаиваний, что голова шла кругом. Каждый из них мог видеть всё: все преимущества и изъяны тел, все явные и скрытые эмоции. Мэй обладает фигурой, которой можно только позавидовать: тончайшая талия, широкие бёдрах и объёмная грудь. Несмотря на то, что она классическая рыжая — весела и вспыльчива, светлый типаж с ясными глазами, Мэй никак не бледна и имеет солидный загар, а радужка её глаз меняет цвет в зависимости от освещения: от серо-болотного до лазурно-голубого. Вдову прикрывают исключительно чёрные локоны, спустившиеся на грудь. Её кожа фарфоровая, а волосы тёмные как ночь. Теперь кажется, будто глаза её не имеют цвета: люди видят там то, чего она сама желает в конкретный момент. Если Мэй пышная и нежная, то Вдова подтянутая и спортивная, достаточно пластичная и стройная. Тень — просто... тень. От него веет желанием и немного холодом. Когда кровь уже обильно прилила к щекам Мэй, он расслабленно ухмыляется, ощущая приятное предвкушение. Вдова прерывает тишину первой: — Долго мне ещё перед вами распинаться? Раз уж мы с вами в таком положении, можно не утаивать свои истинные намерения и сделать то, чего хотим. Демоница и не вздумала отворачиваться от них, развалившись, как наркобарон, которому подчинённые с минуты на минуту языком вылижут обувь: наконец-то не она сама разыгрывает перед ними перформанс, а наоборот. Глядя на то, как они заняты друг другом, Вдова сделала выводы, что это определённо не первый раз, когда они находятся друг перед другом в обнажённом виде в такой интимной обстановке. Секунда за секундой она всё сильнее ждала ответа на вопрос: "Как же у них проходило соитие, учитывая все нюансы их отношений?" Вдова не смогла справиться с довольным смехом при виде их на удивление страстных и красивых поцелуев. "Ладно, оно стоило того". Женщина и сама начинала краснеть. Это очевидно — перенимать настроение от тех, кто при тебе собирается заняться сексом. Глядя на то, как они друг о друга тёрлись, можно было запросто слюной захлебнуться. В какой-то момент, оторвавшись от шеи партнёрши, Тень обратился ко Вдове: — Сегодняшняя ночь подразумевает командную работу или..? — Командную. Убедившись окончательно, что квинтэссенция теневой энергии настолько же материальна, насколько бренная оболочка смертного человека, Вдова решила самостоятельно проверить, чем отличается кожа Тени от, скажем, кожи Мэй. Тень занял лучшую позу из существующих: лёг в ожидании, что за него всё сделают сами. Вдова, возжелав всего и сразу, схватила его за ляжку и мокро укусила. Не успел тот возмущённо прошипеть, как Мэй, которой надоело тимительно ёрзать в стороне, устроилась на его лице. Демоница села ему на колени и дополнила позу, превратив её в двойную наездницу: мужчина почувствовал тёплое, хоть сколь-нибудь знакомое ощущение — внутренний мир женщины, если можно так сказать. Женщины буквально сидят напротив и видят друг друга во всех подробностях. Движения плавные, размеренные, но настрой у них противоположен. Вдова расслаблена и спокойна, самую малость игрива, смотрит на оружейницу из-под полуприкрытых глаз. Мэй горит, и ничто не потушит этот пожар: её дыхание сбито, она захлёбывается стонами и беспокойно двигает бёдрами. Демоница ловит не до конца сформировавшуюся мысль, что это возбуждает. "Даже вкуснее, чем я думала". Вдова сосредотачивается на том, что происходит перед ней. Женщина наклоняется ближе к Мэй. Её мягкая грудь покачивается в такт, и Вдова касается её пальцами, гладит и сжимает. Они заканчивают с какой-то минимальной разницей во времени. Когда по ногам пробегает холодок, растекается лёгкое онемение, а вместе с ним и разрядка, демоница слезает с бёдер Тени. Она задумывается: — Я знаю, что будет следующим. Тень хмыкает: — Да ну, режиссёр-постановщик? — Скажите ещё, что вам не нравится. Вдова, накинув шёлковый халат, вышла перекурить. В Тени и Мэй столько спиртного, что сегодня рассудок к ним уже не вернётся, а на следующий день, скорее всего, никто и не вспомнит, что это было, а нечёткий образ спишется на сон или разыгравшуюся фантазию. К тому же, она использовала способности, дарованные Титаном: обаяние демоническое, которому уже ничто не противопоставить.

***

Вдова курит на балконе снятой ей гостиничной комнаты. От кроваво-красного заката веки тяжелеют и тянет закрыть глаза. Секс и алкоголь должны были облегчить головную боль и прогнать прочь навязчивые мысли. Но, как назло, она стала думать обо всём на свете вдвое больше. Вдова жила сегодняшним днём, и каждое её действие было нацелено на устранение скуки: она думала, что хотя бы знание этого факта о самой себе стабильно. Однако устоявшиеся образы рушились воочию. Она боролась не со скукой, а с болезненной пустотой в душе и сердце. Пустотой, которую не заполнить ничем и никогда. Способ, которым Вдова спасала себя от скуки, сам превратился в скуку и уныние: день за днём одно и то же. Мерзкие, отвратительные люди, которым отведён столь малый срок существования, строят из себя что-то, в стократ превосходящее их самих, несутся удовлетворять свои ничтожные потребности, страшась не успеть исполнить все грешные мечты. Они думают, что стоят высочайших золотых гор, хотя не стоят и копейки. Их можно подчинить, вывернуть наизнанку. И от изнанки метафорической — жадность, зависть, гордыня и похоть — её тошнит сильнее, чем от изнанки физической — вспоротого брюха, обильно кровоточащих ран, выпущенных кишок. Даже Тень, что показался таким уникальным сначала, пришёл в отношениях с ней за столь короткое время к тому же концу. Блаженное мгновение тишины прекращается. Из комнат слышится игривое: — Вернёшься, бестия? Возможно, на ещё один раунд... Вдова оборачивается, глядя в своё отражение на оконном стекле: идеал, что принято воспевать в балладах, красота, о которой принято сочинять стихи. "Но чем я сейчас лучше смертных?"

***

Вернувшись в помещение, Вдова застала увлекательную картину: Мэй, уткнувшись красным лицом себе в колени, покачивалась на кровати взад-вперёд, а Тень суетливо одевался, собирая по углам комнаты свои вещи. Демоница прокомментировала происходящее: — Стесняюсь спросить, вы планируете продолжать? — Э-нет, мне нужно обратно к своим, пока не начали бить тревогу. К тому же обновиться я так и не успел, но планировал показать деду снаряжение. А ещё через часик у меня турнир, господа обещали за победу баснословные суммы, что я им и не верю, если честно. Но всё потом, а сейчас нужно к этому мероприятию подготовиться... Вдова округлила глаза: "Вы что, сука, два сапога — пара? Ну теневая энергия, ну эксперимент Титана..." — А что касается второго раунда..? — То не касается меня. Я имел в виду Мэй: ей, кажется, понравилось, но, глядя на неё сейчас, я вижу, что что-то успело измениться. Ну разберётесь здесь как-нибудь... Тень хлопнул дверью, буквально отрезвляя Вдову, оставляя наедине с образовавшимися проблемами.

***

В своём имении, на эпатажных стульях, обитых вельветом, в шикарных залах с далёкими потолками, достойных королевской семьи, Вдова не чувствует себя сильно лучше. Может быть, совсем немного, ведь дом — крепость. Родные стены придают сил... До поры до времени, пока массивные двери не распахиваются, впуская в здание вьюгу и открывая взору тёмный силуэт. Слишком тёмный со слишком горящими глазами. Квинтэссенция теневой энергии. Вдова приглядывается: в снегу лежит израненная Пума. Величественный бас: — Я бросаю тебе вызов. "Видимо, ничего уже не будет, как прежде". Вдове ничего не остаётся, кроме как принять его. Родные зимние пейзажи, завывающая вьюга, внушительные скалы, недостижимое голубое небо, затянутое громадой густых облаков. Родные ли? До открытия Врат это был такой же живой и цветущий солнечный город, как и множество иных. Проклятые Врата, проклятый Титан. Кто знает, как бы сложилась её судьба, останься они нетронутыми? Вдова кружится, как снег, подгоняемый вьюгой: теряется в пространстве, оставляя соперника гадать, исчезла она своими силами или при помощи телепортации. Тень не обращает на это никакого внимания, стоически блокируя все удары с разных сторон, делая открытые сильные удары, растапливая своим пылом окружающий лёд. Рано или поздно он выхватывает её в движении из-за снежной ширмы. Вдова на секунду упускает контроль над своим телом. Он дерётся с ней наравне, как дрался бы с мужчиной. Ему не хочется любоваться её губами или глазами, он не смотрит на её талию, грудь и бёдра. Тень смотрит туда, куда собирается ударить. Он рассекает нежную кожу на животе демоницы, бьёт ещё раз и ещё — толстый слой снега окропила густая, почти чёрная кровь. Вдова запускает веера, они летят по обе стороны от мужчины, задевая его рёбра. Раны на талии Вдовы стремительно затягиваются. Прятки заканчиваются. Вдова переходит на язык Тени, налаживая с ним взаимопонимание: кромсает веерами вблизи. Тень бьёт с размаху наискосок как раз в ту секунду, когда хранительница печати телепортируется ему за спину. Мужчина продолжает удар, доводит его назад, скрещивает со Вдовой лезвия. Они смотрят друг другу в лицо. Вдова на него, как на мужчину, а Тень на неё, как на преграду перед высшей целью — закрытием Врат теней. Именно сейчас Вдова чувствует, что не в состоянии больше стоять на своих церемониальных гэта. Она больше не может делать то, чему училась всё детство и юность вплоть до этого момента — стоять на высоких брусочках со страшно малой площадью соприкосновения с землёй. Она больше не может драться. Больше не может скрывать свои эмоции, читая чужие. Он оказывается сильнее и выбивает из рук демоницы боевые веера, изрезав ей руки до хруста костей. Она падает на колени, чувствуя острый конец лезвия сая у своей шеи. Вдова смотрит снизу вверх широко раскрытыми глазами: — Мы могли бы стать друзьями, Тень. — Нет. Ледяной снег разъедает кожу на ногах, а пустота разъедает сердце изнутри. — Тебе нужна печать, да? Держи её... Какова заслуга — одолеть слабую женщину. Дальше всё будет хуже. Значительно хуже, чем сейчас. — её голос слабеет, и к концу монолога звучит до ужаса безжизненно. — Титан сотрёт тебя в порошок. Тень роняет короткое: "Ага" — и уходит к своему отряду. Через несколько секунд вьюга скрывает очертания его силуэта. Под ногами у Вдовы вязкий, мокрый, грязный снег вишнёвого цвета. Она поднимает веер и замечает на нём своё отражение. На этот раз ей тут же бросаются в глаза слишком острые скулы, ужасно некрасивой формы нос, куча морщин, несимметричные черты, глаза — один ниже другого, мёртвенно бледная кожа, чересчур большие губы, с которых течёт струйка крови, жёсткие секущиеся волосы. "Кто есть я? Ради чего всё это?" Всё вернулось к началу: слабая, униженная, опозоренная женщина, чьи чувства отвергли.