Чао, Донателла!

      Хенджин нервничает по дороге в Милан. Менеджер явно дал ему понять, насколько важно для его группы это сотрудничество. Нужно произвести хорошее впечатление. Хенджин снова и снова повторяет несколько фраз на итальянском и молится, чтобы его ограниченного знания английского хватило, чтобы поддерживать диалог и не выглядеть идиотом.              Донателла пугает его несмотря на то, что он видел ее на фотографиях, но еще сильнее пугает сила, заключенная в ее руках. Хенджин делает усилие, чтобы не вздрогнуть. Она улыбается, вроде бы приветливо, и кладет руку на его талию.              Ужин проходит неплохо. Хенджин постепенно успокаивается, хотя его голос все равно подрагивает. Бокал шампанского помогает меньше думать. Донателла пододвигается все ближе, оглаживает рукав, плечо. Европейцы более дружелюбны, думает Хенджин.              Когда ее пальцы опускаются на бедро, Хенджин понимает, что простым дружелюбием это уже не объяснить. Желудок сжимается в страхе. Он уже бывал на подобных встречах, когда контракт нужно получить любой ценой, продавал себя за сотни тысяч долларов в карманах агентства и выгодные возможности для продвижения. Но только с мужчинами.              Хенджин никогда не был с женщиной. Он с трудом представляет, что нужно делать. Донателла гладит его ногу, поднимаясь выше. Во рту пересыхает. Паника подступает, но Хенджин сдерживает ее изо всех сил, глупо улыбаясь и кивая.              – Есть еще пара вопросов, которые нам нужно обсудить. Думаю, мой номер подойдет, не так ли? – она ловит его взгляд и прищуривается.              – Да, конечно, – голос Хенджина срывается, и он пытается прикрыть это кашлем. – Там не будет… Лишних глаз.              Донателла быстро раздает указания на итальянском, пока Хенджин отпускает свою охрану. Кажется, они ожидали подобное развитие событий. Они едут с ее личным водителем, Донателла трогает его ладонь, и он неловко опускает ее на ее обнаженное бедро. Она кладет свою сверху, поднимаясь выше под юбку и прижимая сильнее.              Пальцам жарко, как будто он держит банку с раменом. Он чувствует гладко выбритую кожу и кружевную ткань трусиков. Не зная, что стоит сделать, Хенджин немного сжимает пальцы, и Донателла выдыхает. Он так сосредотачивается на своей ладони, что пропускает, что они приехали.              Ее номер огромный, гораздо больше, чем у Хенджина, занимает почти целый этаж. Когда сзади захлопывается дверь, он понимает, что пути назад нет. Они остались одни, без охраны и менеджеров. Донателла усаживает его на диван в гостиной и разливает оставленное в ведре со льдом шампанское по бокалам.              Хенджин боится сильно пьянеть, но все-таки выпивает еще бокал. Донателла придвигается ближе, касается его ноги своей. Хенджин понимает, что ему нужно вести, и от этого страх окутывает его еще сильнее. Он возвращает ладонь на ее бедро, ведет выше, забираясь под юбку.              Она одобрительно расставляет ноги шире. Хенджин нервно сглатывает и ведет пальцами дальше, касается белья, не решаясь забраться внутрь. Совершенно плоско и шершаво от кружева. Он гладит еще, спускаясь ниже, и чувствует влагу под пальцами.              Хенджин двигает пальцами вдоль щели, и ее трусики намокают все сильнее. Он наконец просовывает пальцы внутрь белья, под ними горячо и скользко. Кажется, клитор находится где-то сверху, но знания Хенджина размыты и обрывочны. Он погружает пальцы в складку, гладит снова, пока не находит выпуклость.              Донателла стонет, когда он с нажимом проводит по ней. Он массирует его круговыми движениями, иногда спускаясь пальцами ниже, немного погружая их в отверстие. От движений все хлюпает. Донателла трется об его руку, и ее бедра подрагивают.              – Малыш, у тебя не устала рука? Ты мог бы помочь себе ртом, – улыбается она. Хенджин нервно смеется и опускается на колени.              Она снимает трусики, и лицо Хенджина оказывается прямо напротив ее промежности. Это похоже на древесные грибы. Он раздвигает ее бедра шире и наклоняется ближе, странный запах ударяет ему в нос. Похоже на мидии с лимоном, а морепродукты Хенджин никогда не любил.              Собравшись с духом, он проводит языком вдоль всей длины. Неприятно, но не так плохо, как он ожидает, вкус скорее соленый и слегка кислый. Он лижет снова, погружаясь языком глубже, и берет клитор в рот, пытаясь представить, что это очень маленький член. Вкус, правда, не очень похож на члены, но когда он сосет его, Донателла стонет и вплетает пальцы в его волосы, прижимая сильнее.              Она обхватывает бедрами его голову, прижимает и трется. Хенджину душно, больно волосы и слегка противно, но он сосет и двигает языком так старательно, как может. Запах поглощает его, смазка размазывается по губам, щекам и даже носу, как будто он нырнул в вагину с головой. Он лижет вход, погружая язык внутрь, пока она трется клитором об его нос.              Донателла стонет, движется более хаотично и сжимает его голову бедрами. Хенджину кажется, он он оглох, когда она зажимает ногами его уши. Она прижимает его за затылок еще сильнее, пока ему не становится нечем дышать, и дрожит, кончая.              Когда Донателла все-таки отпускает его, Хенджин надеется, что на этом все закончится, но она тянет его за волосы наверх и целует. Ее губы будто неживые, похожи на силиконовые вкладыши для обуви. Хенджин старается отдышаться между поцелуями, пока она облизывает его рот и небо.              Ее руки спускаются ниже, расстегивают ремень. Страх заставляет Хенджина застыть. Его член совершенно мягкий. Донателла берет его в руку, сжимает, трет, спускается к яйцам и обратно, но ничего не происходит.              Донателла усаживает его на диван и опускается на колени, Хенджин перебирает ее волосы, пока она облизывает его член, и пытается представить что-нибудь сексуальное, но в носу все еще стоит запах мидий, а перед глазами – мокрые складки. Член отказывается подниматься. Хенджину хочется расплакаться.              – Не переживай, бамбино, так иногда бывает, – Донателла наконец поднимается с колен, и открывает ящик комода. – У меня есть… Помощь.              В ее руке блистеры таблеток. Хенджин не знает, сколько нужно выпить и как это подействует. Холодок пробегает по спине, пока он разглядывает их.              – Или предпочитаешь инъекции?              Хенджин готов упасть в обморок. Он даже прививок боится, какие еще инъекции? Он неловко трясет головой, бормоча, что все в порядке, и достает сразу две таблетки, запивая их шампанским.              Почти сразу становится жарко. Хенджин теряется, чувствуя, как ускоряется пульс. Донателла гладит его встающий член, и это почти приятно. Ее большие губы оглаживают шею. Опомнившись, Хенджин возвращает руку в к ее промежности, раздвигая складки, и погружает внутрь два пальца.              В ушах шумит, во рту пересыхает. Хенджин тяжело дышит, как будто уже оттанцевал половину концерта. Член стоит крепко и даже болезненно. Пока он моргает, Донателла успевает надеть на него презерватив и сесть сверху.              Внутри жарко, но довольно свободно, Хенджин почти не чувствует стимуляции. Чтобы не сидеть столбом, он гладит ее бедра, берет за ягодицы и насаживает резче. Донателла стонет, выгибаясь. Хенджин не знает, сколько на самом деле проходит времени, но чувствует усталость. Дышать все тяжелее.              Чтобы отвлечься, он раздевает Донателлу до конца. Ее большие груди скачут перед его лицом как два мячика. Слегка завороженно он следует взглядом за их движением и берет в руки. Хочется сжать их, как сквиши, но Хенджин сдерживает силу, лишь слегка массируя. Донателла гладит его по волосам и дрожит, сбиваясь с ритма.              Хенджин снимает ее с члена и перекладывает на диван, ослабшую после оргазма. Она призывно расставляет ноги, и Хенджин входит снова. Он берет еще более быстрый темп, надеясь все же догнать оргазм.              Он прижимает Донателлу к дивану всем телом, утыкаясь носом в шею. Мнет ягодицы, натягивая ее все резче, слегка шлепает и вбивается, вбивается, вбивается. Закрыв глаза, Хенджин старается представить, что под ним сильное тело Чанбина, который проиграл в Марио Карт, и теперь позорно стонет, сотрясаясь от сильных толчков внутри. Он почти слышит его хриплый голос, который жалобно просит не останавливаться.              Хенджин мычит, наконец-то кончая, и закусывает Донателле шею, чтобы случайно не простонать чужое имя. Она дрожит снова, сжимаясь вокруг него, и ласково гладит по спине, почти мурча что-то на итальянском.              Немного отдышавшись, Хенджин аккуратно выходит и поднимается. Его член все еще полутвердый, но он убирает его в трусы, надеясь, что Донателла этого не видела.              – Я вызову своего водителя, он отвезет тебя в отель.              Хенджин кивает и начинает приводить себя в порядок. Он же не опозорился? Это было не зря? Сердце продолжает стучать в ушах, разгоняя тревогу еще сильнее.              – Спасибо за вечер, – стоя в дверях, Хенджин судорожно пытается придумать, что нужно сказать. – Чао, Донателла!              – Чао, мой Принц Версаче. До новых встреч, я буду ждать тебя!