Deadly trick

Вновь день начинается с того, что Юра просыпается от удушающего приступа кашля. Вздохнуть, между попытками выплюнуть содержимое своих лёгких, а может и их самих, получается с трудом. Боль колотит в горле и груди, дробит рёбра, что, кажется, скоро покроются трещинами и сломаются к чёрту. Татищев наконец вдыхает глоток желаемого воздуха и в бессилии валиться на спину, стараясь отдышаться. Он прислушивается к звукам в доме и не слышит ровным счётом ничего, но так и должно быть. Серёжа укатил в Норильск к Никите, а Катюша у себя в городе осталась, пообещав связаться с родителем через время. Спокойно, тихо и одиноко. Всё же Юре больше нравилось просыпаться от того, что дочка запрыгивает на его кровать, заставляя резко проснуться, будит своим громким тонким голоском, энергично лепечет что-то, а рядом с ним на кровать плюхался сонный Серёга, вырванный младшей сестрой из объятий сна пару минут назад. Челябинск смотрит в потолок, обдумывая сегодняшний день. Дел особенно нет, разве что по дому, а ещё Костя общался приехать в гости. Юре есть что рассказать ему, только всё ещё страшно. Нет, конечно, Татищев знает, что Костя от него не отвернётся из-за этого, к тому же он и сам из «этих». Юре понравился мужчина. И это «понравилось» словно нечто неправильное и смешное, своего рода злая шутка. Он и сам не совсем понимает, когда и как это произошло. Просто в какой-то момент, который Татищев упустил, любовь к драгоценной Анюте ушла, испарилась будто её и не было эти пару веков, словно Юра сам того не заметив смирился с невозможностью стать для неё кем-то большим чем просто «друг», дав шанс для новых чувств к Руслану. Странное влечение, интерес мешаются с отторжением, ненавистью и кипящим раздражением. Стоит Юре только завидеть Руслана в близи, уровень этого раздражения поднимается точно так же, как и его член. Его неимоверно тянет к Енисейскому всей душой, хочется увидеть это аккуратное лицо, расплывающееся в хитровыебанной улыбке, пока губы говорят очередную язвительную, колкую фразу в адрес Татищева, хочется почувствовать новую волну самых разных эмоций, что пьянят лучше любого алкоголя. Он поднимается, садясь на край кровати и, опираясь локтями о ноги, закрывает лицо ладонями, тяжело вздыхая. Проводит ими вверх, запуская пальцы в свои волосы, слегка оттягивая их, пытаясь еще раз осознать всё происходящее в его жизни. Принять тот факт, что Костя любит мужчину, было сложно, Юра тогда пару недель не общался с ним, обдумывая и рассуждая, но в конце концов решил что так ли важно, с кем там спит Костя, он ведь от этого не становится плохим человеком, не становится каким-то извращенцем, носящего розовую юбку. Костя остаётся его лучшим другом, с которым они прошли бок о бок через многое. Тогда выстроенный с детства храм из устоев, принципов и привитых старшим братом мировоззрения и воспитания начал рушиться. Тогда в жизни что-то изменилось, хотя вроде всё, как всегда, но, что-то определённо изменилось. Храм постепенно разрушался, перестраивался и снова разрушался, не давая вернуть старые привычки, старое мышление, напоминая каждым новым своим обвалом что они больше не актуальны. Как раньше не будет, он уже это понял, но кто же знал, что всё повернётся на 180 градусов, встанет с ног на голову и сделает сальто назад, пизданув при этом Юру по лицу ногами, чтоб тот даже не думал возвращаться к привычной жизни. И нужно же было именно в этот период появиться Руслану. Появиться том же клубе, где культурно отдыхал от тяжелой рабочей недели Татищев. Нужно же было обязательно поговорить будто бы по душам, перевернув представление о себе и разорвав в клочья выстроенный образ ублюдка, которому следует отрезать язык. Невероятно трудно было связать привычный образ вредного, эгоистичного и вечно язвящего Енисейского с тем, кого он встретил в клубе. Разговор о любви за сигаретой возле клуба. О её бесполезности, проблемности и Юра спорил, по крайней мере пытался, на что в ответ получил лишь смешок, похлопывания по плечу и напоминание сколько он бегает за Пермью. Тот выдохнул сладковатый дым в лицо Татищева, и, уйдя от клуба, растворился во тьме словно его и не бывало, оставил Челябинска, докуривающего сигарету, осознавать свою жизнь заново, пересматривать моменты прошлого и смотреть на всё по другому, по новому. Жизнь продолжала переворачиваться с ног на голову и путать Юру во всех его убеждениях, разрушая внутренний храм и по кирпичикам, выстраивая новый. Татищев встаёт с кровати, беря в руки телефон, на который только что пришло уведомление от Кости. Скоро будет. Значит пора приводить в порядок себя и свою планету. Или как там было в этой книжке про маленького принца? Какая разница, главное хотя бы поесть сварганить и желательно перестать выглядеть как труп. Стоило всего пару дней не выходить из дома, и вот, кожа снова побледнела, а круги под глазами стали ярче от бессонных ночей, проведённых в размышлениях. Одевается в первую попавшуюся домашнюю одежду валяющеюся на стуле и идёт в ванную комнату. Умывается, ополаскивая холодной водой лицо, будто смывая лишние раздумья и тревоги. Выходит, из ванной комнаты, направляется снова в свою спальню. Тишина в квартире всё ещё давящая, но кажется, что нарушить её будет настоящим преступлением, поэтому остаётся лишь смириться и терпеть. Впрочем, он всё равно скоро уйдёт встречать Костю, так что нет причин создавать хотя бы фоновый шум. Он заходит обратно в свою комнату, смотрит пару секунд на не заправленную кровать и махает на это рукой, самому себе обещая заправить её позже. Подходит к шкафу и достаёт привычную уличную одежду. Быстро одевается, хватает телефон, ключи, почти пустую пачку сигарет и спешно выходит из дома, не забыв перед этим закрыть квартиру на ключ, идёт по направлению в ближайший магазин, где можно было бы пополнить сигаретные и продуктовые запасы. Улица встречает лёгкой летней прохладой и городским шумом. Он идёт в маленький магазинчик за углом, здоровается с продавщицей, покупает пару пачек любимого "Camel" и спешит на встречу к Уралову, что уже в такси подъезжает к его двору. Самостоятельный какой. Даже встретить в аэропорту не дал возможности. Юра встаёт у подъездной двери, закуривая первую за сегодня сигарету и ожидая машину, везущую его лучшего друга. Вскоре подъезжает такси и из него выходит Костя. — Костян, привет, — здоровается Юра протягивая руку. — Здравствуй, — Уралов пожимает его руку, — так о чём ты хотел поговорить? — Не здесь. Пошли домой, там расскажу, — отвечает Татищев, открывая подъездную дверь и, пропустив гостя вперёд, заходит следом. Пара этажей и Юра вновь открывает дверь, но уже входную и проходит внутрь, а за ним и Костя. Мужчины в полной тишине снимают обувь и верхнюю одежду, после идут на кухню. Константин усаживается за стол, собираясь выслушивать Татищева, который, к слову, не спешил заводить разговор. — Есть будешь? — Интересуется шарящий по шкафчикам Юра, разыскивая чего бы такого можно по-быстрому приготовить. — Нет, Юр, я не голоден. Юра вздыхает, решает, что с едой разберётся чуть позже и садится напротив друга, нервно потирая пальцы и водя взглядом по интерьеру. Не богато, но и не бедно, всё что нужно для комфортной жизни есть, потому в квартире и уютно, она не завалена ненужным хламом, сохранившимся с советских времён. Он достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, вопросительно смотрит на друга, как бы спрашивая может ли он закурить. Получив в ответ короткий кивок, достаёт сигарету и поджигает её, кладя на край стола зажигалку и пачку. Затягивается, пропуская горький дым в лёгкие, обжигая их и выдыхает обратно. — В общем, — решает начать Юра, — мне...блять. Татищев совершенно не знает, как сформулировать признание. Стыд, смущение, сомнения и полное непонимание самого себя заполняют душу и разум, не позволяя думать о чём-то кроме пары хризолитовых глаз, что пронзали взглядом тело на сквозь. Кроме огненно-красных волос, что словно лава горят и обжигают. Кроме тонких рук и тех редких моментов, когда эти руки касались его тела. Невозможно было думать о ком-то кроме Руслана. Змеи, что плюёт ядом во всех без разбора, и что так изящно оплетает кольцами своего тела мозг, удушливо сжимая его и заполняя пространство в голове собой. Костя не торопит, выжидающе смотрит, заинтригованный, чем же таким хочет поделиться с ним Юра, раз так нервничает и не может сказать, хоть обычно он разговаривает много, иногда даже не задумываясь что говорит? — Короче, мне кажись нравится Руслан, — решается Татищев и замолкает, делая ещё одну затяжку. Уралов медленно кивает, вспоминая каждую прерванную и не прерванную драку Юры и Руслана, их постоянные словесные перепалки. Вспоминает Татищев едва не кричал, в очередной раз, рассказывая другу, насколько сильно он ненавидит Енисейского. Вспоминает, что Юра, между прочем, гомофоб. По крайней мере, был им. Всё-таки после признания Кости о его отношениях с Архангельском. Юра сначала откровенно ахуел от новости, что его лучший друг спит с мужчиной. Потом, смирившись, удивлялся, как те вообще сошлись. Спокойный терпеливый Костя и раздражительный депрессивный Рафаил. В голове Кости совсем не вяжется то, что сейчас заявил ему Татищев. Екатеринбург вздыхает, пытаясь придумать, что ответить другу. Мысли путаются, одна не состыковывается с другой. Что сказать? Что спросить? Что сделать? — И...и как давно? — Вопрос наконец приходит в голову Константина, но стоило задать его и он стал казаться глупым или даже тупым. — Да хрен его знает. Сам только недавно понял, — отвечает Татищев, выдыхая новую порцию дыма чуть в сторону от гостя. Вопросов в голове всё не было. Собственно, спрашивать то и нечего. Вряд ли Юре нужен совет, как подкатить к Руслану, тем более что Костя уж точно не знает ответа. — Что собираешься с этим делать? — Ураловский мозг судорожно генерирует хоть какие-то вопросы, не желая оставаться в гнетущем молчании. — Не знаю. Ничего, наверное. Хотя...— Юра задумывается, глядя куда-то в середину стола, рассматривая узорчатую скатерть, и слегка бьёт большим пальцем по сигарете, стряхивая пепел на эту же скатерть. Это "хотя" не хило напрягает Костю. С одной стороны надо поддержать Юру, сказав: "Действуй, всё у тебя получится", а с другой...они сейчас говорят о человеке, которого Татищев на дух не переносит. По крайней мере раньше не переносил. — Не знаю, Костян. Ты не меньше моего понимаешь, что ничего у меня с ним не выйдет. Я даже не надеюсь, — Юра улыбается как-то грустно, смотрит прямо на Уралова, будто ожидая его дальнейших комментариев. — Может еще не всё потеряно? — Продолжает Костя, сам не понимая зачем, он ведь полностью согласен с Юрой. Шанса у его друга с Русланом нет, да и не было никогда. Каждая встреча сопровождается ссорами, иногда переходящими в драку. Они не скрывали ненависти друг к другу, а тут ни с того ни с сего Татищев заявляет о симпатии к красноволосой бестии – Руслану. — Брось, — Татищев тушит недокуренную сигарету пальцем и кладёт её на стол, — ничего не выйдет, даже если попытаюсь. Юра пессимистично смотрит на всю эту ситуацию, и винить его в этом нельзя, ведь, как ни крути, он прав. Десятилетиями ненавидеть друг друга, желая при каждой встрече плевать ядом друг в друга, вгрызаться в глотку оппонента зубами и слепо бить куда угодно, оставляя гематомы на чужом теле. А потом эти встречи стали долгожданными. Татищев неосознанно всегда их ждал, став зависимым от той бури эмоций, что затягивает в себя с головой, лишая мужчину самоконтроля, подчиняя себе, заставляя пустить всё на самотёк, не затыкать себя и не сдерживаться. Юре, правда, полегчало. Он, наконец, смог кому-то рассказать о своей тяжкой ноше в виде романтического (конечно, может и сексуального) влечения к Енисейскому. Хотя тяжело назвать это романтикой. Только если сильно извращённой, подстроенной под понимание какого-то садиста-мазохиста. Может, любовь Юры обречена всегда быть неразделённой, не имеющей и шанса на взаимность, вынужденная приносить только боль и страдания самому Татищеву. Костя какое-то время смотрит на, погружённого в свои думы, Татищева после чего прикрывает глаза и проводит ладонями по лицу. — Юр, тебе нужно попробовать. По крайней мере, ты ничего от этого не потеряешь, — заводит свою шарманку Уралов, пытаясь доказать другу, что хоть шанс и маленький, но он не равен нулю. В душе начиная жалеть о своих словах, понимая, что велика вероятность того, что Юру отвергнут. И отвергнут жестоко, со злобными насмешками и пожизненным клеймом «педика». — Тц, ладно-ладно, попробую, — быстро сдаётся Татищев на самом деле и сам грея в душе надежду, что может Енисейский может ответить ему взаимностью, — да, только чё делать-то? Не цветы ж дарить ему с плюшевым медведем и конфетами. — Перестать вступать в конфликты. Реагируй как-то иначе, — предлагает Екатеринбург. — Ага, а "как-то иначе" это мне подкатывать к нему надо? — шутливо спрашивает Юра, наконец улыбнувшись и тихо засмеявшись.