Morphium

— И зачем тебе этот немецкий? Он скучный, сложный, и каждое слово звучит как мат. — Du verstehst mich nicht. — Вот я же говорю, ты меня только что обматерил! — Думай как хочешь. А теперь нажми уже, пожалуйста, кнопку лифта, я хочу домой. Мы уже в старшей школе. Мы больше не те мальчишки, которые постоянно лезли не в своё дело. Теперь всё спокойно,и каждый день похож на предыдущий. Ну,почти. С нашей компанией не заскучаешь — хотя бы раз в день я да улыбаюсь, общаясь с ними. Жаль, никто этого не видит. Но главное ведь сам факт улыбки, не так ли? Давайте я немного расскажу вам о нашей компании. Ларри Джонсон — сутулая подвальная собака. Мой первый друг в Нокфелле. Крутой парень: рисует, разбирается в музыке, курит так, что (не) дай бог. Многому меня научил, за что я ему безмерно благодарен. Эшли Кэмпбелл — замечательная девушка, позитивная, креативная. Она тоже рисует. Они с Ларри дружили задолго до меня, но после моего появления ничего не изменилось. Как они сами говорят: «Может, стало даже лучше». Тодд Моррисон — умный рыжий гей. Но на самом деле он крутой, так что на короткое описание опираться не стоит. Хотя, если по сути, то добавить особо нечего — всё по факту, кратко и ясно. Трэвис Фелпс — присоединился к нам недавно, так что я пока мало о нём знаю. Единственное, что Ларри с Эшли до сих пор его недолюбливают, хотя он вроде бы не такой уж и плохой, каким они его выставляют. Только какой-то зажатый, и эмоции выражает… немного странно. Но для меня его поведение не кажется чем-то сверхъестественным. С ним есть о чём поговорить, и он может поддержать в нужный момент. Хотя, кажется, самому ему тоже не помешала бы поддержка. Мы с Тоддом думаем, что он гей, а вот Эшли с Ларри не разделяют нашего мнения. Мэйпл и Чак — они не всегда с нами, но всё же наши друзья. Хорошая пара. Ну и я. Сал Фишер. Переехал сюда, когда мне было 15, сейчас мне 17. Живу в апартаментах Эддисона с Ларри, Тоддом и частично с Трэвисом (он живёт в другом доме, но часто приходит — возможно, сбегает). Я хорошо учусь, играю на гитаре, и все говорят, что я умею поддерживать как никто другой. Конечно, выговориться безэмоциональному протезу куда легче, чем наблюдать, как меняется выражение лица собеседника, когда на него обрушивается лавина информации. Но мы что-то отвлеклись от темы… Очередной школьный день позади. Эшли осталась на какое-то дополнительное занятие, Трэвис так быстро рванул домой, что мы даже попрощаться не успели. Тодд каким-то магическим образом снова куда-то исчез. Остался Ларри, который послушно идёт со мной домой. Недавно у нас в школе ввели новую программу — дополнительный иностранный язык по желанию. Немецкий показался мне самым интересным из предложенных, и раз в неделю я стал посещать эти занятия, что совершенно не укладывалось в голове у моего патлатого друга. — Слушай, Сал, я всё хотел спросить: откуда у тебя столько свободного времени? — Не знаю, если честно, даже не задумывался. Попроси Тодда провести исследование на эту тему. Уверен, его ответ удовлетворит тебя больше, чем мой. — Нет, я серьёзно! Ты и на гитаре играешь как бог, и учишься на отлично, ещё и немецкий учишь. Я просто не понимаю, откуда у тебя на всё это время и зачем тебе это вообще? Вот, например, зачем тебе этот немецкий? Там каждое слово звучит как мат. — Du verstehst mich nicht. — Вот! Я же говорю, ты меня только что обматерил! — Будь добр, нажми уже кнопку лифта. Хочу домой. Устал. Ларри притих и безо всяких возмущений выполнил просьбу. Когда мы добрались до четвёртого этажа,я вышел,на прощание обняв брюнета. Зайдя в квартиру,я прошёл мимо комнаты работающего отца, бросив короткое «Я дома», на что он ответил, что, когда освободится, приготовит что-нибудь на ужин. Я действительно за него рад — он перестал пить, что сделало его более продуктивным и эмоционально стабильным. Но сейчас я был слишком вымотан, чтобы что-то ответить, поэтому просто пошёл в свою комнату, рухнул на кровать и уснул. Так быстро, словно мне кто-то вколол снотворное. Чуть было не забыл снять протез. Опять этот чёртов кошмар. Все мои друзья стояли в разных углах чёрной, уже знакомой мне комнаты. Я подошёл к Тодду первым, так как он был ближе всех. Но не успел я спросить, что случилось, как увидел его лицо в царапинах. Это меня не испугало, скорее озадачило. Стоило мне поинтересоваться, откуда они, как он отвернулся, и только тогда я заметил в его теле сквозную дыру — там, где должно было быть сердце. Это уже испугало меня. Я не успел и рта раскрыть, как он сказал: — А вот Сал бы помог мне решить эту проблему. Я оставил Тодда и двинулся к Трэвису. Но, подойдя ближе, увидел его всего в синяках, ссадинах и даже с несколькими открытыми переломами. Хотел было спросить, что случилось, но снова промолчал. — Сал бы знал, что делать. Ясно. Дальше. Эшли стояла чуть дальше, и сначала я не заметил, что с ней. Но, подойдя ближе, на миг обрадовался — на первый взгляд с ней было всё лучше, чем с остальными. Но одно но. Из её глаз и запястий непрерывно текла кровь. Я в ужасе разглядывал её, снова молча ожидая, что она скажет. — Сал бы знал, как всё остановить. В самом конце стоял Ларри — будто полупрозрачный. Я хотел спросить, что происходит и почему никто меня не узнаёт, но… — Не волнуйся, Сал, всё будет хорошо. Я не успел осознать его слова, как проснулся. Была уже почти ночь. Я умылся и стал думать, что это за чёртовщина мне приснилась и почему только подвальный житель меня узнал. Перебирая возможные варианты, я взглядом наткнулся на протез, и тут меня осенило. До этого момента только Ларри видел меня без него. Вот оно что… Мне нужно было проветриться, прежде чем ложиться снова, поэтому, накинув кофту и прихватив почти пустую пачку сигарет, я, тихо проскочив мимо отца,вышел из квартиры. Вскоре я оказался на заднем дворе апартаментов. На улице было довольно тепло, что не могло не радовать. Конец апреля как-никак. Небо чистое — только звёзды и луна. Две сигареты зашли как-то легко, но последнюю я всегда делю с Ларри… Может, набрать ему?