Крысиное море

Всё началось, когда бригада раскопок добралась до старых катакомб под руинами монастыря. Документы указывали, что здесь могли быть тайные захоронения монахов, но первым, что ударило в нос археологам, был густой, сладковатый запах гнили. — Господи… тут будто что-то дохлое валяется уже пару веков, — поморщился Лоусон, осветив фонарём извилистый коридор. Катакомбы уходили вниз, за их стенами слышался едва уловимый шорох. Крысы. Они всегда были в таких местах, но здесь… их было слишком много. — Давайте быстрее, — буркнул профессор Хейл. — Сделаем замеры, осмотрим нишу, и уходим. Группа двинулась дальше. Узкий тоннель вывел их в зал, заставленный каменными саркофагами. Один из них был сломан. Лоусон подошёл ближе, поднес фонарь… и отшатнулся. В саркофаге было тело. Высохшее, с изъедёнными мышцами, обтянутыми коричневатой кожей. Но не это заставило его содрогнуться — а то, что в пустых глазницах мерцало нечто живое. — Это ещё что… — начал он, но в следующий миг из глазницы мертвеца вылезла крыса. Тёмная, скользкая, её лапки были покрыты чем-то вязким. И тут их стало больше. Крысы полезли из черепов, из разломов в стенах, из-под саркофагов, десятки, сотни. Их маленькие тела сливались в один живой поток, они заполняли зал, издавая отвратительное попискивание. — Бежим! — крикнул кто-то. Лоусон бросился к выходу, но под ногами что-то взорвалось — крысы бросились на него, вгрызаясь в плоть. Он завопил, чувствуя, как десятки крошечных зубов разрывают его кожу. Профессор Хейл пытался оттащить его, но крысы уже облепили беднягу с головы до ног. Под фонарным светом они выглядели ненормально — их глаза светились тусклым зелёным светом. Их было слишком много. Кто-то закричал. Кто-то упал. Крысы наступали, наполняя катакомбы звуком тысяч когтистых лапок. А затем… они заговорили. Голос, грубый, с хрипотцой, прошёлся по сводам катакомб, будто сотни крыс говорили одновременно. — Вы потревожили нас. Теперь останьтесь. Фонари погасли. А крысы приближались. Тьма сомкнулась вокруг них, густая, почти осязаемая. Лоусон всё ещё чувствовал, как крысиные зубы рвут его плоть, как лапки скребут по коже, цепляясь за одежду. Он пытался кричать, но рот заполнился шерстью, чем-то влажным и тёплым. Профессор Хейл не двигался. Он был ещё жив — Лоусон слышал его сбившееся дыхание, судорожные попытки зажечь фонарь. Но свет больше не загорался. — Теперь останьтесь. Голоса звучали со всех сторон. Казалось, их сотни, тысячи, но это было невозможно. Это просто крысы, крысы не могут говорить… Что-то тяжёлое зашуршало в глубине катакомб. Лоусон с усилием открыл глаза, кровь текла по его лицу. В темноте что-то двигалось. Огромное. — Господи… — простонал кто-то из выживших. Это было не просто скопление крыс. Оно росло, шевелилось, сливалось во что-то цельное. Из массы клубящихся тел медленно поднималась фигура — высокая, искривлённая, с руками, похожими на крысиные лапы. Её голова вся состояла из слипшихся между собой крыс, а во рту шевелились ещё живые, пищащие твари. — Вы нарушили покой, — прошипел голос. — И теперь… будете частью нас. Лоусон попытался отползти, но ноги не слушались. Существо сделало шаг вперёд. Крысы на его теле завозились, и Лоусон увидел, что под их шерстью скрывалась не просто плоть — а множество человеческих лиц, слитых в одно. Глаза в этих лицах были живыми. И они смотрели на него. — Помогите… — прошептал Хейл, но крысы уже забирались ему под одежду. Лоусон закрыл глаза. А затем почувствовал, как что-то влажное, липкое прижалось к его уху. — Теперь и ты. И крысы начали влезать внутрь.