Уголёк

      Лондон. Волшебное слово. Проклятое слово. Слово, которое она боялась, но и ожидала услышать. Слово, которое она узнала, когда начала свои поиски.       Сейчас она идет в столичный порт, а позади бушует пламя. Вот на что способен маленький мстительный уголёк.       Дышать напитанным гарью воздухом тяжело, слышать вопли умирающих – вдвойне. В них она узнает крик «матери». Она гонит тяжелые воспоминания из детства, которые долго преследовали её в кошмарах. Но продолжает двигаться, крепко держа веревку, связывающую руки Фаулера. Он идет, не сопротивляясь, словно скучающий тигр. Но тигр. Хотя тигр слишком благородное сравнение, для этого ничтожества. Стоило сломать ему руки. Вместо этого она заставила его обмотаться тряпками.        «Мать» опьяненная дурманом любила рассказывать историю о ее рождении. После этого вряд ли девочку могли напугать самые страшные из легенд. Реальность всегда оказывается ужаснее. Оставляя за собой очередной кровавый след, и не только от разбитого сердца, Мизу думала, о том, что разрешила себе забыть о страшных сказках, поверив в сказку хорошую. Сказку, где есть леса, горы и лошади. Забота, радость и любовь. Она разрешила себе забыть о своей цели. Цена оказалось велика. Но когда слезы высохли, с кожи были смыта кровь (ненадолго) и пудра (навсегда), путь открылся, словно дорога освещенная солнцем, наконец-то показавшимся из-за грозовых облаков. Путь лежал на запад.       Ни мальчишки, ни тем более девчонки, а на самом деле и взрослые, из маленькой рыбацкой деревушки не учились истории и вряд ли могли знать об истинных причинах изгнания «белых». Белые — демоны и зло, разве могут быть другие причины? Ей не нужно понимание этих причин, но с каждым шагом, новые знания открывались. С самого детства она училась смотреть внимательно, запоминать и делать выводы из своих ошибок. Поэтому больше прямо о предмете своих поисков не спрашивала. Она слушала. Разговоры крестьян в дорогах, путешественников в лапшичных, горожан на рынках. Случайно оброненное слово, брошенный жест или взгляд, все вело на Кюсю. Все вело в Нагасаки. Мизу думала, что найдет ответы если не на все, то на многие свои вопросы. Но, чем ближе она ставновилась, тем больше появлялось новых вопросов. Что такое христианство, кто такие голландцы?       Никто бы не сказал, как звали первого европейца и когда именно он ступил на берег Японии, да это было и неважно, важным являлось то, что он показал путь другим.       В Нагасаки, в одной из портовых забегаловок Мизу случайно находит древнего полуслепого старика, с дрожащими голосом и руками, она не обращает на него внимание, пока не начинает вслушиваться в его бормотание. Больше его никто не слушает, вероятно, он рассказывал одну и ту же историю сотни раз.       Он говорил, что Нагасаки — центр, откуда пошла христианская ересь, что в его детстве почти все крупные дома на Кюсю приняли христианство, а потом капитан испанского судна рассказал сёгуну, что король сначала посылает в чужие страны миссионеров для проповедей и обращения народа, а затем — солдат для завоевания этих стран. Так и начались гонения…       — Мне было десять когда, сюда привели этих… — Мизу внимательно слушает, — приковали к крестами и оставили так умирать... — снова замолкает. — Но то что сделали Симабаре было гораздо хуже.       — Что там произошло? — Мизу ставит перед стариком тарелку с лапшой, так чтобы та коснулась его руки, старик медленно начинает есть, Мизу спокойно ждет. Она конечно уже слышала обрывки о восстании почти двадцатилетней давности.        — Бойня, — наконец продолжает старик, словно и сам был там, — а до нее были тайфуны и засуха, но налоги не понижали… а христиане укрылись там под защитой древнего самурайского рода. Уже потом появился юноша… он мог ходить по воде и изрыгать изо рта пламя, — старик вздыхает, Мизу удерживается, чтобы не хмыкнуть, — из Нагасаки послали три тысячи самураев, но восставшие их разгромили. Потом восставшие укрылись в крепости, но эти… ну, которые сейчас на Дедзиме, приплыли на кораблях и стреляли из пушек, наверное, поэтому их и не изгоняют окончательно.       Старик рассказывает, что последняя битва, точнее именно бойня длилась три дня. Но Мизу уже слушает в пол уха. Ей по-прежнему все равно на причины сакоку. На соотечественников, принявших христианство, умирающих за непонятную веру. На сёгуна, очевидно, боящегося захвата европейцами.       Дедзима — ее новая цель. Неприступная крепость, хотя, вспоминая теперь, попасть туда, оказалось, чуть ли проще всего, что ей приходилось совершать.       Искусственный остров отделял от земли охраняемый с обеих сторон мост, с надписью, которая могла бы в другое время повеселить Мизу:«Только для проституток, вход для других женщин воспрещен». Но ей проще вплавь добраться до острова, взобраться по высокому забору, с венчавшими его рядами двойных шипов, чем притвориться шлюхой. Но это оказалось бы совершенно бессмысленным, так как ночью на острове не было ни одного переводчика.       Следовало искать какого-нибудь ученика, чтобы подкупить, запугать или, напоив, разговорить. Такой находится. Такие всегда находятся.       — Их капитан сносно говорит по-японски, — в итоге бормочет охмелевший паренек заплетающимся языком.       Еще несколько недель она ждала дождливой ночи, чтобы подобраться к капитану. Ученик переводчика рассказал, где примерно находится его дом.       Мужчина спал в своем странном жилище, на странном лежбище. Белый и беззащитный.       — Не кричи, — будит она его, приставляя меч к горлу, – я знаю, что ты меня понимаешь.       — Что вам нужно? – сипит мужчина на вполне понятном японском, — деньги?       — Нет. Ответы.       Капитан кивает.        — Где Англия?       Мужчина какое-то время молчит, а потом выдавливает:       — Далеко       — Покажи.       — Нужна карта, — мужчина медленно встает, Мизу замечает, что его рука остается под подушкой.       — Без глупостей.       Капитан убирает руку, поднимается, подойдя к столу, зажигает свечу, и, перевернув несколько бумаг, разворачивает карту.       — Вот мы. Вот Англия.       На огромной и карте маленькие и большие каракули с точками, пунктирами и непонятными буквами. И даже Мизу, впервые видевшая карту мира, понимает, что расстояния огромны.       — Что здесь написано?       — Лондон. Столица Англии… как Эдо.        — Сколько туда добираться?       — По-разному, может год, может два.       Меч в ее руки чуть дергается.       — Ты можешь убить меня, — продолжает капитан, — но я никак не смогу протащить тебя на свой корабль, потому что если узнают, меня убьют. Лучше попробуй, через порт в Цусиме.       — Что ты слышал про англичан в Японии, — спрашивает она, ловя его взгляд и при свете свечи замечает, что его глаза тоже голубые.       — Их единственная фактория, закрылась много лет назад в Хирадо...       — Я не про законное нахождение.       Она улавливает понимание в глазах капитана. Он шепчет только два слова:       — Опиум. Вайлет.       Она кивает и исчезает. Инофрмации более, чем достаточно.       — Ну, маленькая мисс, — вырывает ее из воспоминаний голос Фаулера, — как ты собираешься выбраться из города?       Она не намеренна посвящать его в свои планы, и вместо этого спрашивает:       — Что означает «мисс»?       — Английское обращение к незамужней девушке.       Мизу усмехается. Незамужней.       — Значит, для замужних другое обращение?       — Да, «миссис».       — А для вдов?       Фаулер не отвечает, и она против воли поворачивает к нему голову, встречаясь взглядом.       — Также, – зловеще щурится он, словно все понимая.       Она двигается по причалу и оглядывает лодки. Контрабандисты есть в любом порту, нужно только внимательно смотреть. Искать тех, в чьих глазах нет страха во время хаоса. И, разумеется, нужно иметь то, ради чего они готовы будут рискнуть. Как бы ей не хотелось убить Фаулера, он слишком хорошая наживка. Мизу мысленно пристраивает маршрут. Возможно, пора воспользоваться давним советом голландского капитана и отправиться в Цусиму.