Конфликты божественного и их последствия

Маленький лес был местом тихого уединения, который особо и не замечали остальные. Боги были слишком заняты, чтобы много времени проводить среди этих безмолвных деревьев, наслаждаясь шелестом листвы. Да и, видя бесконечные просторы уже сколько лет своего существования, не то, чтобы их можно было удивить пейзажем. А Лололошке нравилось. Хоть что-то знакомое после попадания в руки новой «семьи». Ему, молодому телу, уж совсем не хотелось сидеть в стенах большого почти замка, создававшегося совсем не для смертных, за нескончаемыми книгами, за которые его постоянно пытались усадить, поясняя это всесторонним развитием. Тем более, шныряющие по всем коридорам слуги, которые были похожи на людей как те самые боги на смертных, тоже напрягали. А небольшой лесочек, он тихий, спокойный, тут ничего нет, что бы могло понадобиться остальным и в него никто и не ходит. Может, он сейчас, конечно, сбежал, не предупреждая никого, но зато он, наконец, смог вздохнуть, откидываясь на ствол дерева и ощущая неровную кору под спиной. Небо было приятным, светлым, даже если немного облачным. Правда, это был только плюс. Хоть немного спасало от жаркого солнца. Легкий ветерок пробежался между деревьев, приятно обдувая кожу. Мироходец сощурился, подставляя лицо ветру, чуть улыбаясь. Как, все же, хорошо. Не так хорошо, как когда получается выбраться в какие-то живые, яркие миры, но лучшее, наверное, что тут можно найти. Может, наверное, он тут бы даже задремал. Лололошка был бы и не против, на самом деле. Забыв про время и то, что вообще хотел сегодня сделать. Только вот сразу же все настроение сбилось, когда он услышал шаги, что были все ближе и ближе, сминая траву. И шаги твердые, грубые, жесткие. А еще знакомые. Те, от которых тело стало каменное, а сердце пропускало удар. И даже если мироходец живет с ним в одном доме, то страх перед божественным все так и не отпускает. — И что же тут у нас. Снова и как всегда, — голос низкий, пробирающийся куда-то глубоко под кожу. А на траве играют переливы света, будто солнце встало рядом. Как же иначе, если рядом Арнир. — Только тебя попросили посидеть на месте, так ты уже делаешь все, чтобы за тобой бегали. — Я… — Молчать, — отрубил бог приказом, не слушая. Даже не собираясь. — Или ты хочешь сказать, что тебе не говорили прочитать про контуры заклинаний? Мне казалось, Междумирец должен был тебе сказать. Не просто же так он сказал мне, что ты это читаешь. На самом деле Междумирец дал еще две недели, чтобы закончить, даже если он смог бы закончить за одну. А он читал до того, что сейчас в глазах уже буквы расплывались. Но ведь это Арнир. Что ему скажешь? Особенно сейчас. Когда мироходец даже не сможет объясниться. Просто из-за страха перед самим богом, что воплощал собой символ справедливости. Как минимум, именно так он был известен. Лололошка не мог с этим спорить. Куда ему-то, простому мироходцу, когда на стороне Арнира весь мир, названный в его честь. — Междумирец слишком мягок с тобой. Все обласкивает поблажками, а ты как черти что, — сложив руки на груди, продолжал Арнир. — Я стараюсь… — Не видно, — и снова тихий голос оборвали в самом начале, не дав набрать и немного силы. Бог наступает, нависает прямо перед ним, когда отступать уже некуда. Спина и так вжата в ствол дерева, от чего не дернуться. — Ты никогда не стараешься. Как с ирода пользы, сколько не вкладывай. Дышать было тяжело, а глаза жгло. Смотреть на прямое почти солнце перед собой, что только больше распыляется с каждым словом, сложно. Арнир зол, Арнир не отступит, обжигая теплом светила. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — божественный голос не просто в ушах. Он в голове, в сердце, эхом разбивается о грудину. И против воли мироходец подчиняется, не в силах противостоять божественной сути. Той, что подчиняет миры и пространство. Глаза болят не только от света, а еще и от глупых слез, что непроизвольно появляются как попытка защититься от повреждений. Арниру такое не нравиться, Лололошка знает. — Я говорю и ты слушаешь, — теперь голос шелестит, заставляя холодеть что-то внутри, резко контрастируя с жаром на коже. Лололошка не сразу понимает, что перед собой видит будто провал в бездну. Темное пятно, что странно увеличивается особенно контрастируя на фоне бога Света. А после режущая боль заставила дернуться, жмурясь и упасть назад, руками закрывая глаза. Будто горело изнутри. Боль, которая пугала своей неизвестностью и внезапностью. Даже как-то он не задумался, как упал, если до этого вжимался в раскидистое старое дерево, которое никуда не могло деться.

***

— Я просто просил тебя за ним посмотреть! — знакомый голос будто со скрежетом прошелся по ушам. Междумирец, совсем близко, но говорит тихо. А еще возле него что-то делают, но ничего не видно. Он проснулся, но ничего не видит. Сердце пропускает удар. Страшно. — Чш-ш, не дергайся. Ты уже очнулся? Голос на этот раз ласковее. И Лололошка отрывисто кивает, пытаясь дышать ровно. Его взяли за руку. Тяжелая, холодная рука подтверждала, что это действительно Междумирец. — У тебя сейчас на глазах повязка, не бойся. В ближайшее время тебе нельзя будет ее снимать, прости. У тебя глаза повреждены, — вздохнул мужчина. Тихий шелест брони подсказывает, что рядом двигаются, но не уходят. — Расскажи, пожалуйста, что произошло? Ты же умный, я не поверю, что ты просто так смотрел на солнце с пол часа. Да и не просто так у тебя искра загорелась. — Я… Я не знаю, — выдохнул Лололошка, мотнув головой. И голова как-то странно закружилась. Этого не увидеть, только почувствовать, теряясь в пространстве. — Давай по порядку. Мне нужно знать, что произошло, чтобы этого больше не допустить, — говорил Междумирец почти шепотом, лишь бы успокоить, не напугать и так растерянного ребенка. — Я читал, потом вышел в лес рядом. А потом пришел Арнир и дальше не помню, — сказал мироходец, аккуратно приподнимаясь, чтобы сесть на кровати. И свободной рукой шарил вокруг, пытаясь понять, что вокруг. Только никогда не думал, что попадет в такою ситуацию, так что даже не представлял, что искать. Междумирец громко вздохнул, с секунду молча, как казалось Лололошке. — Зачем он пришел? О чем вы разговаривали? — снова спросил мужчина, проведя рукой по волосам молодого мироходца, не давая чувствовать его одиноким в вынужденной темноте. — Он говорил, чтобы я продолжил заниматься и все такое, — сказал мироходец, прикусывая губу, думая, что это выглядит незаметно. Но Междумирец уже узнал мироходца достаточно, чтобы понимать даже если и не все, но большинство реакций. — Что, он ругался на тебя? — вздохнул Междумирец. И, все же, получил в ответ даже если не слова, но нервный кивок. Оставалось только вздохнуть. Мужчина ведь тоже знает, как ведет себя его старый знакомый. — Я разберусь с этим. Он должен был лишь смотреть, чтобы ты не поранился. — Мне не нужно рассказывать это снова, — голос Арнира было невозможно не узнать. Лололошка не смог не вздрогнуть, даже если он не видит. — Арнир, прошу тебя, за дверью. Тебя и так было достаточно, — вздыхает устало Междумирец, последний раз погладив парня, прежде чем встать. Без зрения было удивительно легко услышать отдаляющиеся шаги. Междумирец встал между богом и мироходцем, защищая именно второго. Арнир, кажется, хотел что-то сказать, даже набрав воздуха в грудь, но передумал, развернувшись и уходя. Только тихое, но гулкое эхо сопровождало его по коридору. Междумирцу оставалось только вздохнуть, пока он разворачивался, снова подходя к кровати. — Я надеюсь, что даже если ты не простишь его, ты его поймешь. Он, все же, бог. Он в какой-то степени даже тебя боится. Не знает, что от тебя ожидать. Он и раньше никогда с людьми дело не имел, а с детьми, как ты, тем более. Но он не может сам себе разрешить быть слабым или чего-то не понимать. На него весь мир оборачивается, — мужчина снова взял за руку мироходца, тихо говоря. — Я с Санфишем тоже далеко не сразу нашел с ним общий язык. И то, мы с ним не друзья, просто нашли, как не мешать друг другу. — Но вы ведь с Санфишем тоже не люди, — вздохнул Лололошка, хоть и не переча чужим словам. — Так и не боги. И даже нам с тобой сложно. Только мы хотя бы представляем, как это, хоть и забыли. А Арнир вообще не знал никогда. Но он старается, даже если это не заметно, — ласково протянул Междумирец, пожимая плечами. — Ладно, я понял, — вздохнул шатен, кивнув. А после хоть и на ощупь, но подвинулся ближе, обнимая… Наверное, отца.

***

Новые очки ему, наверное, нравятся. Голубая оправа с черными линзами. Выглядит, кажется, хорошо. Только видеть мир таким темным непривычно. Но лучше так, чем когда глаза безбожно болят. Глаза так и не восстановились до конца после ожога. Что-то с сетчаткой и еще какие-то страшные слова, как сказал Междумирец. И, возможно, не восстановятся уже никогда. И все из-за одной случайности. В комнату пару раз постучали. Лололошка аж слишком резко от неожиданности развернулся. А после зашел Арнир. Арнир, что одним видом, как и всегда, сковал напряжением. — Здравствуй, — сказал бог, выглядя как-то странно на взгляд мироходца. Может, конечно, что он в принципе не видел какое-то время, а теперь еще и эти очки, которые перед Арниром уж точно не снять — ослепнет до конца. А может все дело именно в линзах, от которых кажется, что бог Света теперь не яркое светило, а скорее уж ночник. Лололошка не нашел ничего более умного, чем просто кивнуть в ответ. — Я хотел сказать… Прости. За все это, — Арнир махнул рукой в замысловатом жесте. И Лололошка слышал, как тот подбирает слова дольше, чем обычно. — Хорошо. Я, эм… Спасибо, — кивнул мироходец, подбирая выражения не лучше. В прочем, Арнир не стал испытывать нервы обоих долго. Кивнул и развернулся, снова прячась за дверью. И только шаги эхом по коридору. Это, конечно, далеко не апогей, но и лучше, чем было до этого.