Байки от самой неправильной снежинки

      В России ёлку выбрасывать рано не принято. Не по-людски это, раз срубили под самый корешок, продали потом по цене пальмы и купили в условиях почти военного приказа.       Неважно, что денег резко под Новый год не стало — в доме должна быть ёлочка! И ты, как в том незабвенном мультфильме, с хвостом проблем ищешь ёлку. А ведь падает прошлогодний снег, и здравый смысл скрипит по-стариковски — настом: «Бери искусственную, не прогадаешь». Хватит надолго, никаких осыпающихся на ковёр иголок и… Не будет ни чудного запаха смолки на хвое, ни ощущения чего-то настоящего.       После половины дня мытарств Гарик Степанцов, в отрочестве Кац, принявший в здравом уме и по доброй воле девичью фамилию жены Тамары, живую ëлочку в семью таки доставил. Правда, вместе с полуотмороженными носом и негнущимися пальцами под назойливый «Jingle Bells», от которого при минус двадцати пяти с ветром не спасло даже два слоя термобелья и отечественные подштанники.       Отодрав себя от дерева, Степанцов воткнул ель в крестовину, которая была стругана ещё дедом по уму, и развязал добычу. Ёлка выдохнула и начала раскрываться, как с улыбкой и самыми честными глазами обещали торгаши. Полное раскрытие произошло ближе к вечеру, но уже в обед стало понятно, что редкие ëлкины палки придётся ретушировать огромным количеством мишуры, а тяжёлые шары лучше не вешать. Жена нахмурилась и отозвала на кухню. Воспользовавшись моментом внутриклановых разборок, в куцую ель проникла кошка. Кошка Дунька была довольно умным животным, если не считать декабрьских обострений, когда природа диктовала свои условия: Дунька — белка, а не кошка. В течение трёх дней «белка» жила на ёлке, лазила по веткам, спала там же, пресекая любые попытки нарядить дерево грозным шипением и избиением шариков. После вышеуказанного периода симптомы животного умопомрачения исчезали, и кошка, уже больше похожая на ехидну, в смоле, шишечках и хвоинках, сыто выбиралась из ели. Тогда дерево могли наконец-то облагородить. Дунька устало наблюдала с самого выгодного места, взглядом истинного гурмана облизываясь на мишуру. Но ёлка приелась, тело приятно ныло от ролевых, и, нализавшись смолы с шерсти, Дуньке уже хотелось куриной печени и клубничного йогурта (второе помешательство степанцовской животинки).       Худую ёлочку, как некрасивую невесту, обрядили с душой и начали насильно на неё радоваться. Скоро на символ Нового года глаз замылился и даже появился тонкий запах праздника — ёлка старалась, как могла. Она, казалось, даже ветки подбирала, чтобы кого-нибудь из домашних не зацепить. Бабушка, проходя мимо дерева каждое утро, по-пионерски отдавала салют.       — Ну что, стоишь, убогая? Ну и стой. Вишь, как тебе повезло, что кости не в печке согреешь.       Выпив под бой курантов, Степанцов прищурился на деревце:       — А всё-таки, если с такого ракурса поглядеть, то хороша наша ëлочка! Главное — настоящая!       Жена усмехнулась и начала убирать со стола потерявшие привлекательность раскопанные ложками салаты.       — У тебя зарплата тоже вроде настоящая, Степанцов, но не совсем хорошая.       — А ты же меня, Том, не за зарплату полюбила! — Степанцов сделал грудь колесом, аж волосы пробились сквозь рубашку. — А за… ёлочку?       Он подмигнул зелёным глазом светофора, но Тома снова усмехнулась:       — Иди посуду мой, еловый бор! А я концерт немного послушаю.       Степанцов свою Томку любил и ценил. И правило её уважал: кто готовит, тот посуду не моет. Бабушка взяла чай и кроссворды и ушла в свою комнату гадать. Младший сын уснул прямо на диване с кусочком колбасы в руке. Старший уже рубился в первой призовой новогодней кáтке. Дочка одевалась с милым другом в прихожей — догуливать праздник в весёлой компании и с более красивой ëлкой.       Тома с бокалом шампанского и коробкой конфет разлеглась на диване, как Хюррем-султан, и Лазарев что-то сладко-маняще ей запел. Ёлочка осторожно зацепила веточкой Степанцова за филей. Тот осторожно лапку убрал, чтобы не сломить ненароком.       На утро первого января Степанцов встал по привычке первым и, недолго думая, вышел прогулять мусорное ведро, потому что из него пахло дичайшей смесью из шпротного масла, костей жареной курицы, подкисшим майонезом и мандариновыми очистками. Завязав пакет, Степанцов приготовился аккуратно перенести мусор в жерло ещё пустого контейнера, как вдруг замер… Около оного стояла красавица. Пушистая, юная, изумрудная, иголочка к иголочке, в полном антураже красивейших игрушек и изысканных лент. Степанцов попытался сморгнуть наваждение, но не смог — зацепилось за ресницы паучьими лапками. Ёлочка от нервного тика не исчезла, напротив, ласково позвонила россыпью колокольчиков.       В России ёлку выбрасывать рано не принято.       «Замёрзла?! Надо спасать! — эхом отозвалось в голове. — Мажоры хреновы! Баи недобитые! Цари не раскулаченные! Потешились в праздник и на помойку швырнули во всей красе?! И не поленились в такую рань! Поставлю к нашей! Потеснимся… Или вот что: нашу — тёще в комнату отдадим, а эту в зале оформим!»       Степанцов нёс красу едва дыша, чтобы ни одного стеклянного шара не пострадало, словно в каждом жила душа. Ёлка, казалось, пахла французскими духами в кураже с нерусским духом, обнимала длинными косами с лентами, звенела ожерельем гирлянды. Она жеманно покалывала руки, кокетка такая, но её иголки были намного мягче, чем у трудового и народного степанцовского дерева. Гарик помнил о своей ёлке, но терял голову от нахлынувших чувств и слов, с какими он вдруг нагрянет сейчас в квартиру с новым подарком. Он уже видел блестящие тёмные глаза жены, бархатные от гордости, слышал радостные вопли сыновей: «Вот это ёлка! Пап, ты лучший!» Скрип тёщи, как у разбитой телеги: «Ну, так и быть, потерплю тебя ещё годик — заслужил!»       Степанцов летел над наледью застывших луж, как супермен, и ветер обтекал борта его корабля с названием «Фортуна»… Его подбили свистом у самой пристани родного подъезда.       — Эй, мужчина, простите, пожалуйста, с Новым годом, конечно, но куда вы мою ёлку несёте?       Сказка развеялась, упав на промёрзшую землю залпом конфетти из хлопушки. Степанцов крутанулся и увидел, как к нему топает амбал в расстёгнутой, несмотря на мороз, роскошной дублёнке. На груди мужика звенела золотая цепь, способная, наверное, выдержать некрупного питбуля в броске на врага. Удивительно, но за хозяином танком через сугробы пëр ворчание упитанный корги, а не кошмарный пёс из ада. Степанцов снова попытался сморгнуть наваждение и опять потерпел поражение. Амбал покопался в безразмерных карманах дублёнки…       «Ищет кастет или ствол», — обречённо подумал Степанцов.       Но супермен внутри решил не сдаваться:       — Ваша ёлочка? А почему выбросили? Я не просто так подобрал. Ушлых людей много. Сопрут — недорого возьмут… А я хотел объявление дать, что, мол, найдена ёлка, в хорошем и дорогом состоянии, в полном новогоднем обмундировании и…       — И спасибо, что до двора донесли. Жена вчера просекко перебрала, шлифанула ромом с колой и заявила, что это самая стрëмная ёлка в её жизни, хотя сама каждый шарик любовно выбирала. Я ж горячий перец, вот и психанул — вытащил на эмоциях дерево на помойку. А жена хватилась утром.       — Чем докажете, что ёлочка ваша? — запальчиво сорванным голосом сипанул Степанцов.       — Вон там подарок на ветке болтается от меня и Кортье. Смотри-ка, не сдуло… ветром! И эксклюзивных игрушек тысяч на семьдесят. Примите благодарность за человеческую сознательность! Извините, что мелочь. Но крупнее нет. — Амбал засопел и сунул бумажку в нагрудный карман гариковской куртки с отломанным замком. — Ещё раз с Новым годом! Дэдпул, пошли домой!       Корги гавкнул и двинулся по своим снежным туннелям назад.       Степанцов поднимался на третий этаж, словно придавленный тяжёлой плитой, и каждый гулкий шаг давался с трудом. Мечты обрушились, крылья обломались, а ещё он забыл на помойке ведро и не вернулся. Голоса родных теперь гудели в висках раздражённым осиным ульем. Минуя второй этаж, он увидел коробку с кухонным комбайном с миллионом функций… мимо которой, кажется, проскочил первый раз, едва скользнув взглядом. Кто-то хотел Кортье, а подарили мясорубку. Скоро спохватятся! Степанцов равнодушно обрулил коробку и одолел ещё один пролёт. Тут в углу грудились два пакета с мандаринами, которые Гарик даже не заметил. Тоже не донесли… опомнятся… заберут.       Дверь квартиры перед носом открыла жена. Степанцов так и замер с ключом в руке.       — Гарик, ты куда пропал?! И где ведро?       — Томочка, тут такое дело, — Степанцов деревянными пальцами сунулся в карман, ища хоть какое-то оправдание и вынув пятитысячную купюру, сначала обалдел, а потом весело продолжил: — Ведро я у мусорного бака забыл, потому что вот, деньги нашёл. Может, объявление дадим?       Жена улыбнулась и затащила в тёплый дом.       — Ну, хочешь — пиши. Димка, принеси папе ручку и бумагу! У нас аттракцион неслыханной щедрости! Вот только обманут тебя, Степанцов. А выбрала я тебя за то, что ты человек хороший.       Дома отчаянно пушилась и пахла ёлка. Она словно приложила все силы и раскрылась каждой веточкой и хвоинки. Под деревом сидела Дунька среди ярких коробок с бантами, предвкушающих детские восторги. Теперь получение подарков тоже превращалось в своеобразный квест: попробуй забери!       Тёща из глубины кресла поздравила с Новым годом.       — Игорëк, я запамятовала, какая там любимая порода собак у аглицкой королевы?       — Корги, мать. С Новым годом! — оттаявшим голосом произнёс Степанцов, садясь за стол и обдумывая, кто бы мог потерять деньги. Может, Воронины с третьего этажа? У них четверо детей. Или пенсионеры Сидоркины с первого… у них детей нет и помощи ждать неоткуда. А может… Достать из заначки вторую пятитысячную? Ведь жизнь такая штука, если где-то убыло, там-то обязательно прибудет.