Красивый

Лу Гуан красивый. Он не похож на традиционного китайца: волосы его светлые, мягкие, серебристо-белые, словно тонкие нити лунного света. Глаза у него завораживающие — темно-серые, туманные, с переливами серебра, стали и пепла. Холодные на первый взгляд, спокойные, равнодушные, отстранённые — в них нет даже намёка на открытые эмоции. Но стоит узнать Лу Гуана получше, всмотреться в них повнимательнее, и можно уловить нечто большее: тень невысказанных чувств, искру эмоций, бездну мыслей. Он сам как ожившая фарфоровая статуя — кожа бледная, почти прозрачная, застывшее выражение лица и темные круги под глазами, оставленные недосыпом. Лу Гуан выглядел необычно. И даже смущался он по-особенному. Кровью заливались не только его щеки, но и нос, шея, а сильнее всего алели уши. Он опускал голову, а его глаза разбегались по комнате, отчаянно пытаясь найти точку, на которой можно сосредоточиться. В такие моменты Чэн Сяоши хотелось его обнять, расцеловать и больше никогда-никогда не отпускать. Лу Гуан — восхитительный. Прекрасный. Неотразимый. Будь воля Чэн Сяоши, он бы написал о нем десятки книг, сочинил бы сотни баллад, создал бы тысячи картин. Он бы лепил его скульптуры из глины, высекал бы его облик на мраморе — лишь бы запечатлеть Лу Гуана на долгие-долгие годы. Но Чэн Сяоши не умел ничего из этого: ни писать, ни рисовать, ни высекать. Единственное, что удавалось ему лучше всего — это фотографировать. Фотографии давались ему куда легче, чем слова. Поэтому он стремился запечатлеть как можно больше. Он фотографировал Лу Гуана незаметно, каждый раз пряча камеру от его глаз, ловя самые удачные моменты. Когда тот сидел, склонив голову, погружённый в книгу, попивая горячий чай, а лучи солнца играли в его волосах. Когда он чистил фотоаппарат от пыли, бережно протирая каждую деталь, выглядя при этом ещё серьёзнее, чем обычно. Когда мирно спал на диване, укутавшись в одеяло, которым его заботливо накрыл Сяоши. Когда, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, играл с кошкой, которую Чэн Сяоши подобрал на улице и притащил в фотоателье. Однажды брюнет попробовал сфотографировать Лу Гуана в тот миг, когда он использовал свою способность. Его глаза вспыхнули небесно-голубым цветом, и в их глубине отражался целый мир — бескрайние моря и океаны. Казалось, ещё шаг — и эти волны накроют тебя, увлекут в неизведанные глубины. А Чэн Сяоши был готов нырнуть туда с головой. И ему оставалось только надеяться, что Лу Гуан не заметил всех неприличных взглядов в его сторону, как его лицо слишком долго разглядывают, и, наконец, объектив камеры, который почти всегда устремлён на него.

***

Лу Гуан красивый. До безумия. Его всегда хотелось запечатлеть на фотографии, и Чэн Сяоши никогда не упускал этой возможности. То, как он мимолётно улыбался, почти неслышно смеялся и слишком мило смущался, сводило с ума. Хотелось любоваться им, восхищаться, дышать им и никогда не отпускать. Особенно сейчас. Лу Гуан судорожно хватает ртом воздух, не перестает покрываться дрожью в руках Сяоши. Тот покрывает горячими поцелуями каждый сантиметр кожи, нежно кусает и снова ласково целует. Оставляя дорожку алых отметин от груди к шее, он замирает у её загиба, и жадно вдыхает такой родной, приятный аромат. Лу Гуан сжимает пальцы внутри себя слишком хорошо, отчаянно ёрзает бедрами пытаясь впустить его глубже, но крепкие руки удерживают, не давая даже пошевелится. Напротив — лишь сильнее прижимают к кровати. Чэн Сяоши касается губами его шеи, дыхание обжигает бледную кожу, а нос ласково щекочет. Он слегка сдавливает губами пульсирующую артерию, проводит языком вверх, к раскрасневшемуся уху, и, ощущая, как Гуан задерживает дыхание, шепчет: — Идеальный, — горячий шёпот касается самого сердца. — Прекрасный.. Лу Гуан томно вздыхает, чувствуя, как тело снова покрывается волной приятных мурашек. Два пальца внутри разминают его осторожно, мучительно долго, что тот нетерпеливо сжимает их сильнее. Брюнет смеётся у самого уха, а его бархатный смех отдаётся низким вибрирующим эхом в груди. Свободная рука тянется к чувствительному соску, дразняще сжимает — и Лу Гуан не выдерживает. Тихий стон срывается с его губ, но он тут же стыдливо прикусывает их. Чэн Сяоши замирает. Приподнимается, всматриваясь в него с нескрываемым озорством в глазах, слушая каждый прерывистый вздох. Лу Гуан ощущает, как к лицу с новой силой приливает кровь, а уши горят предательским румянцем. Он пытается скрыть смущение ладонью, а Сяоши улыбается лукаво, с лёгкой усмешкой, снова отмечая для себя, насколько же он красив в такие моменты. Его пальцы ловко цепляют подбородок, вынуждая взглянуть в его темные, пьяные от желания глаза. Лу Гуан нехотя убирает руку, но не успевает и вдохнуть, как его вновь вовлекают в поцелуй — глубокий, жадный, страстный и обжигающе горячий. Лу Гуан отвечает на поцелуй прерывисто, зарываясь пальцами в тёмные волосы и распуская нелепый хвостик на голове Сяоши. Локоны рассыпаются по его лицу, а Гуан алчно притягивает его ближе, сильнее увлекая в этот безумный, беспорядочный танец языков. Воздуха катастрофически мало, но они никак не могут остановиться — смешанная слюна тонкой дорожкой стекает по подбородку Лу Гуана, а в следующий момент Чэн Сяоши аккуратно вводит третий палец, параллельно успокаивающе поглаживая его по внутренней стороне бедра. Им пришлось оторваться друг от друга — не потому что хотели, а потому что лёгкие жгло огнём, требуя вдоха. Лу Гуан тяжело дышит, наблюдая, как ниточка слюны остаётся на припухших губах Сяоши. Он сглатывает, когда тот, не прекращая улыбаться, демонстративно облизывается. Чэн Сяоши не позволяет ему отвести взгляд. В этом есть что-то завораживающее, возбуждающее — ловить друг друга в этом безмолвном, приятном моменте, следить за каждым последующим движением. Сяоши продолжает растягивать тугие стенки, задавая пальцам неторопливый ритм, внимательно наблюдая, как губы Лу Гуана подрагивают от рваных вдохов и тихих, сдавленных стонов. Но стоит ему резко согнуть кончики пальцев, как тело Гуана вздрагивает, словно его пронзает током. Он выгибается, ещё сильнее сжимает пальцы внутри себя, запрокидывает голову назад и непозволительно громко стонет. Чэн Сяоши смотрит восхищённо. Он жадно изучает реакцию тела, не в состоянии оторваться от этого зрелища — тяжело поднимающейся груди, подрагивающего кадыка, ярко вспыхнувшего румянца. Он делает это снова — сильнее, глубже, безжалостнее загоняя пальцы в самое чувствительное место, и Лу Гуан реагирует ещё ярче. Он стонет громче, беспомощно запрокидывает голову, сжимает простынь так крепко, что костяшки бледнеют. Чэн Сяоши не упускает этот момент — липнет губами к его шее, судорожно покрывает её поцелуями, спускается к дрожащему кадыку, целует его и мягко прикусывает. Пальцы выходят почти полностью, и Лу Гуан разочарованно вздыхает, чувствуя пустоту внутри. Но вскоре они снова проникают внутрь — резко, под новым углом, заставляя его выгнуться тугой дугой. Чэн Сяоши ловит сорвавшийся стон губами, снова сливаясь в поцелуе, мокром и требовательном. Сжимает свободными пальцами набухший член у основания, проводит рукой по всей длине и останавливается у головки, слегка надавливая большим пальцем и размазывая предэякулят. И Лу Гуан давиться воздухом, понимая, что сейчас кончит от одних пальцев. — Сяоши.. хватит, — хриплым голосом просит беловолосый, с трудом выговаривая слова сквозь поцелуй. — Ты уже можешь, давай. И кто такой Чэн Сяоши, чтобы ослушаться? Лу Гуан пытается отдышаться, пока Чэн Сяоши снимает с себя брюки вместе с боксерами, выпуская уже полностью вставший член, который отдавал болезненной пульсацией от нехватки внимания. Находит на ощупь баночку смазки, выдавливает на пальцы и обильно смачивает ими ствол. Входит медленно, придерживая одной рукой собственный член, а другой Гуана за ногу, ощущая, как тугие стенки раздвигаются и позволяют войти глубже. Лу Гуан зажмуривается, пряча лицо в изгибе локтя, рефлекторно раздвигая ноги шире, ещё крепче сжимает запястье Сяоши, пальцы которого продолжали успокаивающе поглаживать его бедро. Чэн Сяоши погружается в него медленно, внимательно следя за каждой реакцией, каждым вздохом. Останавливаясь на каждом новом сантиметре, давая время привыкнуть. Проводит ладонью вдоль бёдер, скользит пальцами по талии, ласково щекочет рёбра. Затем наклоняется ближе, вновь целует его в губы, чтобы отвлечь. Лу Гуан цепляется за его шею, и, не выдерживая, ёрзает на кровати, резко насаживаясь на член сам, создавая громкий шлёпок и хлюпанье смазки. Они оба громко стонут в поцелуй — от тугих стенок и от долгожданной наполненности. Чэн Сяоши осыпает поцелуями его лицо — горячие щёки, кончик носа, уголки глаз, а пальцами ласкает живот, мягко надавливая. Делает пробный толчок, одной рукой обнимает его за спину, заставляя выгнуться ещё сильнее и сдавленно простонать. — Ты такой.. очаровательный, — шёпот касается красного уха, горячий и прерывистый. — Удивительный. Восхитительный. Бесподобный.. Лу Гуана прошибает сильная дрожь. Он хочет ответить, хочет осыпать его в ответ комплиментами, но не в силах связать ни слова — только коротко мычит, приоткрыв губы. — Не могу поверить, что ты такой открытый.. — кажется, Чэн Сяоши уже сам не понимает, какую ересь несёт. — И мой. Только мой. Гуан задыхается от этих слов, тает от его движений, сходит с ума от голоса. Его спина выгибается до ноющей боли, длинные пальцы сжимают широкие плечи, а из горла вырываются отчаянные, рваные всхлипы. Чэн Сяоши понимает его без слов. Лу Гуан ослабляет хватку, отпускает его из своих объятий и падает на белоснежные простыни, напоследок мазнув языком по чужой губе. Он даёт брюнету возможность выпрямиться, но не успевает опомниться, как его ногу закидывают на чужое плечо, обеспечивая Сяоши лучший обзор. Лу Гуан стыдливо отводит удивлённый взгляд, не зная, куда себя деть. А Чэн Сяоши лишь довольно улыбается, наклоняется, прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бёдра, оставляя там бордовый засос, а затем тут же покрывает его поцелуями. Сяоши выходит почти полностью, оставляя внутри лишь розовую головку, и вбивается обратно, сталкиваясь своими бёдрами с ягодицами Гуана, выдавливая из него остатки смазки. Он входит под слишком удачным углом, и Лу Гуан реагирует так восхитительно, так уязвимо и открыто, что звук его вырывающегося крика эхом отдаётся в ушах. Он ломается в его руках, выгибается дугой, судорожно цепляется за простынь. У Чэн Сяоши кружит голову. Он отпускает последние поводья рациональности, лихорадочно вбиваясь в податливое тело, раз за разом проходясь по простате. С каждым новым толчком Лу Гуан зажмуривает глаза так сильно, что в темноте век вспыхивают разноцветные искры, а мысли все сильнее плавятся, не давая зацепиться хоть за одну. Пальцы пытаются найти опору, но простынь выскальзывает из его рук, а Сяоши мертвой хваткой придерживает его бёдра. Он даже не пытается установить определенный ритм — просто продолжает беспощадно вбиваться в Лу Гуана, внимательно наблюдая за ним сверху вниз. Лу Гуан извивается в каждом движении, выпячивая грудь вперёд, и Сяоши не в силах отвести взгляд. Брови сведены к переносице, влажные ресницы дрожат при каждом толчке, а приоткрытый рот выпускает слишком неприличные звуки. Чэн Сяоши смотрит на него зачарованно. Лу Гуан красивый. Очень. До мурашек по коже. Хочется запечатлеть этот момент на плёнку, сохранить в объективе фотоаппарата. Как же он жалеет, что у него нет под рукой камеры. Поэтому он смотрит на него не моргая, словно пытаясь выгравировать его образ в памяти, чтобы бережно хранить. И кажется, он что-то шепчет, но даже сам не знает что. Здравые мысли покинули его давным-давно. Может, он бормочет, как сильно любит в Лу Гуане абсолютно все. А может, просто несёт какой-то пошлый бред. Уже не важно. — Сяо.. Сяоши.. Отрезвляющей пощёчиной стало его имя. Чэн Сяоши чувствует, как его руку сжимает тёплая ладонь, и тут же отвечает на прикосновение, нежно переплетая их пальцы. Он наблюдает, как чужие губы раскрываются в попытке снова позвать его по имени, но слишком глубокий толчок сбивает весь воздух из лёгких, заставляя звонко простонать. Лу Гуан всхлипывает, его лицо горит красным пятном, белые пряди прилипают ко лбу, а капли пота мерцают на светлой коже. Его лихорадит в руках Сяоши, и он толкается на встречу, резко и быстро, сильнее сжимает член внутри себя. Чэн Сяоши проникает размашисто, с каждым разом попадая по простате, а Лу Гуан начинает выглядеть так, будто сейчас задохнётся. Ещё мгновение — и Лу Гуан выгибается с громким криком, изливаясь прямо себе на живот, а Чэн Сяоши чувствует, как тугой узел в животе готов вот-вот развязаться. Гуан сотрясается в судорогах, сжимаясь вокруг него так сладко, что Сяоши уже не различает, кто стонет громче — он или Лу Гуан. Он делает ещё несколько последних толчков, загоняет член как можно глубже, и срывается, кончая внутрь. В голове — пустота. Только звон в ушах, бешено колотящееся сердце и тяжёлое дыхание. Чэн Сяоши моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, сбросить пелену перед глазами. Он смотрит на Лу Гуана — на его дрожащую грудь, на бледные ноги, подрагивающие от головокружительного оргазма, — и улыбается. Глупой улыбкой, полного детского счастья. Медленно выходит, ловя приглушённый стон снизу, и обворожительно смотрит, когда его сперма вытекает наружу. А потом падает на него, абсолютно без сил. Целует влажные от слёз уголки глаз, касается искусанных губ, утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая родной аромат. Они бы могли заснуть вот так, но липкость на коже даёт о себе знать. Придётся идти в душ. Хотя, может, ещё немного полежать... — Чэн Сяоши, — зовёт его Лу Гуан. Голос сонный, хриплый, но в нём всё ещё слышаться привычная строгость. — М? — Прекращай скрыто фотографировать меня. — Гуан едва шевелит языком от усталости, но Сяоши всё равно поднимает на него взгляд, удивлённо моргая. — Если хочешь фотографировать — делай это нормально. И Чэн Сяоши заливается тихим смехом. Все же заметил. Лу Гуан красивый. И ворчливый. Утром он отчитает Сяоши за все засосы, оставленные в самом видном месте. А потом.. потом обязательно позволит себя сфотографировать.