Не больно

      Она всегда была одна.       Одна-одинешёнька. Такая же мимолетная, как легкий ветерок в жаркий летний день. Такая же тихая и, казалось, прозрачная. Будто и не было её вовсе.       Сорайя всегда сторонилась других людей. Её ровесники всё время шутили и издевались над ней, как над какой-нибудь жалкой псиной, никому не нужной, никому не принадлежащей. Словно дворняжка.       Обожжённая действиями людей, она не знала, что такое доверие. Поэтому на любое внимание в её сторону грубила, огрызалась и язвила, в страхе сблизиться со своими якобы соратниками.       С тех пор, как она попала в детский дом, прошло много времени, но Сорайя изменилась лишь в том, что с годами научилась, как постоять за себя, защититься от всего зла, обращённого в её сторону. Она уже и не помнит старую себя. В стае голодных и вечно обиженных на всё живое сирот она была белой вороной. Сорайя не отличалась от них – они все в конце концов оказались в одной лодке, но из-за её некой замкнутости и необщительности ровесники всячески пытались вытолкнуть её за борт. Ребята кидали в неё камни, якобы в «шутку», выкрикивая всяческие нецензурные словечки. Могли резко закричать ей в ухо, заставив сморщиться, а потом гадать, цела ли барабанная перепонка или же можно попрощаться с одним ухом. Отбирали еду. Не всегда для того, чтобы самим её съесть. Чаще просто выкидывали её на пол, либо за шиворот Сорайе.       От всего этого ужаса она бежала прочь в уголок под лестницей на первом этаже возле вечно запертого запасного выхода. Там было темно и тихо, никто туда не совался. Лежа на холодном грязном кафеле девочка лишь шмыгала носом, накапливая обиду. Слёзы стекали по щекам тоненькими ручейками, она не понимала, за что её так невзлюбила судьба. Подливая масла в огонь, перед глазами вспыхивали воспоминания о пьяных криках родителей. Бедное, несчастное дитя.       После насмешек девочка приходила в медпункт, там ей обрабатывала свежие ранки молодая медсестра. Сорайя смотрела на неё с нескрываемым восхищением во взгляде. Такая светлая, такая добрая, такая нежная... Медсестра всегда по-доброму относилась к девочке. Мягкими касаниями стирала с её лица слёзы, аккуратно нанося какую-то мазь на новый синяк. Зная, что Сорайю незаслуженно гнобят ровесники, она пыталась помочь ей, чем могла, утешая, обнимая и шепча успокаивающие слова. — Ты не виновата, — эта фраза отпечаталась в голове Сорайи очень ясно. Она, издавая всхлипы, прижималась к женщине, ища тепло, которое она не получала ни от одного человека на этом, не таком уж и белом, свете.

***

      Каждый вечер Сорайю снова и снова мучали навязчивые воспоминания о том, как она попала в детский дом и из-за чего.       Всякий раз перед сном, когда вокруг становилось так тихо, что ненужным мыслям ничего не мешало заполонить её голову, ей виделась картина из прошлого жилища, которое квартирой назвать было нельзя.       Запах перегара, табака, масла и чего-то тухлого на кухне очень хорошо отпечатались в её памяти.       Из-за безмерного количества алкоголя её родители всё дальше и дальше погружались в тёмную и холодную бездну.       Драки, избиение единственного и нежеланного ребёнка, оглушающие вопли, а потом грязный громкий секс были для них привычной цепочкой событий. Про дочь они напрочь забывали каждый раз при таких обостоятельствах. В принципе, зачем думать о никому нахрен не нужном ребенке?       Эта вся грязь в семье Сорайи опечаталась чёрным пятном в её жизни, как кривая клякса на чистом белом листе.       Особенно ей запомнился день, когда отец сидел в гостинной на старом ободранном диване, смотрел какую-то программу по телевизору, не вникая в происходящее в нём, и был в хорошем настроении под градусом. Заметив неподалёку свою дочь, он стал заваливать её комплиментами, хвалить за выдуманные достижения и пытаться завязать хоть какой-нибудь разговор. Он добродушно улыбался, смотря на то, как она жмётся в углу комнаты, боясь подойти ближе. — Сора, подойди. Да подойди ты, не бойся, — подзывал он к себе девочку мягким голосом, раскинув руки в стороны, приглашая в объятия.       Сорайя медленными неуверенными шагами направилась к отцу, как вдруг настроение главы семьи стало стремительно меняться. С его лица в мгновение как будто исчезли все эмоции. Через пару секунд он стал выглядеть как-то грустно, видимо, вспомнив о чём-то, но тут же им завладела свирепая ярость. Отец резко поднялся с дивана и, пошатываясь, пошёл к дочери. Сорайя замерла на месте сразу, как почувствовала неладное, но убежать уже возможности не было. Мужчина схватил её за запястье и подтащил ближе к себе. Он держал не так уж сильно, видимо, в силу нетрезвого состояния, поэтому девочке удалось вырваться. Но не на долго. Сразу же, как она освободилась, отец вцепился в её волосы и потянул вниз, стукнув лбом о пол. Пока она пыталась прийти в себя и встать, бок обожгло болезненным ударом. Мужчина стал с размаха пинать её ногами в кожаных сандалиях. Сорайя кричала и изворачивалась, из-за чего пинки прилетали не только в бок, но и по животу и рёбрам. От боли дыхание давалось с трудом, казалось, что органы готовы прямо сейчас выйти наружу. Она звала на помощь, мысленно проклиная уебанскую отцовскую привычку ходить по дому в обуви.       Мать в это время спокойно разговаривала с кем-то по телефону и жарила протухшее вонючее мясо на кухне – её ситуация ни капли не смущала. На вопрос своего собеседника о криках, она отвечала: «Да это мой с дочкой играет. Подурачатся и перестанут».       А тем временем Сорайю уже перестали бить. Теперь отец душил её, всё сильнее и сильнее сжимая пальцы на тонкой детской шее. Она впивалась короткими ногтями в грубую кожу на его предплечьях и хрипела, больше не в силах издавать какие-либо другие звуки. В тот момент в голове была лишь каша из бесконечного потока мыслей и ненависти ко всем в её жизни. Она думала, что умирает.       Но произошло чудо. Раздался противный скрипучий голос матери – она объявила о том, что ужин готов. Мужчина что-то рявкнул ей в ответ, обдав Сорайю ужасной вонью изо рта. Теперь между родителями снова началась перебранка. Отец отпустил девочку, и поплёлся к своей жене, попутно кроя её отборным матом. — «Переключился...» — подумала Сорайя, судорожно выдохнув. Пролежав неподвижно несколько секунд, она позволила себе беззвучно заплакать. Если её услышат, вспомнят о незавершённом деле.       Сорайя не помнит, о чём родители дальше говорили, но прекрасно помнит, как отец взбесился ещё сильнее из-за того, что мать как-то огрызнулась. За стеной послышались женские крики и удары по чему-то живому. Слыша срывающийся голос матери Сорайя подумала, что её крик похож на визг свиньи, которую режут для великого пира. Сидя на полу и прижимаясь спиной к холодной батарее, она смотрела на мигающий экран маленького экранчика советского пузатого телевизора, источающего голубоватый свет в полутёмной комнате.

***

      Воспоминания оставили раны глубоко в душе Сорайи. Наверное, это и есть те самые детские травмы, о которых все так любят говорить. Девушку пробрало холодным потом, дрожащей рукой она взялась за свою шею. Перед глазами снова предстала та картина: тяжёлое дыхание отца, ужасная вонь, сморщенное в гневе и отвращении лицо и холодный голос матери с кухни. Стало мерещиться, что это происходит снова, Сорайя сжала руки на шее и закашлялась, не в силах вдохнуть. Сердце бешено заколотилось от страха и злости, из глаз невольно потекли слёзы. Сорайя ненавидела их, людей, разрушивших её детство, которое могло бы быть беззаботным. Все раны как будто разом раскрылись и в голове подростка поднялся ураган.       Она почувствовала, как что-то ударило её в плечо. Это заставило прийти в себя, девушка оглянулась. Этим «чем-то» была расчёска, которой в неё кинула одна из соседок по комнате, которым Сорайя своим кашлем и всхлипами мешала спать. Они засмеялись когда Сора швырнула предмет обратно, и он попал прямо в лоб своей хозяйке.       Под эту суматоху Сорайя поднялась с кровати и покинула комнату, немного устало направившись в сторону медицинского кабинета. Она не знала, зачем, но чувствовала, что сейчас ей это нужно. По пути тревожные мысли снова стали собираться в её голове, и вскоре её охватила безудержная паника. Спокойный шаг превратился в торопливый, а после и в бег. Расталкивая перед собой воспитателей и других работников, всё ещё ходящих по коридорам, Сорайя спешила к медсестре под недовольные возгласы и призывы остановиться. В глазах помутнело, снова накатили слёзы. На дрожащих ногах Сорайя ворвалась в кабинет медсестры, где та безмятежно сидела на своём рабочем месте и читала какую-то книгу о психологии. Женщина взглянула на свою ночную гостью, и её глаза округлились в удивлении. — О боже, милая, что случилось? — отложив книгу куда-то на край своего стола, она подорвалась с места и вмиг оказалась возле Сорайи и обхватила ладонями её лицо, аккуратно вытерая слёзы, — Снова те воспоминания? — вздохнув тихо спросила женщина. Она давно знала, что девушку мучают воспоминания о старом доме. С первого такого случая, как нынешний, прошло много времени, и сейчас тревога сильнее накрыла девочку, чем раньше. Медсестра нежно обняла Сорайю, поглаживая её по макушке. — Он пытался меня убить, — заикаясь, дрожащим голосом сказала Сорайя в ответ крепко сжимая в объятиях женщину, — Это так страшно — боль в горле и голове не давала произнести больше ни слова, но медсестре они и не нужны были. Она прекрасно понимала свою пациентку и без слов. — Ш-ш, всё хорошо, их здесь нет. Есть только я, Сорайя. Ты ведь знаешь, что я всегда готова тебе помочь, верно? — прижимая к себе Сорайю, ласково сказала медсестра. Сора лишь кивнула в её плечо, глухо угукнув, — И ты ведь тоже поможешь мне, если мне понадобиться помощь, да? — со странным тоном продолжила медсестра. —Да... Я постараюсь, — ответила Сорайя, утирая слёзы и жмурясь от головной боли. — Замечательно! Не плачь, слёзы тебе не к лицу. Сядь на кушетку пожалуйста, —мягко сказала медсестра, освобождая девушку из объятий и указывая на кушетку у стола.       Сорайя послушно подошла и села на кушетку, теребя в пальцах край ярко-жёлтого свитера. Женщина сняла свой белоснежный халат и повесила на вешалку у входа. Потом щёлкнула замком на двери, закрыв её, и выключила основной свет, оставив только тусклую настольную лампу. Вернувшись к подростку, медсестра коснулась ладонью лица своей пациентки, приблизилась вплотную и нежно поцеловала в лоб, оставляя ярко-красный отпечаток помады. Руки заползли под свитер и стали скользить по спине девушки, ощупывая каждый миллиметр. — Ты ведь тоже ждала меня, верно, милая?       Сорайю снова охватило чувство неправильности, но отказывать единственному человеку, которого любит, она не хотела. В голове снова бардак. — Сними пожалуйста свой свитер. Ты ведь хорошая девочка?       Не раздумывая ни минуты, Сорайя сняла свитер и сложила его рядом. Медсестра облизнула свои губы, её глаза сверкнули в полумраке, словно у какого-нибудь хищного животного. В этот момент Сора чувствовала себя абсолютно беззащитной. Всё, что было вокруг, будто растворялось. Она думала, что это любовь, пока холодные руки с длинными пальцами исследовали её тело, а поцелуи оставались на всё более странных местах. Она чувствовала себя ужасно грязной, но всё так же продолжала видеть в медсестре лишь свет, добро и спасение.       За дверью послышался удивленный вздох и быстрые шаги. Медсестра оторвалась от девчонки и кинула в неё свитер. — Быстро собирайся и уходи в комнату, —холодный твёрдый тон медсестры заставил содрогнуться Сорайю. Она послушно выполнила то, что велела женщина.       Одевшись и спустившись с кушетки, Сора умчалась прочь из кабинета по тёмным ночным коридорам детского дома. Пустой безразличный взгляд её любимого человека заставил её чувствовать себя виноватой.       Больше с того момента медсестру она не видела. Это был не первый случай, когда женщину замечали за подобным. В этот раз почему-то решили не закрывать на это глаза, а принять меры, и её уволили.       Вот так Сорайя осталась абсолютно одна.