5 шагов по снегу

Катарсис — это тот момент, когда человек переживает потрясение, проходит через боль, страх, слёзы или потрясение, и в итоге очищается внутренне.

***

После концерта мы шли молча — ноги гудели, мысли спутались, в голове всё ещё звучала музыка. — Слушай, а может, ко мне сегодня? — вдруг предлагает Оля и чуть улыбается. — У тебя ведь дома всё равно никого. Останешься у меня на ночь? И правда, не хочется сидеть одной. Завтра выходной. Родители снова на дежурстве — как всегда, что-то экстренное. Иногда от этого большого дома буквально мутит. — А мама твоя не будет против? — Да нет, — пожимает плечами Оля. — Ей вообще пофиг. Лишь бы не шумели и по кухне ночью не шастали. Я усмехнулась. — Ну тогда пошли, — говорю почти сразу, не раздумывая. На улице мерзкий ветер — снег колет лицо, будто иголками. Мы шли быстро, пригнувшись, плечи подняты, шарфы натянуты до самого носа. Оля что-то рассказывала, а я слушала вполуха. Внутри всё ещё жгло. Я всё пыталась выбросить из головы, как он тогда на меня смотрел — прямо, спокойно, уверенно. Как будто это нормально. Как будто можно — вот так. После всего. Как будто ничего не случилось. Вечереет, воздух становится прохладнее. Посёлок будто замирает: в окнах один за другим гаснет свет, где-то в гаражах всё ещё стучат — коротко, глухо. Мы сворачиваем к Олиному дому — двухэтажная деревянная коробка с промёрзшим, серым крыльцом. Поднимаемся по тёмной лестнице — лампа в пролёте давно сдохла, а свет от подъездной двери сюда не добивает. Оля звякает ключами, открывает дверь: — Ма, мы дома! — Ага, слышу, — отзывается мать из кухни. Голос хрипловатый, но добрый. Она в халате, с бигуди на голове. Из кухни несёт теплом — пахнет тестом и ладаном. — Здравствуйте, — кидаю я. — Привет, — выглядывает из-за двери. — Виделись уже, — улыбается. — Ну, проходите, только обувь не раскидайте. — Ага-ага, — мы уже влетаем в Олькину комнату. Комната старая, но уютная: ковёр на стене, кровать с просевшими подушками, в углу — стопка книг, которые, кажется, никто давно не трогал. Всё немного выцвело, но чисто и спокойно. Над диваном — старая фотография: папа в форме, мама в платье с цветочным узором, а рядом — маленькая Оля с косичками. Она без слов достаёт из шкафа одежду, бросает на край кровати. — Переоденься. Всё чистое, — бросает через плечо, уже идя на кухню. — Я чайник поставлю. Оля выходит. Я остаюсь одна. Снимаю брюки, водолазку. На секунду замираю, глядя в зеркало. В тонком черном белье я вдруг кажусь себе взрослой. Слишком взрослой. И тут — хлопает дверь. Я резко оборачиваюсь. Не сразу поняла, что это Антон. Не по лицу — по глазам. Те же, что в школьном коридоре: цепкие, холодные. Просто смотрят. Прямо на меня. В его взгляде — смесь удивления и оцепенения. Он молчит. А я стою, как дура, в этом чёртовом лифчике, с пижамой в руках. Хорошо хоть шорты успела натянуть — короткие, почти детские, толком ничего не прикрывают. Я сразу дёргаюсь, прикрываюсь, будто это что-то меняет. Чувствую себя голой до костей. — Антон! — визжит Оля, вбегая. — Ты охренел?! Я тебе сто раз говорила — стучи! Он моргнул спокойно, сделал шаг назад, но не сразу вышел. — Извиняюсь, — сказал сдержанно, будто извинялся за что-то другое. — Не знал, что у тебя гости в нижнем белье. — Выйди, придурок! — Оля метнула в него подушку. Он увернулся, усмехнулся — глаза всё ещё были на мне. — Всё, всё, ухожу, — только тогда он вышел. Я натянула майку. Щёки вспыхнули — не от стыда, скорее от неожиданности. Оля подскочила к двери, дёрнула ручку — заперла. Вернулась, глядя на меня с виноватым видом. — Блин, прости, — выдохнула она. — Я думала, он уже ушёл. — Ты не говорила, что он твой брат, — сказала я, скорее чтобы она это подтвердила. Потому что поверить в это сразу — не получилось. Оля слегка повела плечом, будто ей стало неловко. — Ну… я думала, это и так понятно. Мы ведь похожи. Я не ответила. Может, и правда похожи. Просто я не хотела замечать. Оля откинулась в кресло, уставилась в потолок. — Не сказать, чтобы ты обрадовалась, — заметила она, взглянув на меня. Я отвела взгляд. — Ну… да. — Если честно, я даже не думала, что это может быть важно, — тихо сказала Оля, опустив глаза. Повисла неловкая тишина. В комнате тепло, телек гудит, за стенкой кто-то двигает стул. Всё как в обычном доме, по-простому. А внутри у меня снова закрутилось. Опять всё туда ведёт. К нему. *** На дворе было двадцать третье февраля, а мы с Олей уже шли к Лике — немного подвыпившие, так что шаги сбивались, а смех срывался с губ громко и без стеснения. Ну, праздник же. Поднялись на четвёртый этаж. Я чуть не навернулась на лестнице, вцепившись в перила обеими руками. Оля звонила в дверь как сумасшедшая — по три раза подряд, потом начала стучать кулаком. Через полминуты щёлкнула щеколда — и появилась Лика в растянутом свитере без лифчика, с растрёпанными волосами. За спиной — комната маленькая, как чулан, пахнет старым бельём, сигаретами и чем-то жареным — не скажу, что вкусно, но по-домашнему. — Ну вы и морды, — хмыкает она, глядя, как мы скидываем шапки и смеёмся ни с хера. — Уже нажрались? — Не нажрались, — уточняет Оля, проходя мимо. — Мы так культурно выпили. — Лик, мы по чуть-чуть, — я мотнула головой, задевая шарфом вешалку. Мы быстро разуваемся у порога — ботинки скрипят по линолеуму. Куртки летят на вешалку, сумки — на табурет у стены. Проходим на кухню. Оля сразу открывает окно на щёлку — душновато. Лика достала три гранёных стакана, плеснула чего-то прозрачного. — Ну, за праздник? Мы чокнулись. Я сделала глоток — и тут же закашлялась. Самогон. Чистый. — Ой, Лик… — выдохнула Оля. — А потом — на дискач? — Ну да. Лика взглянула на меня, вынула сигарету изо рта, осмотрела сверху вниз. — Ты чё, Есь, в этом пойдёшь? Я зависла. В смысле — в этом? Голова гудела, и не сразу дошло, к чему она клонит. На мне классные брюки, нормального кроя, не с рынка. Блузка — белая, с вырезом, сшита под меня. Ну да, может, чуть слишком аккуратно для дискотеки… — А что, не нравится? — Да не то чтобы не нравится, — прищурилась она, закуривая. — Просто волнуюсь за тебя. В нашем кругу могут не так понять. Ты сильно выделяешься. — Я не виновата, что у меня вся одежда такая, — бросила я, чуть пожав плечами. — У меня есть платье. На мне оно как мешок, а тебе сядет как надо. — Какое? — Пойдём, покажу, — кивнула она. Мы зашли в комнату. Лика достала из шкафа платье. С виду — чёрное, будто сшитое из старой футболки. Фасон — мини: по бёдрам в обтяжку, верх — на тонких лямках, одна из них порвана и завязана узлом. Внизу — выцветшая нашивка с логотипом какой-то группы, то ли GBH, то ли «Сектора». Не разберёшь — всё стёрто. Она бросила платье на кровать. — Примерь, — сказала она спокойно, но взгляд был цепким. — Хочу посмотреть, как будет на тебе. Я колебалась. Не мой стиль — вообще. Но… ну ладно. Примерю. Просто чтобы не обижать. Сняла с себя одежду — осталась в белье. Лика скользнула взглядом, задержалась чуть дольше, чем надо. На губах — еле заметная улыбка. Не то насмешка, не то что-то другое, от чего стало чуть жарко. — Ни фига ты… — протянула медленно. — Сисяндры у тебя норм выросли. — Ну началось, — хихикнула я. Натянула платье. В груди немного тянет, поправила лямки. Спина открыта, живот закрыт, бёдра обнажаются, стоит только шагнуть. Выгляжу как скинхед-девка, но в этом что-то есть. — Ну хороша, — хмыкнула она. Подошла ближе, коснулась груди пальцем — мягко так, будто проверяет. — Ни фига у тебя… — прыснула в голос и вдруг обеими ладонями — хвать! — жамкнула, смачно, без стыда. — Во какие буфера! Я дёрнулась, заржала: — Сдурела, что ли?! Оля прыснула в подушку — щеки покраснели, глаза заблестели, смеялась до слёз. — Прости, не удержалась, — Лика улыбнулась, обняла меня сзади, положила подбородок на плечо. — Красотка ты, Еся… — прошептала в ухо, горячо дыша. Я смеялась, но внутри вдруг стало тепло и странно — мурашки по коже. — Забирай его, — сказала она, поправляя мне лямку. — Мне уже велико, а тебе в самый раз. — Спасибо, — пробормотала я. Почему-то в груди защекотало от её слов. Может, Лика и права — в этих дорогих шмотках я только выделялась бы. А так — за свою сойду. Оля взяла бутылку, плеснула себе и ей. Мне — тоже. Я взяла. После пары глотков стало тепло и легко, как в горячей ванне. Лика крутилась перед зеркалом, приглаживала волосы и курила — медленно, лениво, будто каждая затяжка что-то значила, как будто думала сквозь дым. Она поставила стакан, вытерла рот тыльной стороной руки и посмотрела на меня — уже не с ухмылкой, а серьёзно. — Слушай, — сказала она полушёпотом, — А давай я тебе макияж сделаю? Я прищурилась, но не злобно. От алкоголя всё казалось мягче, расплывчатее. Я чувствовала себя как тесто на расстойке — тёплая и податливая. — Ладно, — я пожала плечами. А почему бы и нет? На самом деле, даже любопытно — меня ещё никто никогда не красил. Всегда сама. Лика намочила ватный диск и провела им по моему лицу. Достала старую палетку — всё заляпано тенями и пудрой, половина без крышек, но видно: любимое, своё. Бросила мне на колени треснутое в уголке зеркало. В отражении — я: слегка опухшая от выпивки, но, в целом, всё не так уж плохо. — Смотри прямо и не моргай, — скомандовала она. Первые пять минут казалось, что веки мне красят наждачкой. Потом привыкла. Она возилась с лицом, иногда брала за подбородок, приподнимала, что-то размазывала, подрисовывала, растушёвывала — пальцами, без кистей. Неаккуратно, но быстро. То цокала языком, то тихо ругалась себе под нос, но с увлечением. — Вот так, — шептала. Оля лежала на диване, обняв подушку, и тихо хихикала. Платье на ней перекосилось, на груди — пятно от самогонки. Она приподняла голову и вдруг сказала: — Сделаешь и мне?.. Ну, что-нибудь похожее, — протянула с пьяной, неожиданно тёплой интонацией. Голос был совсем не её. Лика едва заметно кивнула, почти не отвлекаясь. — У тебя хорошая скула. Надо подчеркнуть, — сказала она, провела пальцем по моему лицу и легко коснулась губ. Я сидела, не двигаясь, чувствовала, как щекотно водит по коже, как пахнет пудра. Наконец отступила на шаг: — Всё. Смотри. В зеркале была совсем не я. Такая могла курить у подъезда, смеяться слишком громко, флиртовать без стеснения и пить вино прямо из горла. — Это кто? — прошептала я. — Это ты, — усмехнулась Лика, закуривая. — Обалденная, — выдохнула Оля, не отрывая взгляда. Лика хлопнула в ладоши и повернулась к Оле. — Так, теперь ты. Садись. Оля, кряхтя, поднялась с дивана, немного пошатнулась, одёрнула платье и плюхнулась на край кровати, подперев голову рукой. Лика снова полезла в тумбочку, пробормотала что-то вроде: — Все нормальные тени давно закончились… Порывшись немного, вытащила какую-то палетку и начала красить ей глаза. — Ща… — Лика выпрямилась, потянулась за тушью. — Есь, посмотри у меня в шкафу, там в пакете колготки. Возьми какие-нибудь, может, попадутся нормальные, без стрелок. Я еле поднялась, голова чуть плыла. Пошатываясь, подошла к шкафу. Пакет нашёлся быстро — шуршащий, немного порванный, с каким-то странным логотипом из супермаркета. Засунула руку внутрь, нащупала тонкую ткань. Вытянула первые попавшиеся — капрон, почти прозрачные, с зацепками у пояса. Такие точно не пойдут. Вздохнула, покопалась дальше. Вторые были получше: плотные, чёрные, вроде без стрелок. Натянула их прямо стоя, балансируя на одной ноге и держась за дверцу шкафа. Лика справилась с макияжем Оли за пару минут — без особой возни: несколько мазков, один-два штриха, что-то растёрла пальцем, губы накрасила вишнёвым блеском — немного криво, но выглядело естественно. — Ну что, — сказала я, вставая, — Пойдём уже. Пока соберёмся — всё закончится. Лика потянулась, зевнула и подошла к шкафу. Достала свою старую кожаную куртку — потрёпанную, с клёпками на плечах. Подкладка закаталась в катышки, рукава были слегка протёрты. — На, — протянула она. — Набрось. А то с твоим пальто ты туда не впишешься. Я накинула куртку. Она была тёплой, чуть великовата, плечи топорщились. — Пошли? — отозвалась Оля из коридора, уже натягивая сапоги, подпрыгивая на одной ноге. — Да, — ответила я. Дверь хлопнула, и нас тут же обдало холодом. Не мороз, но такой противный, сырой ветер — пальцы моментально окоченели. Я сунула руки в карманы и поёжилась. Лика курила, шла немного впереди и время от времени оборачивалась — просто мельком, но каждый раз, когда наши взгляды пересекались, на её губах появлялась полуулыбка. Чуть насмешливая, с каким-то подтекстом, который я не сразу могла прочитать. Мы дошли до конца двора, свернули за гаражи — и тут, как назло, налетел ветер, полоснул по щекам. Под ногами хрустел снег. Где-то у обочины мигала одинокая «девятка» — фара светила тускло, в мутном налёте грязи. — Замёрзли? — Лика обернулась, выдохнула в шарф. — Ща дойдём — согреемся. Там уже музыка орёт. И правда: с каждым шагом звук становился всё громче. Музыка доносилась с площадки у клуба — бывшего ДК, переделанного в «дискотеку для молодёжи». Перед входом толпились подростки: кто-то курил «Приму», кто-то орал про «Спартак», остальные просто переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться. Всё крыльцо было засыпано грязно-серым снегом. Люди скользили на обледеневших ступеньках, ругались и хватались за перила. Лика уверенно протиснулась вперёд, кивнула охраннику — здоровенному мужику в кожанке, — и мы вошли в тёмное помещение. Внутри было душно и темно. Мигающие лампы выхватывали из полумрака лица, руки, куртки. Из колонок надрывно орала «Агата Кристи». Меня тут же накрыло: в голове зазвенело, ноги стали ватными — алкоголь снова поплыл по венам. Лика потащила нас к стойке, где в пластиковые стаканы разливали что-то мутное и крепкое. — Ну что, с 23 февраля, подруги! — Лика подняла стакан, чокнулась с нами и залпом выдула самогон. Я последовала за ней, поморщилась от жжения, но внутри разлилось приятное тепло. Оля уже хихикала, обняла нас и потянула на танцпол. Мы врезались в толпу — всё вокруг сразу расплылось. Я просто шла вперёд, почти не соображая, куда, — растворяясь в звуке, в ритме, в людях. Рядом была Лика: пластичная, уверенная, будто ей плевать, кто и как на неё смотрит. Оля крутилась, размахивала руками и едва не врезалась в какого-то парня. Мы с Ликой переглянулись — и одновременно расхохотались. Лампы мельтешили то зелёным, то красным, то фиолетовым — как будто кто-то бесился с пультом. С потолка капал тёплый конденсат. Диджей курил прямо за установкой, иногда отрывался от треков и кивал кому-то в зале. Танцпол — мокрый, скользкий, весь в растаявшем снегу. Кто-то падал, кто-то выл в такт музыке вместе с колонками. Оля сначала танцевала рядом, потом куда-то отошла. За ней тут же потянулся высокий парень в спортивках — что-то шепнул ей на ухо, она рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Мы чередовали танцы и походы к стойке — пили, возвращались обратно и снова танцевали. Бутылка опустела быстро. Лика куда-то исчезла, а потом появилась с чужим «Ягуаром» — сладким, приторным, как сироп. Я сделала пару глотков, а дальше как будто зависла: стою посреди всего этого шума, держу в руке пластиковый стакан и просто смотрю в потолок, где мерцают огоньки. Поймала себя на этом — не сразу поняла, сколько уже так стою. Голова слегка кружилась. Было тепло, влажно, немного противно — и в то же время как-то хорошо. В какой-то момент я заметила, что осталась одна. Оли рядом не было. Я оглянулась. — Оля? — крикнула я, перекрывая музыку. Ответа не было. Я прошла вдоль стены, заглянула за колонну, снова огляделась. Пусто. Ни Лики, ни Оли. Музыка давила, люди метались туда-сюда, но рядом никого знакомого. И тут из-за спин вдруг выходит Лика — с сигаретой в пальцах, будто никуда и не пропадала. — Ты Олю не видела? — Может, ушла? — пробормотала она, подтягивая рукав куртки. — Куда? — я вглядывалась в людей. — Одна? Без нас? С чего бы вдруг? Лика кивнула в сторону бокового выхода, глубоко затянулась и бросила окурок в пустую бутылку. — Пошли, глянем в коридоре. Может, вышла подышать. Или… не знаю. Дверь оказалась приоткрыта. За ней — узкий, затхлый проход. Пахло плесенью, мокрыми вещами и чем-то резким. Лика пошла первой. Её шаги глухо отдавались в тишине, под ногами похрустывал грязный линолеум. Света почти не было — один тусклый фонарь под потолком, рыжий, как в подвале. Мы двигались осторожно, почти на ощупь, прижимаясь к стенам. Я уже хотела сказать, что всё это бессмысленно, когда Лика резко остановилась и вцепилась в мою руку. — Слышишь? Шепот, сдавленное хихиканье, кто-то кого-то толкнул. И этот звук… Поцелуй. Влажный, неторопливый, с этим характерным «чмоком» на выдохе. Лика наклонилась вперёд, вглядываясь в темноту, и мы сделали ещё пару шагов. И именно в этот момент мы их заметили. Оля. У стены. Прижалась к чьей-то груди и целовалась. Но не просто так, не «по пьяни», а по-настоящему — медленно, с руками, с закрытыми глазами. Одна его рука лежала у неё на затылке, другая — на талии. И это был не кто-то левый. Это был Бяша. — Да ну нах… — выдохнула Лика. Я застыла. В голове что-то клацнуло, будто выключатель. Я просто смотрела. Оля, казалось, нас не замечала — или делала вид. Поцелуй был не случайный. Он был жадный. Настоящий. И ей, судя по всему, нравилось. — Это чё вообще? — прошептала Лика. — Может… это не то, что мы думаем? — сказала я, хотя сама не верила. — Ага, конечно. Просто тренируются на досуге — язык в глотку, просто по-дружески, — Лика фыркнула. Не зло, скорее растерянно. — Бля… ну почему он? Я тоже не понимала. Да, мы знали, что Оля бывает наивной — для неё все вроде как «хорошие». Но Бяша? У него даже взгляд нормальным не был — всё время будто ищет, кому врезать. Всегда где-то рядом с Ромой, как цепной пёс. А теперь он — с ней. Целуется. С Олей. С нашей Олей. Мягкой, светлой… почти детской. Мы выскочили обратно в зал, не сказав ни слова, пробрались к выходу, где было чуть тише, и остановились под щитом пожарной безопасности. Свет мигал, музыка глушила мысли, а мы молча смотрели друг на друга. В глазах читалось одно и то же: полное недоумение и лёгкий шок. Всё произошло настолько внезапно, что даже пьяная эйфория слегка отступила. — Не, я так не могу, — Лика покачала головой и отпила из стаканчика. — Мне надо проветриться. Или ещё выпить. Она всунула стаканчик мне в руку. — Сейчас вернусь, — бросила и, не дожидаясь ответа, растворилась в толпе. Я осталась одна, держа по стаканчику в каждой руке. Музыка продолжала греметь, вокруг кипела жизнь, а я стояла, не в силах прийти в себя. Хотя… какое мне дело? Это ведь её жизнь. Я сделала большой глоток. Горло обожгло — я закашлялась. Напиток оказался отвратительным, но останавливаться не хотелось. Казалось, если выпить достаточно, можно будет заглушить этот липкий привкус разочарования. — Еся. Я вздрогнула. Голос. Узнала сразу — узнала всем телом, до мурашек. Он прошёл по позвоночнику, как ток. Медленно обернулась. Сердце стукнуло где-то под горлом. Рома. Он стоял совсем рядом. Смотрел прямо на меня, будто всё вокруг исчезло. Его взгляд скользнул по мне — с лица вниз, по чужой куртке, по моим накрашенным глазам. Я вдруг поняла, что выгляжу не как обычно. Не как та Еся, которую он привык видеть. Я не знала, что у него в голове. Понравилось ли? Удивился ли? Смеётся про себя? От незнания стало странно. Хотелось спрятаться. Или развернуться и ударить его — за то, что так смотрит, за то, что вообще посмел подойти. — Есь, — сказал он тихо, почти шёпотом, но я услышала даже через музыку. — Давай поговорим. Я замерла. Сердце забилось так сильно, что мне показалось — его стук слышно всем. Пульс где-то в горле. Грудь сдавило. — О чём? — бросила я, даже не посмотрев. Но, как ни старалась, всё равно посмотрела на него. — Ты… — начал он, но замолчал. — Что? — я даже не сразу поняла, как сказала это вслух. — У тебя сегодня странный прикид, — заметил он наконец, изучающе. В голосе ни смеха, ни грубости. Скорее просто… любопытство. Я открыла рот, но не успела ничего сказать. Из толпы вынырнула Лика. Увидела нас — и застыла. Её глаза расширились, сигарета чуть не выпала из пальцев, и она закашлялась — от удивления или злости. — Есь, ты серьёзно? — в её голосе было и презрение, и боль. — Ты тоже решила меня кинуть ради какого-то… — она запнулась, и я увидела, как покраснели её щёки. — Ради этого? Я сглотнула. Понимала, как это выглядит со стороны. Всё и правда похоже на какую-то нелепую, дурацкую цепочку: сначала Оля с Бяшей, теперь я с Ромой. И, конечно, Лика в шоке. Я бы сама не поверила, если бы была на её месте. — Вы с Олей меня, честно, удивляете, — выдохнула она, уже тише, с горькой усмешкой. — С каждым часом всё больше. Рома повернулся к ней. На лице — знакомая ухмылка, только теперь в ней было что-то ядовитое. Он задержал взгляд на Лике и хмыкнул: — Это ты её так нарядила, да? — в его голосе скользнуло что-то колючее, обидное. Я уже почувствовала, как внутри всё закипает, но Лика среагировала раньше. — А тебе, прости, как надо было? В спортивном костюме? — Лучше в спортивном костюме, чем в том, что на тебе, — пробормотал он. — Тебе бы только языком трепать, — огрызнулась она. — Что, Полина надоела? Решил к Есе подкатить? Я чуть не поперхнулась. Лика знала, куда давить — это у неё талант. Рома только хмыкнул, но я заметила, как его челюсть напряглась. Кажется, такие шуточки он переваривал с трудом. Особенно от таких, как Лика. В голове был кавардак. Я пьяная, это точно. Иначе бы я уже развернулась и ушла. Но что-то внутри — то ли дурацкое тепло от самогонки, то ли его взгляд — заставило меня сказать: — Всё, прекратите уже, — сказала я, глядя на них. — Лик, мне мне надо с ним поговорить. Лика повернулась ко мне медленно. Глаза вспыхнули. Не просто обида — предательство. Она смотрела, как будто я ударила её. Но молчала. Лишь разжала губы, будто сдерживалась. — Ты уверена? Я кивнула. Хоть внутри дрожь. Всё во мне кричало, что это ошибка. Но я хотела остаться с ним. Хотела, чтобы он смотрел на меня вот так — как будто я для него что-то значу. Хотела, чтобы он говорил этим своим голосом, от которого у меня мурашки по коже. И всё это время внутри было мерзко. Он ведь не мой. У него Полина. Всё это — полный бред. — Ладно, — буркнула она. — Только недолго. Она развернулась и ушла. Даже не обернулась. Рома хмыкнул: — Грозная подруга. Я сделала глоток. Рука дрожала. Всё внутри путалось. — Ну? Что ты хотел? Он смотрел на меня как-то по-другому. Не дерзко. Не злобно. А будто бы… растерянно? Или мне казалось. Может, я просто слишком пьяная. Наклонился ближе — я почувствовала его дыхание с лёгким запахом табака и мятной жвачки. Уже успела отвыкнуть от него. — Пойдём тут шумно слишком, — сказал он, почти вполголоса. — Ни тебя не слышу, ни себя. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. Он не торопился, будто знал, что я всё равно пойду за ним. Я кивнула. Шагнула следом. Мы вышли на лестницу — тусклый свет, серые стены, запах пыли и чего-то металлического. Шум вечеринки остался за дверью, а здесь — только наши шаги и гулкое эхо. Он остановился на пролёте, облокотился на перила, провёл рукой по затылку. Волосы короткие, но всё равно будто пытался убрать их с лба — жест по привычке. Я не дышала. Смотрела. И тут он медленно поднял руку — и коснулся моего подбородка. Я не отстранилась. Внутри всё мешалось: обида, злость, тоска, алкоголь и это странное, неожиданное желание, которое пришло совсем не вовремя. Но я не приблизилась. — Только поговорим, — тихо сказала я. — Хорошо? Он задержал взгляд, будто что-то искал на моём лице… Потом кивнул и убрал руку. — Всё думаю о том, что ты тогда сказала, — произнёс он, глядя прямо в глаза, будто пытался вытащить ответ из-под кожи. — Ты сказала, что я тебе противен. Я молчала. Просто смотрела. В его лицо. На эти ресницы — длинные, почти нелепые, как у девчонки. На губы — обветренные, чуть потрескавшиеся. Он выглядел уставшим. Горло пересохло. Я сделала глоток. Алкоголь обжёг язык, но было даже приятно. Как будто успокаивал. — Только не молчи так, — он шагнул ближе, и голос стал тише, мягче. — Не надо, — я коснулась его плеча. Просто чтобы остановить. — Я понимаю, может, уже поздно. И ты совсем не обязана меня слушать… — голос Ромы звучал тихо, без тени фальши. — Но я должен это сказать. — Прости меня. За всё. За то, как я с тобой обращался. Я повёл себя, как последний урод. Ты это знаешь. Я это знаю. Он смотрел прямо, голос звенел от напряжения, будто каждое слово резало изнутри. Рома коротко хмыкнул — горько, почти с отвращением к самому себе: — Я облажался. По полной. Особенно перед тобой. Он замолчал. Казалось, хотел добавить ещё что-то, но слова застряли. Остались только тишина и сжатые в кулаки руки. Я продолжала смотреть. Губы дрогнули, но слов не находилось. Алкоголь разогревал кровь, но внутри оставалось холодно. — Я не знаю, — голос сорвался почти шёпотом. — Мне нужно подумать. Он кивнул. Молча. Не тянул, не давил. Просто стоял рядом. И вдруг внутри стало странно легко. Пугающе легко. Где-то за дверью музыка усилилась. В зале кто-то что-то выкрикнул. Мы оба вздрогнули. — Пойдём обратно? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Пошли, — выдохнула я. — Но не думай, что я тебя простила. Он фыркнул, чуть наклонился ко мне, как будто собирался шепнуть гадость, но передумал. — Даже и не надеялся, — усмехнулся он широко, дерзко, по-своему. Я не удержалась — хохотнула. И тут же спряталась за пластиковый стакан. Мы не договорили. Может, и не договорим. Но почему-то — именно сейчас — этого было достаточно. Вернулись в зал. Свет резал глаза, шум ударил в уши. Я снова оказалась в этом хаосе: мокрые куртки, мигающие лампы, запах дешёвого табака и самогонки, чьи-то вопли — и всё как будто не касалось меня. Лику я увидела сразу. Она стояла в другом конце зала. Встретилась со мной взглядом — и будто нарочно отвернулась. — Пойду к ней, — сказала я Роме. Он просто кивнул. На лице — ни намёка на эмоции, но в глазах что-то мелькнуло. Может, усталость. Может, задумался о чём-то своём. А может, и вовсе ничего — его было не так-то просто читать. Я направилась к Лике. Только подойдя ближе, заметила: за её спиной стоит Оля — румяная, с блестящими глазами и тяжёлым дыханием. — Ну? — Лика поджала губы. — Ты как, нагулялась? Я выдохнула. И вдруг — без злости, без визга, просто спокойно, как после длинного дня: — Лик, не начинай. Мы просто говорили. Всё. — Говорили, ага, — отозвалась Лика. — Мы же вместе пришли тусоваться, а вы сразу кто куда. — она резко повернулась к Оле. — Ты теперь с Бяшей? Серьёзно? Это вообще что было? Оля поникла, замерла рядом, будто забыла, как дышать. — Я… я хотела рассказать… — начала она, тихо, глядя куда-то в пол. — Хотела? Охрененно у тебя вышло, — резко перебила Лика. — За стеночкой, прижалась, и давай целоваться, как будто нас нет. Молодец. Как мы сразу не догадались? Оля сморщилась, как от пощёчины. Губы задрожали. Я подняла руку: — Стоп. Обе уставились на меня. — Давайте… сядем. Или отойдём куда-то, где потише. Нам надо поговорить. Всем. И — да, Оля, в том числе про Бяшу. Она вскинула глаза — испуганные, растерянные. Мяла край рукава, будто пыталась за что-то уцепиться, спрятаться в себе. — Я не хотела, чтобы вы так узнали… — пробормотала она. — Я боялась, что вы не поймёте… — Конечно, не поняли бы, — бросила Лика с холодной усмешкой. — Это же Бяша… — Он не такой, каким вы его считаете, — тихо сказала Оля, будто оправдываясь. — Серьёзно, с ним всё иначе, когда мы вдвоём. Он совсем другой… просто вы его не знаете. — Прям вот так, да? — Лика сдвинула брови. — Сначала ты, потом Еся… Что, у нас теперь клуб по интересам — кто с худшим из худших? — Эй! — я шагнула ближе и встала между ними. — Прекратите. Я не собираюсь сейчас с вами сраться. Мне этого вообще не хочется. Обе замерли. — Так что… — я выдохнула. — Давайте уже по-честному, ладно? Расскажем всё как есть. Ты, Оля — про Бяшу. Я — про Рому. Повисла тишина. Только гул из зала — приглушённый, как далёкое эхо. Оля кивнула первой. Лика — через пару секунд, с неохотой, но всё же. — Ну ладно, — сказала она. — Только если в конце я всё равно решу, что вы обе поехавшие — не обижайтесь. Окей? Я кивнула: — Окей. Мы двинулись в сторону пустой раздевалки. У окна стоял старенький, потрёпанный диван. Сели втроём, молча, словно каждый ждал, с чего начать. — Ну давай, Оль, — вздохнула Лика, усаживаясь на край дивана и вытаскивая из кармана сигарету. — С тебя начнём. Как тебя вообще угораздило? Оля ссутулилась, как будто ей хотелось сжаться в клубок и провалиться сквозь пол. — Мы… вообще-то давно вместе, — начала она тихо. — Просто… не всё время. Были перерывы. Мы то ссорились, то мирились. — Сколько давно? — Лика щёлкнула зажигалкой, прищурилась. — Ну… почти два года, — выдохнула Оля. — В смысле? — Лика приподнялась, как будто её ударили под дых. — Серьёзно? Два года? — Ага… — Оля опустила глаза. — Просто никто не знал. Ну, почти никто. — А Антон в курсе? — спросила я, наклоняясь вперёд. — Антон с Ромой знали. Просто… у нас будто бы было негласное правило — не поднимать эту тему. Теперь и вы знаете. — Любовь, — фыркнула Лика, скривившись, будто слово ей на вкус не понравилось. — Да не то чтобы любовь, — вздохнула Оля. — Мы просто… были друг у друга. Он вроде как единственный, кто меня тогда реально понимал. Или хотя бы пытался. Я вообще не думала, что это надолго. Ну… у него же временами совсем сносило крышу, — она попыталась усмехнуться, но получилось неловко. — Он мог просто взять и исчезнуть. А потом опять всё заново. Это как… не знаю… привычка. Я медленно выдохнула. Голова гудела. Лика всё ещё не верила в происходящее. — Так ты… прям его любишь? — осторожно спросила я. Оля чуть заметно кивнула. Плечи её дрожали, будто на ней висело тысяча чужих мнений. Лика затянулась воздухом, будто хотела что-то жёсткое сказать, но потом передумала. Она встала, прошлась по раздевалке — туда-сюда, как волк в клетке. — А он тебя? — спросила я. — Я думаю — да. По-своему. Он же… не умеет нормально. У него отец пил и мать его била. Он и научился так жить. Раздевалка затихла. Даже гул из зала будто отдалился. Я почувствовала, как Лика замедлилась: остановилась у стены, прислонилась к холодной кафельной плитке и замолчала. Оля смотрела в свои руки, погружённая в мысли. Я сглотнула. Горло пересохло, в животе закололо — будто там всё зашевелилось. Слова застряли, но молчать было уже нельзя. — Ну… — выдохнула я, — Теперь, наверное, моя очередь. Оля и Лика уставились на меня. Настороженно. Словно чувствовали: сейчас будет что-то жёсткое. — Это было почти сразу после того, как я перевелась. Прошло всего пару дней. — сказала я, бросив взгляд на Олю, потом продолжила: — Тогда ко мне как раз Игорь подошёл, сказал, что Рома просил подойти в библиотеку. Ну, я пошла. Захожу — а там они втроём: Рома, Антон и Игорь. Я замялась. Перевела дыхание. — Рома хотел, чтобы я перед ними разделась. Типа это часть «проверки». Криво усмехнулась. Губы дрожали. Смех вышел вымученным. Повисла гробовая тишина. Оля побледнела. Лика стиснула челюсть, выдохнула сквозь зубы — будто силой удерживала себя, чтобы не взорваться. — Ты же… ты не сделала этого? — прошептала Оля. — Нет. — быстро ответила я. — Конечно, нет. — И что дальше? — Да ничего. Он сказал: «У тебя три дня». Я не стала спрашивать, что это значит. А на следующий день уже пошел слух, что я спала с учителем. Я посмотрела прямо на Олю. — Ты думаешь, это он? — тихо спросила она. — А кто ещё? — фыркнула Лика. — Он не выносит отказов. Это для него как личное унижение. Оля опустила глаза. Уголки губ дрогнули, будто ей стало мерзко от самой себя. — Я… я знала, что они могут вытворить какую-нибудь хрень. Но чтоб вот так… Игорь… он не такой. Со мной — другой. — Так и есть, — кивнула я. — С тобой он другой. А с остальными — как есть. Она сглотнула, глаза чуть расширились — как будто хотела что-то возразить, но не смогла. Сжала губы, отвернулась в сторону. Плечи опустились. — И ты не злишься на них? — Лика резко подалась вперёд, в глазах сверкнуло. — На Антона — нет. Он хотя бы попытался вмешаться, остановить. А Бяша… — я бросила короткий взгляд на Олю, — Он… ну, он тоже что-то сказал. Я на мгновение отвела взгляд. Врать я не любила — от самого этого чувства внутри начинало щемить. Но пришлось. Она смотрела так, будто ей это было необходимо услышать. — Я их не оправдываю, — добавила я, сжав губы. — Но они тут не при чём. Это всё из-за Ромы. Оля едва заметно кивнула. Что-то дрогнуло в её лице — будто ей стало легче. — На следующий день стало только хуже. — продолжила я. — Меня вызвали к завучу. Сказали, кто-то пожаловался — будто я веду себя вызывающе. Я сразу поняла, что это Рома. Пошла к нему — а он спокойно заявляет: будешь делать, как я скажу — и никто тебя трогать не будет. — И ты… согласилась? — прошептала Оля, будто боялась услышать ответ. — Пришлось, — кивнула я. — Тогда казалось, что выхода нет. Повисло тяжёлое молчание. — Он сказал, что мне нужно сблизиться с Егором. Типа «втереться в доверие». Но это было непросто — он оказался очень замкнутым. — Да чего там, — вскинулась Лика, голос стал ледяным. — Егора у нас вообще за дурачка держали. Девки, как вас вместе видели — сразу в визг. Говорили, ты ненормальная, раз вообще с ним общаешься. За спиной у тебя такая ржака стояла… стыдно слушать было. Я только кивнула. Предсказуемо. — Ну так вот… — наконец выдохнула я. — Мы с Егором тогда ещё даже не разговаривали нормально. Успели один раз сцепиться. Помолчала немного. Слова не шли — будто что-то внутри сжималось от воспоминаний. — И вот как раз тогда… когда мне показалось, что, может быть, всё начинает налаживаться… Рома снова объявился. Позвал «погулять». Я изобразила в воздухе кавычки пальцами. — Ну как погулять… Просто сказал: «Пошли». И повёл. Куда-то, в чужой дом. Не объясняя, зачем. Просто так, буднично, как будто это не он пару дней назад поставил мне ультиматум. Я пошла. Почему — сама не понимаю. Наверное, хотела, чтобы всё поскорее закончилось. — И? — Лика навалилась вперёд, глаза сузились. Я замялась. Всё сжалось внутри. — Потом мы остались вдвоём. Он попытался меня поцеловать. Я остановила его. Оля смотрела на меня с приоткрытым ртом — будто не верила. Лика молчала. — Охренеть, — протянула она наконец. — Ты правда его отшила? Я только кивнула. Щёки пылали. Хотелось встать и уйти. — Да он тут полшколы с ума сводит. А ты — взяла и отшила. Теперь я тебя уважаю вдвойне. Он там, наверное, так охуел, что до сих пор в себя прийти не может. Я улыбнулась, но как-то вяло. Хотела перевести тему, отмахнуться, но, видимо, алкоголь слегка развязал язык — и слова вырвались сами собой. — Дело не в этом, — я потёрла лоб. — Мне он нравился. Ну… нравится. Наверное. Просто потом я узнала одну хрень. — Стоп. Что? — Лика вскинула бровь. Улыбка у неё куда-то пропала. — Он тебе нравится? — Не знаю уже… может, и не нравился на самом деле, — вздохнула я, хотя сама не ожидала, что вообще начну об этом говорить. — В общем, я потом узнала, что он избил брата Егора. До комы. Не знаю, из-за чего. Но это… это уже было перебором. Я тогда сразу прекратила с ним общение. А потом — после того, как Егор рассказал мне про Рому, — он просто исчез. Лика нахмурилась. — Подожди. Какой ещё брат? У Егора нет брата. Я моргнула. — Чего? — У него нет брата, — твёрдо сказала Лика. — Он всегда был один: сначала жил с бабушкой, потом с матерью. Даже двоюродных нет. Откуда ты это взяла? Меня будто окатили ледяной водой. — Но… он сам сказал. — Значит, наврал, — пожала плечами Лика. Я вжалась в спинку дивана. В голове начался бардак. — Вот теперь я совсем ничего не понимаю, — проговорила я почти себе под нос. — Нахрена ему врать про такое? Причём так серьёзно. Оля нахмурилась, медленно опуская взгляд к своим сжимающимся пальцам. — Он ведь знает, что ты чужая, и что спросить тебе не у кого — прошептала она, почти не шевеля губами. — А он просто вкинул, что у него брат в коме, и ты повелась? — Лика смотрела на меня испытующе. — Стоп. И ты из-за этого перестала общаться с Ромой? — Ну… да. Я подумала, что с Ромой что-то не так. Вдруг он правда способен избить кого-то до полусмерти? — А может, он именно этого и добивался? — Оля чуть замялась. — Чтобы ты о нём так и подумала? Снова повисла тишина. И тут меня будто кольнуло внутри. Щёлкнуло что-то. Я вдруг поняла: всё, что я слышала — это не от Ромы. Это всегда кто-то говорил о нём. Слухи, чужие мнения, обрывки фраз. Ни одного слова от него самого. А если всё это не просто так? А если Егор реально всё это специально провернул? — Мне надо с ним поговорить, — вдруг сказала я, уставившись в стену. Голос прозвучал глухо, но чётко. — С Ромой. Хочу услышать, что он сам скажет. Особенно про Егора. — Ты серьёзно собираешься снова с ним говорить? — Лика прищурилась. — После всего этого? — Именно поэтому, — тихо сказала я. — Я хочу понять, что вообще произошло между ними. Что это всё значило. И зачем Рома попросил меня сблизиться с Егором. Лика медленно кивнула, но в её взгляде читалось не согласие — скорее недоверие. — Ну, удачи, — сказала она сдержанно. — Надеюсь, ты правда знаешь, что делаешь. Я шла по коридору, спотыкаясь о собственные мысли. Они скакали, прыгали, перебивали друг друга, словно спорили между собой. Зачем он это сделал? Зачем врал? Зачем подставил? А что, если Рома был прав? Вдруг Егор и правда такой, каким он его описывал? Но сейчас было не до этого. Я знала одно — мне нужно его найти. Рому. Просто посмотреть ему в глаза. Услышать, правда ли всё это… или ложь. А может, уже не важно. Я просто хотела его увидеть. Просто увидеть. Внутри всё искрилось. Радость смешалась с волнением и какой-то безумной надеждой, которая вдруг начала расти и распирать грудь. Я протискивалась сквозь толпу — чужие плечи, случайные касания, быстрые взгляды. Всё сливалось в один гул. Но мне было всё равно. Я просто шла к нему. С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Казалось, стоит только встретиться взглядами — и всё встанет на свои места. Он скажет правду. А я — всё прощу. Всё забуду. Увидела его почти сразу. Рома стоял у колонки, смеялся с ребятами. Один из них что-то ляпнул — и он рассмеялся, опустив голову. Прикрыл глаза, губы растянулись в той самой его наглой, почти детской улыбке. Смех у него был заразительный, громкий, с хрипотцой. — Ром! — позвала я. Улыбнулась, даже не подумав — само вырвалось. Он обернулся. Улыбался — не мне, просто по инерции: на шутку, на общий смех. Свет бил в глаза, и он чуть прищурился. А потом узнал — и взгляд стал мягче. Словно удивился, что я вообще подошла. И будто что-то в нём на секунду дрогнуло. — Привет… — выдохнула я. Почти засмеялась от облегчения. — Я… мне надо тебе кое-что сказать. Он смотрел спокойно, с лёгкой улыбкой. Взгляд — тёплый, внимательный, по-настоящему заинтересованный. Но потом. Потом я увидела её. Она вышла из-за его спины, как будто специально выждав момент. Плотно обняла его за руку, прижалась — как будто он был её. Полина. — Ну, привет, — сказала она, еле глядя в мою сторону, как будто ей даже говорить со мной было неприятно. Улыбка на моём лице исчезла. Он поднял брови, будто спрашивая: Ты в порядке? А я — улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Только губами. И прошептала: — Забей, — бросила я. — Неважно. В его глазах что-то дрогнуло, он чуть наклонился, как будто собирался выйти из круга, оставить Полину, подойти ко мне. Но я уже разворачивалась. Не могла смотреть на них вместе. Просто не могла.