Своеволие

                   Прошло несколько дней после инцидента.       Все эти дни были наполнены достаточно суровым наказанием для саба. Он не любил лайфстайл, но не сейчас. Это было наказание. Первое — он не мог прикоснуться к себе. Даже чтобы просто помочиться, ему требовалось ставить в известность Дома и получать от него разрешение, ведь на его пенисе была клетка. После всех манипуляций саб присылал видеозапись, что застегнул всё назад, и показывал состояние своего члена.       Но не это причиняло ему боль. Маршрут от дома до работы тоже оказался под контролем Дома. Выходя из дома, он брал одежду в руки и клал её на заднее сиденье, а сам, обнажённый, становился на колени на коврик за водительским местом. Во время поездки его руки были скованы наручниками, а на шее — ошейник с поводком, который тянулся к креслу Дома. Одеться и покинуть автомобиль он мог только у работы и с разрешения Господина. Вечером начальник писал Господину, как парнишка отработал день, ведь они были друзьями.       Дроп и его последствия прошли быстро, но желания снова проводить сессии никто не выказывал.       В огромном особняке всегда находилось то, чем нужно заняться. То еду приготовить, то постирать, убрать. Весь наёмный персонал Хозяин отпустил на неделю, а с объёмом работы, что выполняли пять человек, пришлось заниматься одному сабу. И сил после работы секретарём и домашними обязанностями хватало лишь для того, чтобы просто уснуть на коврике в прихожей, мелко дрожа под тоненьким одеяльцем. Благо было лето, но такое холодное.       Отношения с Домом были не лучше. Кроме как приказов, саб ничего в свой адрес не слышал. Даже простой благодарности или просто «хороший саб».       Наказание должно было скоро закончиться. В пятницу, после недели работы, когда все домашние дела были выполнены и Хозяин был в хорошем настроении после плотного ужина, он приказал готовиться к новой сессии. Саб быстро убрал со стола, бросил грязную посуду в посудомойку и направился в ванную, чтобы подготовиться. Однако его остановили строгим приказом: только помыться и прочистить себя, но не растягивать. Также он получил указание раздеться и встречать Хозяина в первой позе у кресла в игровой комнате с маской на глазах.       На всё про всё понадобилось десять минут. За эту неделю он много раз перечитывал свой контракт и снова и снова зачитывал и заучивал основопологающие пункты, чтобы правильно отвечать перед своим Господином. Но он боялся накасячить, поэтому в мыслях снова был обычный хаос из слов, обрывок фраз и номеров пунктов.       Вот Хозяин появился в кресле. Парень этого не увидел, но почувствовал. Он не дрожал, он готовился к наказанию.       Внезапно вместо ожидаемых ударов Дом начал его гладить, что вызвало у него смятение. Саб сжался, но вскоре расслабился. За это он получил несколько ударов стеком по плечам, а затем его погладили по волосам.       Вскоре рука исчезла, и саб хотел подняться, но вовремя опустился на колени. Дом открыл замок на клетке для члена, но надел кольцо, которое охватывало ещё и мошонку. Оно было холодным и металлическим, и звук щелчка в комнате был громче выстрела.       Затем в анус саба вошла относительно небольшая металлическая пробка, ледяная и пронизывающая, как кол до самого горла. Без смазки и растяжки. Саб это заслужил.       Дом ничего не говорил. И от этого волнение только усиливалось.       — Развернулся боком и в коленно-локтевую.       Дважды повторять не требовалось, и вот не прошло и минуты, парнишка стоял, как и требовалось, и завязанные глаза ему ничуть не мешали в этом. А стек начал легонько, едва касаясь, проходиться от копчика к шее, иногда делая витиеватые узоры. Холодная кожа заставляла мурашки бегать по телу, усиливая ожидание и некое волнение.       — Ты меня очень огорчил, саб, — голова того чуть приподнялась и повернулась было к Дому, но тот обрушил хлёсткий удар по ягодице, — менять позу я не разрешал! Сейчас будет тридцать ударов, и ты будешь их считать. Собьёшься — начнём сначала. Что нужно сказать?       — Спасибо, сэр, что наказываете меня за мои ошибки.       — Это была не ошибка, но сейчас не важно. Цвет?       — Зелёный, мой господин.       — Лесть тебе не поможет, — прозвучали ледяные слова, и на ягодицу упал первый удар.       Саб, не ожидая этого, смутился и был немного оглушён ударом, поэтому, чтобы вернуться к жизни, потребовалось пару секунд, но Дом не стал ждать и тут же зарядил второй удар по другой ягодице.       — О-один.       — Почти, начинаем сначала, — по спине удар был слабее.       — Один, — по лопатке, — второй, — по бедру, — третий.....       Тридцатый удар был самым сильным. Он пришёлся на уже красную ягодицу, и, прежде чем завершить счёт, саб коротко взвыл. Сил хватило лишь прошептать число.       — Громче!       — Тридцать, сэр.       — Молодец, шлюха. Лёг на живот!       Саб был послушным сегодня, поэтому тут же распластался по холодному покрытию и ушёл в себя. Через какое-то время его схватили за волосы и вернули на четвереньки.       — Отдохнул, и хватит! На колени, лицом ко мне.       Чуть медленней, но он это сделал. С него внезапно слетела маска. Она оказалась в руках Дома, у которого не было улыбки, а одно лишь разочарование. Оно было не только на лице, что хуже, оно было в глазах. В его прекрасных глазах было много чувств: и боль, и презрение, но хуже всего — разочарование.       — Итак, ты освежил контракт?       — Да, господин.       — Хорошо, тогда пройдёмся по нему немного. Вопрос первый: почему ты не подошёл ко мне и не сказал, что ты думаешь, что ты плохой саб?       — А… я… не хотел вас отвлекать собой, господин… — нехорошая жилка запульсировала на виске Дома.       — Ты же понимаешь, что мы тут не комедию разыгрываем. Что твоя жизнь полностью зависит от меня, и я должен знать, что с тобой происходит и что тебя не устраивает. Ты понимаешь это?       — Да, господин, — саб начал было виновато опускать голову, но сильные пальцы схватили за волосы и заставили смотреть на него.       — Не смей опускать голову! — стек полетел в сторону и с грохотом приземлился где-то на полу, а в руках у Господина появилась плеть. Саб зажался и затаил дыхание.       — Сейчас ты будешь считать каждый удар и извиняться, — и тут же прилетел первый удар по животу. Свист, обычно предвещавший удар, даже не был слышен. Только жгучая боль пронзила тело виновного саба.       — Один господин, простите меня.       — Я тебя холил, лелеял, обучал, не наказывал больно, а ты… — плеть прошлась по плечу…       — Два, простите господин.       — В тот вечер я хотел попробовать кое-что новое и интересное, а ты…       — Три, простите… господин, — этот удар был очень сильным, ведь прошёлся по ягодице, которая вся и так была красная.       На двадцатом ударе саб свалился перед Домом к его ногам. По лицу текли слёзы, сил не было выговорить извинения. Дому тоже было не легко… Он действительно хорошо относился к парнишке, и ему было сейчас больно всё это делать своими руками. Он дал ему проплакаться, чуть отдохнуть и снова заставил приказом подняться на колени.       — Первый пункт договора. Отвечай.       — «Господин отвечает за физическое и психологическое состояние саба. Только он начинает и заканчивает сессии, и только он назначает наказание».       — Почти верно. В первом пункте также указывается, что саб полностью подчиняется Господину. Что, решил об этом умолчать?       — Нет, господин. Я..... забыл…       — Раком. Ко мне, — и этот приказ прозвучал как хлыст, который однажды всё же прошёлся по телу юного саба.       Никто не жалел. Ударов было всего пять, но они были очень болезненными, так как опускались на истерзанные ягодицы и задевали пробку и даже мошонку.       У саба подкосились ноги, и он снова распластался по полу. Слёзы из глаз всё текли.       — Цвет? — холодно прозвучало в комнате.       — Оранжевый, — парня снова поднимают за волосы, заставляя смотреть в глаза.       — Надеюсь, ты запомнил хоть что-то из сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты заучишь договор так, что никогда ни слова не забудешь. Я к тебе сегодня не прикоснусь. И всю неделю тебе нельзя дрочить. Спать будешь продолжать на коврике и делать всю домашнюю работу, — руку брезгливо оторвали от волос и отерли о красную спину саба, как после похода в туалет.       — Простите, господин, — это было сказано в слезах и полу.       — Заткнись. Иди в ванную и не отсвечивай, — Дом сделал шаг к двери, но остановился, повернулся только головой и бросил: — Ещё раз соврёшь мне — вылетишь.       Нет ничего хуже, чем Дом, который, уходя, на тебя даже и не смотрит. Нет хуже того, когда в тебе настолько разочаровываются.