Project A.R.I.S.S.

      Утро ворвалось в комнату слишком ярко, слишком настойчиво. Солнечные лучи скользнули по полу, забрались на кровать и разлились по простыням золотыми пятнами. Я сжалась, зажмурилась… и зашипела сквозь зубы.       Жгло. Каждая клеточка кожи будто напоминала о вчерашнем. Не отдых, а казнь — я словно проспала ночь не на подушке, а на горячем камне посреди пустыни. — Ауч… — выдохнула я и осторожно перекатилась на бок. Плечи, спина, даже шея отзывались болью.        Жар шёл не от солнца, а изнутри, будто мой организм решил поджарить меня из мести за вчерашние приключения. "Спасибо тебе, вчерашняя Айрис, с твоей “шерстью и мне нормально”. Аплодисменты стоя."       Я села с мучительным стоном, почувствовав, как ткань ночной майки слегка прилипла к коже. Каждое движение — маленькая пытка. — Эми убьёт меня, — прошептала я. — Причём сначала кремом, потом лекцией… и потом ещё раз кремом.       Я подошла к зеркалу над столом. Увидела себя и замерла. — Ох. Великолепно.       Немного красная? Нет. Я была яркая, будто клубника, которую забыли на солнце. Белая шерсть делала всё только хуже — контраст кричал в лицо. Я осторожно коснулась плеча. И сразу отдёрнула руку. — Отлично, — мрачно констатировала я. — Можно подавать с сахаром и мятой.       Добравшись до ванной, я включила воду. Настроила холодную струю. Первая капля коснулась кожи — и я взвизгнула. — Ааааай… — прикусила губу, чтобы не завопить на весь отель.       Холод обжигал по-своему, но через несколько секунд кожа начала отпускать. Боль сменилась облегчением. Я стояла под потоком, закрыв глаза, и позволяла телу раствориться в этой прохладе. Словно смывала с себя не только ожог, но и усталость, и самоуверенность, и вчерашний смех на волнах. "Я заслужила это. Полностью."       После душа я осторожно вытерлась — скорее промокая полотенцем, чем касаясь себя. Натянула свободную рубашку и шорты, будто броню, и отправилась на поиски спасительницы.       Я вышла в коридор, прошла мимо бассейна — вода лежала зеркалом, никем не потревоженная. На террасе только лёгкий ветер трепал шторы, играя в пустых бокалах. В холле — пусто, даже звук шагов отдавался слишком громко. — Серьёзно?.. — я остановилась посередине холла, зажмурившись от боли в спине. Ткань рубашки снова прилипла к коже, и казалось, будто каждая ниточка царапала ожог.       Я стиснула зубы и почти умоляюще выдохнула в пустоту: — Эми… ну пожалуйста… я же горю…       Но вселенная, как назло, решила поиграть против меня. Тишина — ровно до того момента, пока я не уловила гул голосов из-за двери в столовую.       Я приоткрыла её — и картина оказалась как нарисованная художником хаоса. Соник, развалившись на стуле, смеялся так громко, что едва не падал. Наклз размахивал тостом, будто собирался доказать им силу своего аргумента, и спорил с Тейлзом о чём-то жизненно важном. Руж листала меню с видом царственной скуки, лениво бросая замечания. Крим сидела между ними, болтая ногами, и кормила Чиза виноградом так серьёзно, словно это был священный ритуал.       А в углу — тень. Взгляд Шедоу был направлен в окно, как будто весь этот шум касался его не больше, чем шелест ветра. Лиам сидел рядом, с чашкой кофе, чуть прищурившись — словно смотрел спектакль, где ему давно всё известно, но он не спешит раскрывать финал.       Я сделала шаг внутрь — и сразу почувствовала их взгляды на себе. А следом — слишком радостный, слишком звонкий голос за спиной: — Ну наконец-то! Доброе утро, мисс Солнечный Помидорчик! — Не смей, — процедила я, не оборачиваясь. В мире есть только один еж, который не упустит такой шанс. — Даже не думай.       И, конечно, Соник уже стоял рядом — слишком быстро, слишком близко, слишком сияюще. Его ухмылка был ярче солнца, а в глазах играли самые отвратительно весёлые искры. — А что? — протянул он с показной невинностью. — Я просто восхищаюсь новым оттенком. Такой… насыщенный, огненно-стратегический.       Я прищурилась. — Соник… не трогай меня. — Да ты же как переспелая вишня, Риз! — расхохотался он, отскакивая на шаг назад. — Или клубника после солнечного апокалипсиса! — СОНИК! — я взвыла и замахнулась в панике отмахиваясь от его пальцев. — Я СЕРЬЁЗНО! ЕЩЁ ОДНО ПРИКОСНОВЕНИЕ — И Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ В ПЕСОК!       Крим, сидевшая неподалёку, отложила вилку и выглянула из-за чашки сока: — Ох, Айрис… Ты же мазалась, правда? — Я! ДУМАЛА! ЧТО У МЕНЯ! ЕСТЬ! ШЕРСТЬ! — выстрелила я, будто каждое слово было выцарапано огнём. — Зато теперь у тебя есть цвет, — фыркнул Наклз, накладывая себе третью порцию омлета. — Очень… гранатовый. — Да вы все сговорились! — взорвалась я, хлопнув ладонью по столу — осторожно, конечно. — Где солидарность? Где поддержка?!       Комната наполнилась смехом, а я уже готова была драматично уйти, но в этот момент сквозь шум прорезался другой голос. Ледяной. Словно вырванный из другой сцены — слишком спокойный, чтобы вписываться в этот хаос: — Тебя спасёт только тень. Может, пора учиться сидеть в ней, а не поджариваться каждый раз на упрямстве.       Я резко повернулась.       Шедоу сидел в дальнем углу. Одна рука на чашке, вторая спокойно лежала на столе, взгляд был устремлён в окно. Он даже не смотрел на меня, но было ясно: слышал каждое слово, предугадывал каждую мою реакцию. Словно заранее знал, что я закончу именно так. — Спасибо, эксперт по тени, — процедила я, скрестив руки на груди. — Может, ты ещё научишь меня сидеть как ты? Лицом — кирпич, душой — ледник? — Лучше, чем жариться, как глупая лисица на сковородке, — наконец бросил он взгляд. Чуть прищуренный. И в этом прищуре — что-то, что можно было принять за… сдержанное веселье. — Оу, — протянул Соник, вытягиваясь за новым куском тоста. — Ирония — как крем от ожога. — Я вас всех когда-нибудь прокляну, — объявила я тыкая пальцем на всех сразу. — Чтобы вы ходили с зонтиками даже ночью, в панике от солнца.       Я со стоном села и уткнулась лбом в стол. Прохладная поверхность чуть охладила кожу, и на мгновение стало легче. И всё же где-то глубоко внутри жалела всё на свете: и своё упрямство, и солнце, и то, что не послушала Эми, и, в особенности, то, что не спряталась в тени, как Шедоу советует. — Где Эми? — пробормотала я в стол, не поднимая головы. — Пошла на рынок, — ответил Тейлз, роясь в рюкзаке. И через секунду передо мной появился маленький прозрачный флакончик. — Но мы знали, что ты сгоришь, поэтому я взял свой.       Он поставил его прямо передо мной — как победный трофей. А я едва не прослезилась. — Ты святой. Ты спаситель. Ты божество. — Я инженер, — поправил Тейлз, смущённо отворачиваясь, — Но спасибо.       Крим, задумчиво перекатывая в ладонях виноград, посмотрела на меня с участием: — Ты ведь знала, что надо быть осторожнее… — Ага, знала, — вздохнула я, пробуя открыть крышку, которая, как на зло, не поддавалась. — И вот результат: у нас с солнцем официальное свидание. Оно влюбилось в меня до безумия. — Надеюсь, не навсегда, — тихо сказала Крим, нахмурившись. — Ты ведь выглядишь как пирожок из духовки… — Солнечная выпечка, — согласилась я, выдавив на перчатку прохладный гель. — Только без начинки и с лёгким привкусом страдания.       Когда холод коснулся кожи, я почти застонала от облегчения. Будто само утро подарило мне глоток милости. — Всё это выглядит как хроника отпуска, который внезапно превратился в тренировочный лагерь, — заметил Лиам, не поднимая взгляда от своей кружки. — А ты ожидал чего-то другого? — лениво откликнулась Руж, скользя пальцем по экрану телефона.       И пока я осторожно втирала гель сквозь шерсть (что, оказывается, очень трудно) чувствуя, как прохлада разливается по плечам и спине, вокруг продолжал звучать привычный хор: смех, спор, подколки, планы на день. Всё шло своим чередом — живое, шумное, как сама жизнь. — Ну что, клубничка? — раздался рядом голос Соника, полный заразительного веселья. — Готова к новым подвигам на свежем воздухе?       Я приподняла голову и посмотрела на него исподлобья. — Готова разве что лечь в холодильник и не вставать до зимы. — Ммм, значит, активный отдых отменяется? — Он ухмыльнулся и взъерошил мне волосы.       Вилка в моей руке тут же ткнулась ему в запястье. Несильно, но с очень красноречивым намёком. — Тейлз, — простонала я, осторожно касаясь плеча, — ты уверен, что этот крем работает быстро?       Лис тут же оживился, словно ждал этого вопроса с самого утра. Его глаза загорелись, голос стал взволнованным: — Конечно! Я специально использовал в составе полимерный гель с микроохлаждающими капсулами, которые вступают в реакцию с— — Стоп! — я вскинула руку, — Одним словом. Для тупых и страдающих.       Он замер, моргнул и чуть смутился: — Если не выходить на солнце хотя бы пару часов, станет легче. К вечеру всё заживёт. А если приложить ещё и компресс — будет идеально. — Компресс, — повторила я с тоской. — На всё тело. Лучше сразу ледяной саркофаг. — Звучит соблазнительно, — хмыкнула Руж, лениво пролистывая ленту на телефоне. — Но, может, тебе бы пошла широкополая шляпа. Элегантная и с тенью размером с зонт. — Спасибо, — буркнула я, — я подумаю над зонтом из строительных лесов.       Крим мягко придвинула ко мне стакан с лимонадом. В её движении не было ни капли насмешки — только простая, тихая забота. — Я могу принести полотенце, смочить его в холодной мятной воде и положить тебе на лоб. Это помогает. — Она наклонилась чуть ближе, — Но в следующий раз ты слушаешь Эми. Или меня. Или хотя бы здравый смысл. — Я клянусь, он улетел на доске раньше меня, — вздохнула я, кивая в сторону Соника. — Ты могла бы просто не лезть в океан в самый полдень. — раздался холодный голос.       Я медленно повернулась к нему, изобразив такую усталую театральность, что он, кажется, едва заметно отвёл взгляд. Может быть, чтобы не позволить себе усмехнуться. — Ты снова прав, Шедоу, — произнесла я, облокотившись на стол. — Это уже начинает становиться опасной привычкой.       Он чуть пожал плечами, будто факт был слишком очевиден, чтобы о нём спорить. — Я всегда прав. — Ну хоть скажи, что выгляжу красиво в страданиях, — выдохнула я, уже без злости — с ироничной капитуляцией.       Это была скорее провокация, чем просьба. Я заранее знала, что он не ответит так, как ответил бы кто-то другой. Шедоу не из тех, кто бросается словами вроде "красивая" — особенно в мой адрес, и именно поэтому я позволила себе поддеть его.       Он поднял взгляд. Красные глаза встретились с моими, задержались на миг дольше, чем обычно. В этом взгляде не было привычной холодности — скорее, тяжесть слов, которые он подбирал. И наконец, с паузой, будто разрешал себе это сказать: — Ты выглядишь… живой. Это уже больше, чем можно сказать про некоторых.       Ответ оказался неожиданным. Тихим. Прямым. Настолько простым, что от этого он прозвучал сильнее любого красивого комплимента. Я замолчала, потому что в этих словах была забота по-шедовски.       Конечно же, Соник не мог упустить момент: — Оу-оу. Кажется, ты только что получила комплимент от ледяного короля. Как тебе такой саркофаг, Риз? — Потихоньку тает, — закатила я глаза и откинулась на спинку стула. — Как и моё терпение к тебе, ёж. — Ты всё равно улыбаешься, — тихо заметила Крим.       И я не могла не заметить, что она была права. Я действительно всё это время улыбалась. Незаметно для себя.       Пока Соник с Наклзом снова начали спорить, теперь уже о том, кто съест больше блинов и останется в состоянии бегать, а не катиться, Тейлз складывал салфетки в какие-то хитрые конструкции — словно проводил научный эксперимент прямо на столе. Крим наклонилась ближе, подперев щёку ладошкой, и с детским восторгом наблюдала за каждым его движением. Чиз радостно подпрыгивал у неё на коленях, будто сам принимал участие в эксперименте.       Лиам сидел чуть поодаль, в тени, с чашкой крепкого кофе и тем самым спокойным видом, будто весь этот шум не касался его вовсе. Он наблюдал — молчаливый свидетель, всегда где-то рядом. Руж продолжала что-то лениво листать в своём телефоне, даже не поднимая глаз.       Я сидела, осторожно обмахиваясь салфеткой, словно этот нелепый жест мог хоть чуть-чуть облегчить пекло на плечах. Шум, смех, пикировки — всё это текло фоном, но я чувствовала себя немного в стороне от этого веселья.       Я перевела взгляд на Шедоу. Он тоже снова отстранился, сидя в полутени, и, как и я, казался чужим в ритме этого утреннего хаоса. Будто мы с ним существовали в параллельном пространстве: рядом со всеми, но и отдельно от всех. — Ну скажи что-нибудь, — выдохнула я, устав от жара собственной кожи. — Какой-нибудь холодный комментарий, как ты умеешь. Может, мне станет легче.       Он чуть приподнял бровь. Не насмешливо — скорее, с тем самым едва заметным "ты серьёзно?". Но всё же ответил, не отводя взгляда от окна: — Ты выглядишь так, будто попыталась сражаться с солнцем… и проиграла. — Отлично, уже легче, — фыркнула я. — Продолжай, давай. Преврати моё страдание в ледяной сарказм.       Шедоу медленно повернулся ко мне. В его взгляде мелькнула та сдержанная искра, что могла быть и усмешкой, и вызовом. — Хорошо. Ты выглядишь так, будто решила подработать сигнальным факелом — и теперь подаёшь только один сигнал: "ошибка".       Я моргнула. Потом хохотнула сквозь усталость. — Ещё-еще. — Ещё? Ты ведёшь себя, как эксперимент с неправильной температурой, — сказал он ровно. — Слишком много энергии, слишком мало контроля. И ни капли меры.       Я театрально вздохнула, склоняя голову набок: — Вот. Вот он — эффект охлаждения. Спасибо, доктор Хаос. — Я — порядок, — отрезал он. — Это ты — хаос с загаром. — О, уже диагноз, — протянула я, усмехаясь. — Теперь осталось только лечение. — Не зли меня, и будет тень, — сказал он спокойно.       Я медленно откинулась на спинку стула, вытянула ноги, чувствуя, как жар постепенно уступает место чему-то другому — лёгкости, которой не было с утра. — Слушай, — сказала я тише, чем хотела, — ну ты и правда как лёд. Саркастичный, колкий, безжалостный… и всё же — единственное, что сейчас реально помогает.       Улыбка сама собой скользнула по губам. Его слова, его колкость, его вечная отстранённость — они не отталкивали. Казалось наоборот, держали на земле, возвращали в реальность, где всё проще и понятнее.       Я прижала холодный бокал к плечу и с ленивой полуулыбкой глянула на Шедоу, всё так же сидящего в своей угловой тени, будто он выбрал это место нарочно — максимально далеко от смеха и шума, чтобы веселье не дотронулось до него. — Вот ты сейчас сидишь, холодный, колкий, как идеальный компресс для обгоревшей души. Но я тут подумала…       Он приподнял бровь, даже не меняя позы. — Если однажды ты сам окажешься в таком состоянии… обгоришь. Не от солнца — от жизни, от людей. От Соника.       Соник, услышав своё имя, обернулся с полным ртом: — Эй! Я тут вообще ни при чём! — Ты всегда при чём, — хором ответили Тейлз и Наклз.       Я вернулась взглядом к Шедоу, улыбаясь чуть шире: — Так вот. Если это случится — клянусь, я поддержу тебя. На твоём уровне.       Его взгляд задержался на мне. Холодный, прищуренный, будто он проверял, не шучу ли я. — И как это — "на моём уровне"? — Очень просто. — Я пожала плечами. — Никаких прикосновений, никаких глупых вопросов, ни обнимашек, ни чая с мёдом. Просто встану рядом, посмотрю в ту же точку и скажу: "Хм. Бывает".       Тишина. И вдруг уголок его губ едва заметно дрогнул. Почти-улыбка. — Великолепно, — отозвался он сухо. — Тогда уж сразу приноси надгробие. — Только если ты заранее выберешь эпитафию, — парировала я. — Но только в стиле “он старался терпеть её шутки как мог”. Иначе не договоримся.       Соник прыснул в кулак. — Я бы на такое надгробие пришёл. С попкорном. — Ещё и трансляцию устроим, — добавил Тейлз, кивнув с серьёзным видом.       Шутки посыпались одна за другой, как брызги после волны. И я чувствовала, как возвращается нормальное утро — со смехом, подколами, с привычной борьбой между сарказмом и теплом, которые у нас всегда шли рука об руку.       Я подыгрывала легко, снова с огоньком, несмотря на то, что плечи всё ещё ныли, а гордость была подрумянена, как и моя кожа, от вчерашней самоуверенности. Но теперь всё это не тянуло вниз. Наоборот — казалось смешным. Почти уютным.       И вдруг — Шедоу заговорил. Всё так же сидел спокойно, руки скрещены, взгляд — в сторону. Но голос прозвучал иначе. Слишком искренне для него. — Если бы я когда-нибудь оказался в таком состоянии… — начал он тихо, не глядя прямо на меня, — я бы не хотел, чтобы рядом кто-то молчал из вежливости. Или оставался, потому что "так правильно".       Он замолчал, будто выбирал, стоит ли говорить дальше. Потом всё-таки добавил: — Я бы хотел, чтобы рядом был тот, кто не испугается пошутить. Даже если мне больно.       Моя рука замерла на краю стола. Смех в груди затих на полувыдохе. Я уставилась на него, словно он только что вырвал из себя фразу, которой от него никогда не ждала. Честную. Настоящую. Сильную. — Шедоу… — выдохнула я почти беззвучно.       Но он всё ещё не смотрел на меня, как будто ничего и не сказал. Словно это вырвалось случайно, и теперь он снова запер себя за каменной стеной. А у меня горело лицо. И не от солнца. Жар был другого рода. — Ну… — пробормотала я, торопливо пряча глаза в чашке, — как я и говорила… я буду той, кто не испугается. Даже если ты потом назовёшь меня безумной.       Он промолчал, но в паузе между нами было столько, что никакие слова уже не требовались. И тут, конечно же, встрял Соник. — Ого-го… — протянул он с той самой интонацией, от которой хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.       Я даже не успела вдохнуть, как он уже склонился через стол ко мне, почти глаза в глаза, сияя от предвкушения: — Риз… ты покраснела?! — Н-не покраснела! — вырвалось у меня слишком быстро, слишком резко. — Это просто… жара! Да! Я же сгорела! — Ага, — протянул он с довольной ухмылкой. — Только почему-то у тебя красные даже уши? — Потому что ты бесишь! Вот почему! — огрызнулась я, закрывая его лицо ладонями и отодвигая от себя. — Ты как зонд смущения. Всё высвечиваешь! — Ну извини, я просто рад, что ты оживаешь, — он уже расхохотался, откатившись на спинке стула. — Сначала ты пылаешь, как уголь, а теперь сияешь, как фейерверк. Шед, у тебя тут что-то вышло из-под контроля!       Шедоу хмыкнул, не поднимая глаз от своей чашки. — Не называй меня так.       Но уголок его рта предательски поднялся вверх. Он ничего не добавил, и от этого — стало только явственнее, только глубже. — Всё! — я резко поднялась. — Я иду за шляпой. И полотенцем. И, возможно, сменю личность. — Попроси шляпу скрыть не ожоги, а эмоции, — догнал меня Соник в спину. — Уйду в пустыню, стану пустынной ведьмой, — пробормотала я себе под нос.       Но за шутками, за этим привычным обменом колкостями оставалось то, что не давало выдохнуть. Слова, сказанные им почти мимоходом. Тепло, от которого всё ещё отзывалось внутри: "Он сказал… что хотел бы, чтобы я осталась рядом."       Я поднималась в номер, чувствуя, как щёки всё ещё горят. В шкафу выбрала первое, что могло прикрыть плечи — лёгкое платье, ткань ложилась прохладно, но в особенно болезненные моменты я замирала, ловя дыхание. На голову водрузила широкополую шляпу, подаренную Эми ещё на Острове Рождества. Она тогда, кажется, предвидела, что я забуду про крем. А возле двери меня ждал её зонт — аккуратно сложенный. — Одолжу, ладно? Только на время. Обещаю не превратить в оружие… если получится, — пробормотала я в пустоту.       В сумку сложила блокнот, бутылку воды — и пошла вниз.       На лестнице пахло солнцем и солью. Стоило выйти во двор — сразу заметила Эми: она возвращалась с рынка. В руках у неё был бумажный пакет с фруктами, на плечо небрежно накинута кофточка, а в глазах отражался неизменно тёплый свет. — Эми! — окликнула я.       Она обернулась, прищурившись от солнца. На лице — смесь облегчения и укоризны, и слова сами сорвались с её губ: — Вот жешь… Я же говорила — без защиты на солнце нельзя! А она, конечно… через упрямство. Теперь будет страдать, а кто виноват? Я виновата, что не уследила.       Она осмотрела меня внимательнее и чуть выдохнула: — Ну хоть выглядишь лучше, чем я успела представить. Шляпа тебе идёт.       Я смущённо тронула поля. — Спасибо… И, эээ, я одолжила твой зонт, — подняла его, аккуратно раскрыв. — Надеюсь, ты не против? Просто… мои плечи решили заключить перемирие с ультрафиолетом.       Эми приподняла бровь, но уголки губ так и не дрогнули вниз: — Против? Да ты что. Если бы не взяла — я бы сама вручила. Это официально твоя защита номер два. Номер один — здравый смысл. Но… ну, ты же ты. — Эй! — я не выдержала и рассмеялась. — Ты сгорела во второй же день, — невозмутимо напомнила она. — Процесс обучения не всегда гладкий, — важно ответила я, прикрываясь сразу зонтами, шляпами и самоиронией.       Эми только покачала головой и махнула рукой в сторону столовой: — Пойдём. Я тебе персики принесла. Сочные, только с рынка. — Ну хоть что-то в этом дне будет нежным, — вздохнула я.       Мы прошли под тень навеса столика на веранде, и зонт над головой вдруг перестал быть просто защитой. Он стал границей, мягкой и уютной, словно маленьким убежищем от мира. — Вот, держи, — Эми протянула мне персик. — Осторожно, он холодный.       Я взяла его обеими руками, будто в ладони легла драгоценность. Первый укус — и прохладный сок побежал по пальцам, липкий, сладкий. Я засмеялась сквозь жмур, вытирая пальцы салфеткой: — Ты буквально спасаешь мою жизнь фруктами. Ещё немного — и я начну поклоняться тебе как богине отдыха и защиты от ультрафиолета. — Только попробуй, — усмехнулась она, смахивая прядь со лба.       Мы сели рядом, и я развернула зонт так, чтобы тень укрывала не только меня, но и её, от навязчивого солнца за спиной. Эми устроилась удобно, положив сумку на соседний стул, и наливала себе лимонад с видом человека, который умеет находить равновесие даже в зной.       Я медленно доедала персик, откусывая маленькими кусочками, и мне вдруг показалось, что в этом есть ритуал. Косточка осталась на тарелке — круглая, гладкая, влажная. Я посмотрела на неё и почему-то подумала, что именно так выглядит победа: скромная, незаметная, но такая ощутимая.       Вокруг царило ленивое тепло дня. Щебет птиц в саду, мягкий шелест листвы, и где-то издалека — протяжный, радостный крик. Слишком громкий, слишком узнаваемый. Соник. Где-то на море, наверное, снова бросившийся наперекор волнам. Я невольно улыбнулась: если он кричит так звонко — значит, всё идёт именно так, как он любит.       Я ещё раз перевела взгляд на косточку персика, потом — на море. Уши дёрнулись, и я снова уловила смех и крики, которые неслись с берега, перекатывались, будто ветер приносил их прямо к нам под навес. Голос Соника — звонкий, беззаботный, полный того упрямого счастья, с которым он бросается в любую стихию. И сразу же — чуть тоньше, чуть мягче — крик Крим. Она смеялась вместе с ним.       Я замерла. В памяти всплыло её вчерашнее признание — тихое, почти стеснительное. О том, что в детстве над ней издевались, потому что никто не верил: как такая, как она, может быть подругой самого Соника? В её голосе тогда звучала лёгкая улыбка, но я-то видела: это до сих пор больно.       Я смотрела на горизонт и чувствовала, как во мне шевелится вопрос, слишком настойчивый, чтобы оставить его при себе. — Слушай, Эми… — я наклонила зонт чуть ниже, — А почему Крим всё-таки не путешествует с вами?       Эми оторвалась от блокнота, чуть моргнула, будто вопрос выдернул её из привычного хода мыслей. — Хм? — Ну… — я задумчиво провела пальцем по скатерти, — Она ведь уже давно не ребёнок. Подросток. Если я правильно помню, сам Соник в её возрасте уже носился по всему миру, спасал города и обгонял ураганы.       Эми улыбнулась краешком губ, и её взгляд смягчился. — Да, но Соник — это Соник. И у него не было никого, кто бы настоял, что иногда стоит остаться дома. Да и разве его можно удержать.       Она немного поёрзала, задумалась, а потом добавила тише: — Крим выросла другой. Она всегда была… светлее. У неё рядом были и семья, и друзья. И, может быть, именно поэтому у неё был шанс прожить детство дольше, чем нам.       Я всмотрелась в её профиль. Она говорила спокойно, но в голосе сквозила лёгкая тоска. — Ты считаешь, это хорошо? — спросила я.       Эми чуть усмехнулась, не оборачиваясь: — Иногда завидую. Иногда — переживаю, что это отдаляет её от нас, но когда вижу, как она улыбается… думаю: пусть. Пусть живёт в своём темпе. Не у всех жизнь должна быть полной с битв.       Я молчала, слушая её голос — спокойный, с лёгкой трещиной грусти внутри. Слова ложились мягко, и всё же где-то под ними ощущалась неуверенность, которую Эми пыталась спрятать. Я перевела взгляд на море, где всё ещё доносились радостные голоса — звонкий Соника, бас Наклза и чуть тоньше, светлее — Крим. — А ты уверена… — медленно произнесла я, подбирая слова, — что дело не в том, что вы просто не можете принять, что она выросла?       Эми обернулась. В её взгляде мелькнуло удивление, почти укол. Она сжала карандаш в руках, потом выдохнула — коротко, будто пыталась отогнать лишние мысли. — Айрис… Это не то. — А что тогда? — я не отводила взгляда. — Просто… для нас она всегда будет "маленькой Крим". Понимаешь? Мы привыкли. — Думаешь ей от этого легче? — я откинулась на спинку стула, крутя косточку персика в пальцах. — Вчера она сама сказала, что над ней издевались, потому что никто не верил, что она подруга Соника. И ты всё ещё хочешь прятать её за словом "маленькая"?       Эми замерла. Потом вздохнула. — Может, ты права. Но… знаешь, мы слишком часто теряли друзей. И если её свет можно хоть немного уберечь — мы будем это делать. Даже если это выглядит как упрямство.       Я посмотрела на неё, чуть скривив губы. — В итоге получается, что вы её защищаете не от мира, а от самой жизни.       Эми встретила мой взгляд и, к моему удивлению, не отвела его. Только кивнула медленно. — Может быть. Но пока она улыбается — я готова быть виновата в этом.       Я хмыкнула и отвернулась к морю. Вдали всё ещё доносился смех — лёгкий, чистый. Такой, которому веришь безоговорочно. И вдруг в груди что-то дрогнуло.       Может, я просто завидовала. Мне никто не дал этого права — остаться ребёнком хоть немного дольше. Всё началось сразу с битвы. И я даже не знаю… как это теперь — жить в своём темпе. Я прижала локти к столу, накрыв тень зонта рукой, и только тихо пробормотала, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Наверное… это роскошь — иметь кого-то, кто так держит за спиной.       Эми посмотрела на меня внимательно, но не стала уточнять. Только налила лимонада и мягко подвинула стакан ко мне. — Тогда пей. Роскошь начинается с мелочей.       Я взяла стакан, поднесла его к губам. На стекле остался лёгкий след влаги, на языке — прохлада лимона. Улыбнулась краем губ: — Согласна. Особенно если в комплекте ещё идут фрукты.       Мы обе засмеялись. Но смех этот был не только лёгким — он тянул за собой что-то большее, как будто поднимал на поверхность воспоминания и мысли, о которых лучше бы молчать.       День катился лениво, как солнце по небу. Ветер трогал кроны деревьев, птицы щебетали, и в уютной тени зонта время словно растворилось. Эми сидела рядом, перебирая эскизы и ткани: иногда прищуривалась, иногда улыбалась своим мыслям, ворчала, когда ломался карандаш. Она выглядела так, будто целый мир можно уместить в один блокнот.       Я же вела себя куда менее продуктивно. Передо мной стояла тарелка с фруктами — персики, арбузы, манго, дыня, личи. Я лениво тянулась за каждым кусочком, как будто это и было моей профессией — отдыхать и есть сладкое. — Эми, — протянула я, кидая в рот виноградину, — ты уверена, что я обязана выйти в этом наряде? — Уверена, — не отрываясь от блокнота. — Даже если я споткнусь? Или… ну, не знаю… случайно начну парить от волнения?       Эми отложила карандаш и посмотрела на меня прямо: — Если ты начнёшь парить, это будет главная фишка показа. Главное, не забудь позировать в воздухе. — Ага. С перекошенным от паники лицом. “Вот она, наша звезда: дрожит, как чайник, но летит”. — Зато естественно, — усмехнулась она.             Я хихикнула, потянулась за кусочком манго — и вдруг за спиной раздался ленивый, до невозможности уверенный голос: — Ну что, девочки, вам не кажется, что этому “отпуску” не хватает одного ключевого ингредиента?       Мы обернулись.       Руж стояла прямо перед нами — в огромных солнцезащитных очках, купальнике и с лёгким шарфом на плечах. Одна рука держала высокий бокал, в другой — ещё один, который она протянула мне. — Это… — я приподняла бровь. — Белое, фруктовое. Лёгкое. Ты заслужила, сгоревшая королева, — Руж качнула бокалом. В её улыбке сквозило чуть больше понимания, чем она обычно позволяла себе показывать. — О, начинается, — пробормотала Эми, беря себе ещё стакан лимонада. — Сейчас будут тосты за драму и сарказм. — Я за отдых, — парировала Руж, усаживаясь с таким видом, словно именно она изобрела понятие "отпуск". Шарф на её плечах чуть колыхался от ветра, очки отражали блики солнца. — И за то, чтобы ты, Айрис, наконец расслабилась. А не сидела тут, как жертва собственной яркости.       Я взяла бокал из её рук, повернула в пальцах. Холодное стекло приятно легло в ладонь. Поднесла ближе, вдохнула аромат — лёгкий, фруктовый, прозрачный, как сам день. — Ладно, — кивнула я, чуть прищурившись. — Один глоток за "отпуск". И ещё один — за то, что я не сгорела до состояния угля. — А потом — за парней, — добавила Руж с игривой улыбкой, которая могла свести с ума любого. — Чтобы у них от солнечного удара слетели все щиты. — Руж! — возмущённо закашлялась Эми, а я чуть не уронила бокал, едва не расплескав коктейль на платье. — Что? — Руж невинно развела руками. — Я же только за честность.       Мы расхохотались. Смех вырвался легко, звонко, и в этот момент даже тень от зонта казалась светлее. Под звон тонкого стекла день стал ещё мягче, ещё теплее. И пусть я всё ещё была красная от солнца, плечи саднили даже под тканью, а показ маячил где-то уже совсем близко, — именно в этот миг я почувствовала: всё идёт так, как должно. — Ещё капельку, — мурлыкнула Руж с самой невинной улыбкой, легко склонив графин к моему бокалу. — Фруктовый, лёгкий, с нотками манго… и парой секретов. — Это уже четвертый, — протянула я, хотя и не спешила отодвигать бокал.       Жаркий вечер, тёплый свет, ленивый плеск волн где-то за стенами террасы. И лёгкий звон стекла, когда она поставила графин обратно на стол. Я почувствовала, как напиток мягко согрел горло, и только тогда осознала: сопротивляться я даже не пыталась. Потому что было вкусно. Потому что хотелось расслабиться. И ещё потому, что внутри всё ещё тихо вибрировала утренняя фраза Шедоу, прозвучавшая так не вовремя и оставившая в груди тёплый, неловкий след. — Четыре — это только вступление, — лениво заметила Руж, откидываясь в кресле и покачивая бокал в пальцах. — А вот пятый делает вечер незабываемым. Ну? Как ощущения?       Я сделала осторожный глоток. На языке — сладость, слишком явная, почти вызывающая. — Мм… — задумчиво покрутила я бокал, наблюдая, как на стекле остаётся янтарный след. — Он красивый, но коварный. — Ты сейчас про коктейль или про Шедоу? — её голос прозвучал так невинно, что я чуть не подавилась. — Руж! — захрипела я, прикрывая рот ладонью. — Это была ловушка! Ты подстроила всё это! — Я? — она сделала вид, что удивилась, и тут же пригубила свой бокал. — Да ни в коем случае. Просто мне показалось, что у кого-то горят не только плечи, но и… щёки.       Я ощутила, как к лицу приливает жар, и торопливо прикрылась зонтиком. — Ничего у меня не горит! — Нет, горит, — вмешалась Эми, не поднимая глаз от блокнота. Её карандаш легко скользил по бумаге. — Причём с самого утра. — Эми! — Я молчу, я молчу, — хмыкнула она, делая вид, что сосредоточена на эскизах.       Руж же не думала останавливаться. Она смотрела на меня слишком внимательно, с тем самым хищным прищуром, когда видит цель. И, словно невзначай, задала вопрос, от которого у меня пересохло в горле: — Так, Айрис… скажи честно, когда ты впервые поняла, что этот угрюмый еж вызывает у тебя… ну, всякие отклики?       Я уставилась на неё, приподняв бровь. — Отклики? Я не компьютер! — Но ты с хорошей графикой, — Руж с усмешкой оглядела меня с головы до хвоста. — И, похоже, загружаешься каждый раз, когда он рядом.       Я приложила ладонь ко лбу, простонав: — Руж, я тебя умоляю, дай мне умереть в покое… — Только после ещё одного коктейля, — невинно отозвалась она, блеснув глазами. — Ты специально пытаешься меня споить! — Ну, естественно, — с самой честной улыбкой призналась она. — Мне же нужно знать, когда вы перестанете делать вид, что между вами ничего нет.       Я поставила бокал на стол — слишком аккуратно, будто вдруг держала в руках не стекло, а что-то куда более хрупкое. Смотрела на янтарную жидкость, ловила отблеск солнца на её поверхности и пыталась найти там слова. Но все, что вышло: — Потому что… ничего и нет.       Руж чуть приподняла бровь, Эми мельком посмотрела на меня поверх блокнота, но промолчала. — Мы… друзья, — продолжила я, пальцем скользнув по холодному стеклу. — Хорошие друзья. Мы просто… понимаем друг друга. Не с первого взгляда, конечно. Но как-то так вышло. — Ммм, — протянула Руж, делая глоток. — “Просто понимаем”. Ты же знаешь, именно так всё и начинается. — Руж… — Ладно, молчу, — театрально подняла руки она. — Но выглядишь ты так, как будто очень стараешься убедить саму себя, что уютно сидеть с кем-то рядом в тишине — это просто комфорт. А не что-то… другое.       Я резко подняла глаза. — Ну а если это и правда просто комфорт? — сорвалось с меня громче, чем хотелось. — Он… он другой. Не из тех, кто держит за руку и смотрит в глаза. Он держит дистанцию. И я… я привыкла к этому. Это удобно. Это безопасно. — Ты не про безопасность говоришь, — тихо заметила Эми, не отрываясь от своих линий. — А про страх.       Я замолчала слишком резко, будто сама загнала себя в угол. Руж хищно прищурилась, Эми делала вид, что занята эскизом, но я ощущала их внимание. Оно будто давило. Они думали, что я боюсь. Но это было не так. Это не трусость — это здравый смысл. Единственный способ не разрушить то хрупкое равновесие, которое у нас есть.       Если шагнуть дальше — всё обернётся катастрофой. Я ведь уйду. Так или иначе. Когда-нибудь — в свой мир, откуда не будет дороги обратно. И тогда любое "ближе" превратится в боль. Даже если сейчас всё похоже на правду, она всё равно ложь. Красивая иллюзия, в которую нельзя верить. Лучше держать дистанцию сейчас, чем потом собирать осколки. — Он бы не был с тобой рядом, если бы ты была для него просто “удобной”, Айрис, — спокойно сказала Руж, и её слова вдруг прозвучали без шутки, без яда. Настолько серьёзно, что внутри всё замерло.       Я отвела взгляд, сделала глоток. Сладость напитка показалась липкой, слишком густой. Воздух был тёплым и казался тяжёлым. — …я не хочу потерять то, что у нас есть, — выдохнула я почти шёпотом.       Эми протянула мне кусочек ананаса, даже не поднимая головы: — Тогда просто береги.       А Руж, вернув себе свою фирменную усмешку, всё же не удержалась: — Но знай: если он когда-нибудь сорвётся и поцелует тебя — я буду первой, кто скажет: "Я же говорила".       Я закатила глаза и, по привычке, бросила в ответ колкость: — Оставь свои фантазии при себе, Руж.       Но голос звучал не так. Слишком тихо. Не злой, не резкий — просто… усталый. Она, конечно, усмехнулась, будто и ждала этого. — Это не фантазии, Айрис. Это просто наблюдение.       А я снова посмотрела в бокал. Почти пустой. На губах остался привкус манго и чего-то тёплого, а в груди — тугой узел, сдавливающий дыхание. "Мы просто друзья", — повторила я мысленно, словно заклинание. — "Очень хорошие. Мы не мешаем друг другу дышать. Мы просто… рядом".       Я прикрыла глаза, положив подбородок на ладонь, и позволила себе пару секунд тишины. — Мы просто друзья, — прошептала я вслух. Но в этот раз… даже сама себе не поверила. — Ещё один? — мурлыкнула Руж, легко подвигая ко мне бокал.       Напиток был солнечного цвета, прозрачный и наивный, пах чем-то сладким, тропическим… слишком безобидным, чтобы ему не доверять. — Ты серьёзно? — пробормотала я, но пальцы уже сомкнулись на тонком стекле. — Я и так чувствую себя… как мармелад под лампой. — Расслабься. Это просто коктейль. И чуть-чуть правды в придачу, — с ленивой усмешкой заметила Руж, снимая очки и откидываясь назад. — Всё под контролем. Ну… почти.       Я сделала глоток. Он оказался мягким, тёплым, словно солнце растаяло на языке. И это солнце вдруг зацепило что-то внутри — старые дороги, ветер в окна машины, запах еды из термоса. Мы ведь всегда путешествовали вместе. Всей семьёй. Может, поэтому именно сейчас — в этой сладости, в этом тропическом аромате — всплыло то, что я так долго прятала. — Я… скучаю, — вырвалось слишком быстро, и голос предательски дрогнул. —По семье. По отцу… он всегда такой педант был. Всё по часам, по списку, по правилам. Я злилась на него за это, смеялась. А теперь… даже его занудство кажется чем-то… родным. Тёплым. Я бы многое отдала, чтобы снова услышать его: "Убери за собой".       Я всхлипнула, прикрыв рот рукой, но уже поздно — ком стоял в горле. — А брат и сестра… никогда не могли молчать. Вечно пикировались, спорили из-за ерунды: кто первый займёт место у окна, кто громче поёт под радио, кто больше съел маминых пирогов. Я тогда катала глазами, думала: "Ну как же вы оба мне надоели". А сейчас… я бы всё отдала, чтобы снова услышать их глупые перебранки.       Я замолчала на секунду, но остановиться уже не могла. — Мама… мама всегда пахла кухней. Выпечкой. Супами. Она… она сама была как солнце. Даже когда все вокруг ссорились, она улыбалась так, будто знала: всё будет хорошо. Она делала простую еду — и всё сразу становилось легче. Мир будто… переставал рушиться.       Я сглотнула и зажмурилась, но слёзы всё равно предательски кольнули глаза. — Даже кот. Кажется, кот тоже был. Всегда ложился мне на мои эскизы. Я ругалась, а теперь… теперь я бы отдала всё, лишь бы снова услышать его мурчание.       Я втянула воздух, дрожащий, рваный, и выдавила, почти шепча: — А теперь… ничего этого нет. Никого.       Бокал снова оказался в моих руках. Я сделала глоток, будто сладость и горечь могли смыть ком в горле. Но стало только теплее — и горше. Я подняла взгляд на Эми и Руж и вдруг пробормотала, сбиваясь, с какой-то неловкой, слишком тёплой улыбкой: — Но вы… вы рядом. И я правда рада. Спасибо. Вы даже не представляете, как сильно вы меня спасаете. Каждый день.       Эми отложила карандаш и чуть прикусила губу, а потом тихо сказала, констатируя: — Она плывёт. Руж, что ты ей дала? — Всё то же… — протянула она с ленивой улыбкой, слегка крутанув бокал в пальцах. — Просто, похоже, мой эликсир честности наконец пробрался сквозь броню. — Хах, — я хмыкнула, откинувшись на спинку кресла и раскинув руки. — Честность. Это когда ты хочешь держать кого-то за руку, но стоишь в метре и делаешь вид, что тебе удобно. Потому что так безопасно, да? Потому что если шагнёшь ближе — можно упереться в стену. Весь этот его порядок, выстроенный как крепость.       Эми и Руж переглянулись, но не перебили. А я продолжала, словно где-то внутри меня зажёгся маленький фонарик, и он теперь высвечивал всё, что я пыталась прятать: — Он такой… тихий. Всё в нём будто выверено. А я? Я — как кувшин с краской, который кто-то уронил на белую простыню. Ярко, хаотично, без формы. Мы… не можем быть вместе.       Слова сорвались сами собой и зазвенели в воздухе, как капли, падающие в воду. И именно тогда послышались шаги — быстрые, живые, разные по ритму. Компания вернулась. — Вот вы где! — воскликнул Соник, а потом прищурился, уловив мой ленивый жест рукой и слишком мягкий взгляд. — Ого… принцесса, ты что, уплыла на коктейльной волне? — Я отдыхаааю, — протянула я, пряча лицо за ладонью и зонтом. — В компании коктейлей, абсолютной правды и… зонтика. Зонт обязателен. Уважайте зонт. — Руж?.. — Тейлз подозрительно покосился на её бокал. — Что ты ей дала? — Возможность быть собой, — ответила та с самой невинной улыбкой на свете, которой не поверил бы даже младенец.       Крим уже уютно устроилась рядом с Лиамом, болтая ногами в воздухе и держа на коленях дремлющего Чиза. Лиам же не вмешивался: просто сидел с напитком в руках, полуулыбка тянулась по его губам. Он, похоже, прекрасно понимал — если Айрис оказалась в центре внимания, то за шоу стоит только наблюдать.       И именно тогда шаги замедлились. Шедоу подошёл ближе, остановился прямо напротив. Его присутствие ощущалось до того, как я подняла голову: прямой, почти колючий взгляд прожигал сильнее солнца.       Я медленно отодвинула зонт и посмотрела на него. Он стоял, как всегда, будто случайно попал в чужую историю про отдых у моря. Но именно в этот момент — совсем без плана, без мыслей — я улыбнулась и сказала: — Ты знааешь… — слова вырвались почти шёпотом, я сама удивилась, какие они певучие. — У тебя черты такие… будто кто-то вырезал их из мрамора. Слишком правильные, чтоб быть настоящими. Холооодные. Но почему-то… всё равно хочется смотреть.       Воздух за столом сразу стал плотнее. Даже Соник, обычно быстрый на реплику, замолчал. А Шедоу не отводил взгляда. Его глаза задержались на мне чуть дольше, чем позволяла привычная холодность. В его взгляде мелькнула тень: не раздражение, не упрёк. Что-то ближе к… удивлению? — Это просто… — я махнула рукой и едва не задела бокал. — Просто комплимент, да.       Тишину разрезал фыркающий смешок Соника: — Ну всё, режим "честность 80-го уровня" включён. — Руж виновата, — пробурчала Эми, подперев щёку ладонью. — Я же говорила: нельзя мешать коктейли и старые раны.       Я вытянулась, взяла виноградину и снова прикрылась зонтиком, словно актриса в пьесе, скрывающая лицо за реквизитом. Но сквозь мягкий хмельной туман я отчётливо ощущала: Шедоу не отвернулся. Он всё ещё смотрел и молчал. — Знаешь… — Соник лениво крутнул соломинку в бокале, — сейчас ты напоминаешь себя… после наркоза.       Я приподняла зонт, подозрительно прищурившись: — После какого ещё наркоза? — Ну… после той операции. В медотсеке G.U.N. — подсказал Тейлз. — Ты не помнишь? — Всё как в тумане, — нахмурилась я, но больше для вида. — Я думала, я там… ну, типа, спала. Почти всё время. — Ага, — ухмыльнулся Соник. — Только спала ты вслух. И довольно ярко. — В смысле? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то резко напряглось. — Ну, сначала ты открыла глаза и заявила, что видела летающих белых ежей, — вставила Эми с нарочитым равнодушием. — И они спорили о налоговой системе. — А потом добавила, что налог на орехи "неадекватно высок", — подмигнул Тейлз. — Мы даже подумали, что ты побывала в параллельной вселенной и успела поработать в министерстве.       Я застонала и снова уткнулась в зонт: — Вы издеваетесь… Ууу, коллективная травля слабых и беззащитных… — Подожди, это лучшее впереди, — Соник с хищной улыбкой наклонился ближе. — Потом ты посмотрела на Руж и заявила, что из неё получился бы гениальный налоговый инспектор. Потому что у неё аналитический взгляд — такой, что и во сне страшно.       Руж фыркнула, приподняв бокал с ленивым шиком: — Вот это, кстати, я принимаю. — А потом… — Соник замолчал на пару секунд, явно смакуя момент. — Потом ты повернулась к Шедоу и прошептала: "Ты совсем не такой холодный, как притворяешься… наверное, поэтому я не боюсь, когда ты рядом".       Коктейль в руке вдруг стал ледяным. Я замерла, ощущая, как по коже прошёл ток. — Я?.. Я это сказала? — голос мой сорвался, стал слишком высоким и тонким. — Я? Про него? Нет-нет-нет… Это всё…       Соник ухмыльнулся шире: — Сказала. Я бы тебе даже запись включил, если б догадался сделать.       Тишина повисла между нами. Я осмелилась взглянуть — Шедоу не отвёл глаз. Его лицо было по-прежнему собранным, непроницаемым. Только тень в его взгляде выдавала, что слова задели. — Сказала, — коротко подтвердил он.       Сердце у меня ухнуло, и я поспешно спряталась за зонт, как за щитом. — Всё. Меня нет. Я не я. Это была другая Айрис. Сонная. Подставная версия. — Не волнуйся, — с ленивой усмешкой подлила себе коктейль Руж. — Мы сохранили всё в памяти. Без компромата, но с нужными оттенками.       Я чуть выглянула из-под зонта, украдкой — только краем глаза — взглянув на Шедоу. Он, как всегда, молчал. Но его взгляд всё ещё был на мне. Спокойный. На первый взгляд невозмутимый… и всё же не пустой.       Щёки мои горели — то ли от коктейля, то ли от солнца, то ли от того, что история слишком задела. Я пробормотала, не выдержав: — Тогда было другое дело… я вообще думала, что всё это странный сон. Ты, кстати, и во сне был… угрюмым. — Постоянство — достоинство, — отозвался он ровно, и это вызвало новую волну смеха за столом.       Я уткнулась щекой в зонт, пряча и смех, и пылающее лицо. — Да-да, смейтесь, — пробормотала я, — всё-таки приятно, что вы все храните мои самые позорные моменты как семейные реликвии. — Они бесценны, — хихикнула Эми. — Хм… — я приподнялась, прикрывая глаза рукой от света, который вдруг стал в два раза ярче. Или это только мне казалось?       Бокал был уже пуст, и внутри стало странно тихо. Слишком тихо. Но и тепло. Почти… по-домашнему. — Если серьёзно… — язык чуть заплетался, и слова выходили мягче, чем я планировала, — тогда… в медотсеке… я вообще не до конца понимала, что происходит. Всё было… мм… как будто в тумане. И врачи как тени, и голоса как эхо…       Я качнула рукой, едва не задев зонтик. Соник осторожно отодвинул его — чтобы я не пробила себе глаз. — Но вот одно… — я ткнула пальцем в столешницу и тут же забыла зачем. — Одно я точно помню. Очень. Чётко.       Я замолчала, глядя куда-то в сторону моря, и усмехнулась: — Я сказала, что рада быть с вами. Со всеми. Даже… — я протянула это "даже", будто оно весило полтонны, — с Шедоу. — Даже? — переспросил Соник, ухмыляясь. — Даже, — подтвердила я с важным кивком. Голова тут же опасно качнулась, и я поспешно облакотилась на стол, — Потому что… тогда было очень страшно. И больно. И я… — голос дрогнул, стал тише, слишком искренний для пьяной болтовни. — Но я знала, что я не одна.       Я повернулась к ним. Все смотрели на меня — кто с теплом, кто с лёгким удивлением. Я только собралась отложить бокал, чтобы вдохнуть трезво и глубже, как вдруг почувствовала лёгкое касание у локтя. — Что?..       Повернулась — и, конечно. На столе передо мной уже стоял новый хайбол. Стекло прохладное, с капельками росы, аромат цитрусового удара щекотал нос. — Руж… — протянула я, подозрительно сощурившись. — Что? — она сделала большие невинные глаза. — Это безалкогольный. Ну, почти. Для храбрости. — У меня уже храбрость вытекает через уши, — протянула я, но пальцы всё равно сами потянулись к бокалу. — Скоро буду сидеть в луже храбрости. Красивое зрелище, да?       И тут где-то из-за моей спины раздалось: — Хватит.       Голос прозвучал негромко, но так отчётливо, что воздух будто на мгновение застыл. Не приказ, не упрёк. Ровный, спокойный, но в нём была сила, которая не нуждалась ни в повышенном тоне, ни в дополнительных словах. Я сама, не осознавая, отдёрнула руку от бокала.       Шедоу сидел чуть в стороне, как всегда — в тени, будто вне этого праздника. Но сейчас его взгляд был прямым. Жёстким. И каким-то новым: без холодной отстранённости. В нём не было ничего, кроме твёрдой границы, проведённой одной только интонацией.       Руж приподняла бровь, усмехнувшись: — О, у нас тут, похоже, страж рассудка объявился? — У нас тут Айрис, — спокойно ответил он. — А не декоративная фигурка для твоих развлечений. Хватит, Руж.       Я застыла. Несколько секунд только и делала, что переводила взгляд с него на бокал и обратно. В груди что-то дрогнуло — не от стыда, не от неловкости. От неожиданности. Он не смотрел на меня так, как Эми — с заботой, обволакивающей, почти материнской. И не так, как Соник — всегда с весёлым поддразниванием. Его взгляд говорил другое: "Ты сама по себе ценна. И не обязана развлекать никого. Даже себя."       Я чуть улыбнулась — криво, как у меня всегда выходит, когда эмоции становятся слишком явными. — Спасибо, Шедоу, — тихо сказала я. Потом пододвинула бокал обратно к Руж. — Но, может, и правда… хватит. А то я ещё… ляпну. Например… комплимент Сонику. — Ой, не надо, — простонали в унисон сразу все за столом.       Всплеск смеха разлетелся вокруг. Но поверх общего веселья я всё ещё ощущала на себе его взгляд. Не тяжёлый. Не давящий. Просто спокойный, и — на удивление — почти тёплый.       Я театрально откинулась на спинку стула, руки раскинула в стороны: — Всё! Меня разоблачили. Назвали декоративной статуэткой, споили, и теперь я официально… лидер позора этого курорта. Ура мне. — Погоди, погоди, — тут же встрял Соник, наклоняясь ко мне через стол. — Ты не лидер. Ты икона. Ты задала планку. — Да? — я прищурилась. — А кто всё утро поддразнивал меня за “благородный оттенок томата”? — Поддержка, — невозмутимо заявил он. — Эмоциональная и образовательная. Чтобы ты запомнила: крем — это не шутка.       За столом раздался смех, лёгкий и звонкий. Воздух потеплел от этого звука, как от заходящего солнца: усталого, но ласкового. Я откинулась назад, подтянула зонт поближе и вытянула ноги на соседний стул, устроившись так, словно сидела на троне. — Ну и кто тут икона? — спросила я с показной важностью. — Ты давно заняла этот титул, — заметила Эми, отложив блокнот. — Но это не мешает тебе вести себя как ребёнок в отпуске. — В отпуске я могу быть кем угодно, — торжественно заявила я, подняв руку с воображаемым бокалом. — Королевой. Разрушительницей комфорта. Или… президентом клуба “Я всё испорчу, но с харизмой”.       Соник чуть не захлебнулся от смеха. — Ты понимаешь, что если мы реально создадим такой клуб — у тебя будет миллион подписчиков? А слоган сделаем таким: “Я не уверена, что делаю, но делаю эффектно”. — Слоган круче, чем у G.U.N., — хмыкнула я. — Может, им стоит пересмотреть стиль. — Если ты предложишь такое официально, Шедоу просто уйдёт в закат молча, — заметила Руж, помешивая лёд в бокале. — Хотя, надо признать, эффект был бы сильный.       Я скосила глаза на него и хихикнула, не удержавшись: — Эй, Шедоу… а ты вступишь в мой клуб? Там… взносы не деньгами, а сарказмом.       Он не ответил сразу. Секунда — две. Только потом, спокойно, без взгляда в мою сторону: — Только если будет молчаливый орден. — Молча ломающий жизни? — тут же уточнил Соник. — Молча спасающий их, — отозвался он.       Я откинулась на спинку стула, позволив себе прикрыть глаза. В шуме голосов, в стрекоте цикад и в далёком плеске волн всё переплелось во что-то тёплое, живое. Даже сгоревшие плечи, нелепые комплименты и коктейльная честность — всё было частью этого момента. — Эй, не засыпай, — Соник ткнул меня локтем. — Мы ещё не решили, что делать вечером. Игры или марафон глупых фильмов в зале с проектором? — Голосую за фильмы, — зевнула Эми, потягиваясь. — Чтобы Риз не жаловалась каждые пять минут, что ей жарко. — Не обещаю, — пробормотала я сквозь полудрёму. — Но подушку заберу. И самое мягкое место на диване. — Ха! — фыркнула Руж. — Ты забыла, с кем дружишь? Тейлз и Соник — мастера диванных переворотов. — И ты, между прочим, — добавил Соник, ухмыляясь. — Ладно, — я подняла руки, сдаваясь. — Тогда устроим битву. Кто проигрывает — делает всем фруктовые коктейли. — Тогда Шедоу будет пить воду, как всегда, — заметила Эми с мягкой улыбкой.       Я повернулась к нему. Уголок губ сам дрогнул: — Или… в один прекрасный вечер он всё-таки нас удивит. И… в его руках окажется бокал с чем-то клубничным. Или… малиновым. Или… ну, не знаю, розовым хотя бы. Красивым. Чтобы все ахнули.       Он не сразу ответил. Лишь скосил взгляд — коротко, но точно в меня. — Я удивляю только тогда, когда в этом есть смысл. — С тобой даже шутить тяжело, — надулась я без раздражения.       Это было скорее похоже на нашу привычную игру. Та, где оба знали правила и каждый раз делали вид, что нарушаем их. И всё же… что-то в его голосе в этот раз зацепило. — Тогда будем надеяться, что однажды ты решишь, что мы достойны твоего… необычного жеста. Не бокала даже… а… ну, не знаю… хотя бы тоста? — выдохнула я. Слишком искренне. Слишком близко к тому, чего обычно не говорю вслух.       Никто ничего не сказал, но взгляды пересеклись. Я сделала глоток воды — или только попыталась. Всё плыло, словно мир стал чуть мягче, как сон, где солнце щекочет виски сквозь зонт, а каждая шутка отдается в теле лёгким эхом. Поднялась со стула, держась за край столешницы, и протянула руку в сторону отеля, будто собиралась возглавить поход в святыню. — Всё! Я пошла… под кондиционер. Или спать. Или в другое измерение. Пока не знаю. Может, я просто лягу и превращусь… в горизонтальную версию себя.       Сделала шаг. И сразу поняла — ошибка. Земля под ногами задвигалась, словно волна подхватила меня, и ось мира накренилась. — Опа, — вскинулся Соник. — И вот она, Риз… пошла в свободное падение! Это что, эффект коктейля номер... сколько ты там выпила? — Это эффект… — пробормотала я, махнув рукой, — “я думала, что умею держать удар”. А ноги… ноги живут в другом часовом поясе.       Шедоу, уже вставший, подошёл на шаг ближе, словно не слишком торопясь, но в нужный момент оказался рядом. — Если ты сейчас упадёшь, я тебя не ловлю, — произнёс он спокойно.       Я глянула на него снизу вверх, едва удерживаясь на ногах. — Ты знаешь, как вдохновить женщину. Просто поэзия. — У меня практичный стиль, — ответил он сухо.       И всё же его ладонь не отводилась от моей спины, готовая подхватить в любой момент.       Руж хмыкнула, качнув бокалом: — Ну, хоть кто-то начал её стабилизировать. — Я стабильна, — заявила я, сделала ещё шаг… и снова пошатнулась.       На этот раз его пальцы уверенно сжали мой локоть. — Достаточно. Идём. — Ты же не хотел ловить. — Я передумал. Ты слишком упрямая, чтобы падать тихо.       Я засмеялась, позволив себе облокотиться на него чуть больше, и пробормотала: — Окей… всё. Кондиционер. Тень. И, если повезёт — сон без глупых снов. — Без гарантий, — коротко бросил он.       И повёл меня вперёд.       Я шла рядом, шаткая, будто воздушный шарик на привязи. Он — ровно, уверенно, будто всё это заранее рассчитано. Его рука на моём локте держала крепко. Так, словно я и правда была частью какого-то его плана. Строгого и надёжного. — Я могу сама, — неубедительно пробормотала я. — Правда-правда. Дай мне пять минут… и стенку. — Очевидно, что нет, — спокойно отозвался он. — Ты… всегда такой заботливый? Или только по расписанию?.. — я прищурилась. — Только когда кто-то рискует впечататься в пол на повороте.       Я фыркнула и усмехнулась, словно признала поражение: — Романтик.       Мы шли по отельному холлу. Всё здесь казалось мягче обычного — свет приглушённый, звуки гулкие и тихие, будто шли не по коридору, а внутри сна. Воздух пах морской свежестью, кондиционером и чем-то сладким, вроде арбуза или ванили. Каждый шаг отдавался в груди странным спокойствием, будто реальность на время решила быть доброй.       У лифта он нажал кнопку. Мы ждали молча. Я чувствовала его пальцы у себя на локте — не крепко, но так, будто… если отпустит, я улечу. И эта мысль показалась мне такой смешной, что я чуть не прыснула в голос. Вместо этого просто прошептала: — Спасибо… телохранитель.       В зеркале напротив отражались мы оба. Я — растрёпанная, с полураспущенными волосами и шляпой на затылке, с тенью румянца на щеках. Он — такой же, как всегда: сдержанный, чёткий, почти нереальный. — Не за что, — коротко сказал он.       Двери лифта раскрылись, и мы вошли. Внутри было почти интимно. Лифт шумел тихо, воздух стоял неподвижный, и это молчание между нами казалось чем-то большим, чем просто тишина. — Комната какая? — спросил он. — Сто четвёртая, — зевнула я, когда он спросил про комнату. — С Эми. Она, наверное, ещё… до завтра будет жениться на своих бумагах.       Он кивнул. Когда двери снова открылись, вышел первым. И только когда я едва пошатнулась в проёме, молча подставил ладонь. Я приняла её без сопротивления. У двери я порылась в сумке, как сквозь вату, никак не находя карту. Пальцы всё время скользили, будто и они выпили. — Ммм… нашла. — Карта дрогнула в пальцах. Первая попытка — мимо. Вторая — снова. Лишь на третьем щелчке замок поддался, тихо загорелась лампочка, и дверь послушно открылась. Я торжественно хихикнула: — Победа. Три-один в мою пользу.       Я распрямилась, опираясь плечом о косяк. Тело будто тянуло вниз — не просто усталостью, а мягкой, расплавленной тяжестью, словно изнутри я превратилась в воск, которому стоит чуть нагреться — и он потеряет форму.       А он был рядом. Всегда на грани: ровно в том шаге, где ещё не касается, но и не уходит. Его молчание ощущалось плотнее, чем слова, а присутствие — надёжнее любой стены.       Я шагнула внутрь. Встречная прохлада кондиционера хлынула на кожу. Тишина. Тот самый другой мир — стерильный и слегка прохладный. Я уже почти закрыла дверь, когда поняла: он не ушёл.       Медленно повернула голову. — Шедоу?..       Он стоял в проёме. Половина его лица скрывалась в тени, другая ловила тусклый свет коридора. — Ты не ушёл, — выдохнула я. — Убедиться, что ты не свалишься, — спокойно сказал он. — Ты всё ещё шатаешься.       Я усмехнулась — криво, почти нежно — и кивнула. Слов не нашлось.       Тело гудело — жаром от солнца, тяжестью коктейлей, странной лёгкостью, в которой хотелось раствориться. Я пошла к кровати, освобождаясь от одежды на ходу. Просто хотелось сбросить всё лишнее, пока сама не расплавилась окончательно.       Ткань скользнула по коже, и на миг я поймала себя на мысли: он ведь стоит за спиной. Видит. Но… какая разница? Ему же всё равно. Никогда не смотрит так, как другие. Никогда не оценивает. И в этом было что-то безопасное… и немного обидное.       Футболка скользнула вниз, и я рухнула на простыни. Ткань холодила распалённую кожу. Я закрыла глаза, не дождавшись, пока дверь за ним закроется. А может быть… он и не закрыл. Может быть, остался там, в проёме. Смотрел. Но даже если да — это ведь ничего не меняло. Для него это ничего не значит.