the first kiss

Нам Гю пытался разобраться в себе, уединившись в кабинке туалета. Впервые за долгое время, он откапывает с ям подсознания терзающие прежде мысли, где найти истинную будет сложнее, чем иголку в стоге сена. Цепляется за одну, значимую страхом умереть, и видит, что в ушко этой иглы протиснуты несколько ниток, которые невозможно распутать в здравые и рассмотреть по отдельности. В животном желании жизни замешаны несколько невыполненных целей, которые он постоянно откладывал по разным обстоятельствам. Одно из них — наркота. Обычно под приходом он откладывал тяготящие мысли, как и вещи, ради которых он принял наркотики «для смелости». Становилось настолько плевать на мирские ценности и собственные планы, что у него образовалась куча гештальтов, где из выполненных два: попробовать наркотики и набить татуировок. Но с недавних пор всё изменилось, ещё на шестиногом пентатлоне он наконец понял две вещи: что может следовать цели под трипом, и что у 230-ого, чёрт возьми, просто отличная дурь. Сегодня тот всучил ему две таблетки с предлогом «для друга не жалко, на грядущие игры», прекрасно понимая, что до них они не протянут. Сейчас же Нам Гю размышлял, стоит закинуть одну или обе, стоит ли вообще браться за них, когда можно спокойно уснуть и после вкинуть дозу больше, когда Танос сжалится над ним вновь. Наркоман тяжело дышит, принимая самое важное решение в своей жизни, всячески крутит таблетку в пальцах и поднеся её ко рту, содрогается от звука хлопнувшей двери. Поспешно сглатывает и метает глазами по кабинке, явно недовольный тем, что его громкие мысли внезапно прерывают, отчего хмурит брови и стискивает зубы от подскочившей злости. Его эмоциональный диапазон с момента первого употребления приравнен к зубочистке, сводя все испытываемые чувства или к ненависти, или к возбуждению. Омраченный тем, что его размышления о тяготах жизни прервали, Нам Гю с трудом поднимается на ногах, чувствуя, как боль с истертых суставов странно отдаёт в голову, а после выходит из кабинки — как ни в чём не бывало. Замирает, завидя прежде знакомую фигуру — кажется, есть на что поглядеть.

Неужели тот самый,

смазливый-весьизсебя-морпех,

способный скрасить своей глупостью самый скучный день?

Будучи участником кровопролитных игр Нам Гю не должен содрогаться мыслью о скуке, но подключается к возникшей цепочке желаний, вызывая в себе интерес к чужой личности, и к принадлежавшему ей телу. Рассматривает каждый сантиметр, за который можно ухватиться, дорисовывает скрытые за одеждой детали. Придумывает всё: плавные, но видные рельефы, крепкие бёдра, за которые хочется ухватиться, да ну, у него точно все мышцы в тонусе, в том числе и подкачанные грудные, мысли о которых Нам Гю уделяет до стыдобы много внимания, затем думает о родинках, вспоминает издалека увиденную татуировку на руке, а после, уже в финальных штрихах добавляет шрам чуть ниже рёбер. Но этот красавчик, кажется, замечает слежку за ним, отчего домыв руки закрывает кран и с опасением поворачивается в его сторону. — Всё нормально? Эй, — несмотря на навязанную неприязнь к крестикам, 388-ой отличался беспокойством за других, и парень, застывший посередине уборной выглядел как странный музейный экспонат: фарфоровое, практически непроницаемое лицо и безжизненный стеклянный взгляд. Внезапно статуя оживает, и набравшись смелости двигается по направлению к нему. Нам Гю вскользь изучает чужие черты лица, замечает каждый мимический жест, выискивая беспричинные намёки, оценивает его привлекательность, и последовательно меняется в гримасе. Всё резко становится противоположным, когда и ты, и вещества начинаете действовать. Жар в теле обдаёт холодным потом, собственное желание прекращает тебя отталкивать, зрачки расширяются когда как глаза прищуриваются, а опущенные уголки губ внезапно ползут в хитрой улыбке. Дэ Хо посмертно запомнит картину перед собой, нарисует всеми цветами радуги на холсте и прибьёт картину на стенке с лаконичной подписью: «Этот парень — псих.». ... Нет, наркотик тут не при чём. Этот парень — чертовски хорош! Нам Гю целует его. Вплетает холодные пальцы в его густые волосы, притягивает к себе и припечатывается губами к его губам. Реальность разламывается на части и застывает в отражении зеркала. В моменте ему кажется, что до потери сознания остаются считанные секунды, отчего Нам Гю цепляется за чужие плечи, ненавязчиво их изучая, затем за кофту, а после, выталкивая себя из отчаяния, кончиком языка случайно проводит по его нижней губе и упирается руками в грудь, отстраняясь так, словно попытка поцелуя была предпринята не им. Ну конечно — не им! Этот парень — посланное дьяволом испытание, которое Гю Нам Гю успешно провалил, запятнав себе биографию. Ничто иное, как искушение, на поводу у которого он, не имея всякой силы воли, увязался. Теперь Нам Гю молит всех Богов о том, чтобы не предпринять попытку поцеловать его ещё раз. Тишина грохочет в унисон с биением сердца, когда 124-ый поворачивает голову в сторону зеркал, разглядывая их фигуры. Видит, что незнакомец вцепился в него крепкой хваткой, пристальным взглядом безмолвно требует объяснений. Нам Гю же подмечает их отличия: этот тип, прежде такой манящий и соблазняющий, отдал голос за прекращение игр, а значит он — именно тот, кого нужно было выбрать для поцелуя. Никто из своих не узнает. В попытках отдышаться 388-ой ищет подходящие слова, сильнее вжимается в чужое плечо, но остаётся с открытым ртом, когда его, не жалея наглости, обескураживают. — Я тебе дам совет. Ты сам виноват. Следи за тем, куда и когда идёшь. — а затем, растянув губы в кошачьей улыбке и потрепав его за лейбл крестика, намекает. — И думай о том, чью сторону выбираешь. Ублажив чужие уши мурлыканьем, гордо, даже демонстративно вскидывает голову, поправляет выпавшие пряди за уши и поспешно уходит. Повёл себя.. как подросток. Вернулся к юношеству, когда впервые обнаружил в себе сложное для контроля желание кого-то поцеловать. От одной мысли об этом по коже пробегала бесчисленное количество мерзких мурашек, а в горле стоял тошнотворный ком отвращения, когда он пытался вслух признаться себе в специфических наклонностях, нет, просто неприемлемых — он не хотел целовать девушек. Только парней. Собственные мысли материализовались не в романтическую картину подростковой любви, какую презентуют в фильмах, а в гадкую субстанцию из противоречий привычной для мира картине. Тогда он понял, что себя не примет, а общество его — тем более. День раскрытия собственных потребностей обернулся кошмаром, день полного их принятия – ещё большим. Нам Гю помнит, как кривил губы, на уроке, что вдвойне ненормально, задумываясь о сексе с парнями, как нервно кусал их же, представляя себя с кем-то. Как злился на свои гнилые потребности, понимая, что они никогда не будут удовлетворены, поскольку ему — не нравятся сложности. Но он смог найти простой путь. Смог впервые поцеловать кого-то реально привлекательного, не ради опыта, без всякой мысли из разряда: «проверю, не нравятся ли мне бабы». Он набрался смелости, и неправильно с точки зрения навязанной этики, насильственно поцеловал случайного игрока, проходимца, потому что знал — последствий не будет. Стыдно не будет. Кого-то из них могут убить завтра. Нельзя умереть не выполнив чуть ли не единственную жизненную цель.. такую глупую, но необходимую. Преследовавшую его со слишком раннего возраста. И сейчас, покидая уборную, он вновь злился на себя, когда обнаружил обе таблетки спрятанными в карман. Сколько минут в аду ему теперь положено?