Собачья гордость

Увидев мелькнувший за деревьями огонёк костра, Цзян Чэн никак не ожидал наткнуться в лесу на Вэй Усяня. На лице того промелькнуло выражение неловкости, но тут же сменилось обычной беззаботной улыбкой, и он предложил Цзян Чэну присесть рядом. Кажется, они оба были одни. Цзян Чэн и его сопровождение разделились, чтобы покрыть больше местности. Сигнальных талисманов у них хватало. А собаки в этом деле только помешали бы. Но вот чтобы Вэй Усянь отважился остаться один, казалось странным. — А где… твой приятель? Цзян Чэн не хотел произносить ни его имя, ни напыщенный титул. — Вэнь Нин? — Вэй Усянь сделал вид, что не понял, но после гневного взгляда послушно ответил: — Лань Чжань где-то в пути. Мы же не приклеены друг к другу. Я как послушная жёнушка ждал его в деревушке, где мы договорились встретиться, но потом до меня дошли слухи о лесном демоне, и я решил наведаться сюда. Цзян Чэн не знал, что больше резало ему ухо: что Вэй Усянь называет себя «послушным» или «жёнушкой». — И не испугался? — Глава Цзян, вы меня обижаете. К тому же здесь не глухомань какая: сильная нечисть вряд ли останется незамеченной. По описанию дело тоже пустяковое. И Вэнь Нин неподалёку. Не похоже было, что он хорохорился. — Ты избавился от страха перед собаками? — А? — Вэй Усянь непонимающе нахмурился. Призрачная собака — вот о чём услышал Цзян Чэн, проезжая через деревню. На охоте погибла собака, а потом по ночам на кладбище стал раздаваться вой, и якобы кто-то видел огромную чёрную псину в глубине леса. Поэтому он и не взял своих собак: присутствие чужаков заставляло призрачных псов вести себя агрессивно. — Во-первых, — сказал Вэй Усянь спокойно, словно бы не побледнел настолько, что заметно было даже в свете костра, — я пришёл сюда из-за слухов о демоническом вепре. Во-вторых, собаку похоронили на кладбище? — Нет, там могила её хозяина, который скончался пару месяцев назад от старости. — Всё это как-то… может, это просто бродяжка. Пожалуй, бродячие псы пугали его даже сильнее, чем призрачные. Впрочем, какое Цзян Чэну дело? Вэй Усянь — ещё один неприятный знакомый, не более. С каких пор Цзян Чэн вообще к ним подсаживается и заводит беседы? Стоило велеть ему убираться и не портить охоту. Какой бы сомнительной та ни была. Только расспросить о вепре сначала. История тоже оказалась не внушающей ни доверия, ни опасений. Ночью слышались жуткие звуки, на окраине леса маячила фигура кабана с горящими синим огнём глазами, а у нескольких селян оказались разрыты и потоптаны огороды. Разве что небольшой след тёмной энергии всё-таки сохранился. В общем, Вэй Усянь сюда заявился от скуки и мог спокойно проваливать к… своему приятелю. — Ты всегда так выражаешься? Приходишь к какому-нибудь господину Чжу, тебе открывает его жена, а ты ей: «Где ваш… приятель?» — он показательно скривил губы. Цзян Чэн, уверенный, что такого гротескного выражения на его лице не появлялось, фыркнул ещё демонстративнее. — Так ты считаешь его своим мужем? — Закон считает его моим мужем! Три поклона, как-никак. Нас даже Лань Цижэнь признал. — И что? Я не собираюсь слепо следовать за кланом Лань. Вэй Усянь вздохнул: — Я понял бы, если бы ты злился на меня… Конечно Цзян Чэн злился на него! Вэй Усянь раздражал его, как никто другой! Что бы он там «понял», когда не понимал ничего?! — Про тебя знаешь, как говорить начнут? — сменил тот вдруг тон на притворно-бодрый. — «Молодой господин Цзян, который так и не женился, завидует чужому счастью», — по-старушечьи задребезжал его голос. — А потом оглянуться не успеешь — превратишься в пожилого господина Цзяна. — Не суй свой нос в мои дела! «А то сломаю», — хотел закончить Цзян Чэн, но не стал. Так же, как Вэй Усянь не сказал то, что хотел, а принялся балагурить. Самый раздражающий оболтус в мире. Хватало же наглости общаться с ним почти как с другом! И Цзян Чэн почему-то отвечал так же. Как почти другу. Вдруг Вэй Усянь напрягся. Цзян Чэн вытащил компас. Стрелка указывала направление, но как-то неуверенно, сбиваясь порой. — Очень слабое присутствие, — прошептал Вэй Усянь. На поляну вышла женщина. Хотя она казалась грузной, под её ногами не хрустели ветки и не шелестели листья. — Молодой господин Цзян до сих пор не женат? — спросила она вместо приветствия. Это что, призрак какой-то его тётушки? Какое ей дело? — Ага, — кивнул Вэй Усянь. — У госпожи есть хорошая кандидатура на примете? — Я могу стать его женой. — У молодого господина высокие требования, — Вэй Усянь как бы невзначай сместился ближе к призраку. Как будто Цзян Чэн постесняется обоих Цзыдянем приложить. — Что ты можешь ему предложить? Женщина моргнула непонимающе. — Что ты умеешь делать? — Я хорошо охочусь на птицу. В доме всегда будет куропатка. Ещё… я послушная. Послушная жена, это ведь хорошо? О! — её лицо озарилось. — Могу рожать много детей. Шесть за раз. Вэй Усянь едва сдерживал смех: — О-о-о, как заманчиво. Молодой господин любит детей. — С чего ты это взял?! Женщина посмотрела на Цзян Чэн, по-идиотски склонив голову. Разве лисы не должны быть чаровницами? А тут: нелепые жесты, огромные шаги, спутанные волосы, грубое лицо с маленькими глазками и большим носом — это насмешка такая? — Я думал, лисы обычно превращаются в кого-то помоложе, — отметил Вэй Усянь, и женщина рыкнула, обнажив кривые жёлтые зубы. — Я не лисица, — её рот продолжал скалиться. А что за нечисть предлагает себя в жёны встречным заклинателям? При этом Вэй Усянем совершенно не интересуется. Если бы Цзян Чэн помог какой-то лисе — это бы всё объяснило. Но он не помогал, да и она заявила, что не лиса. — Хозяйка переживала, что молодой господин Цзян так и не женился и когда она умрёт, о нём некому будет заботиться. Теперь она и впрямь умерла. Нужно выполнить её желание. Её преданность трогала, но не настолько, чтобы Цзян Чэн стерпел вмешательство в свою жизнь. Да кто такая эта её хозяйка? Но прежде, чем он успел задать вопросы, вдали полыхнул сигнальный талисман. — Вепрь! — вскочил Вэй Усянь. Они быстро добрались до нужного места. Точнее, вспугнутый вепрь помчался им навстречу. Выглядел он как самая обычная дикая свинья, если не считать светящихся глаз и того, что деревья он пробегал насквозь, как и полагалось духу. Мечи тоже не причинили ему никакого вреда. Пожалуй, Цзыдяня или Чэньцин было бы достаточно, но ни Цзян Чэн, ни Вэй Усянь не успели ничего предпринять. Наперерез вепрю бросилась чёрная тень. Мотнув головой, он отбросил её прочь, но почему-то остановился. Его ноги задрожали. Вэй Усянь несколько раз отрывисто свистнул, не поднося к губам Чэньцин. Новый способ управления тёмной энергией? Цзян Чэн не почувствовал ничего необычного, однако вепрь рухнул на землю. Его пятачок подёргивался, как от судорожных предсмертных вздохов. Горящие глаза потухли, подобно свечам на ветру. Ничего больше не потребовалось: дух развеялся. Цзян Чэн бросился туда, куда отлетел второй дух. На небе светила луна, но среди чёрно-серых теней было сложно разглядеть ещё один тёмный силуэт. И всё же Цзян Чэн нашёл её, с зиявшей на боку раной от кабаньих клыков. Не грузную женщину — широкогрудую охотничью собаку. — Молодой господин Цзян непременно женится. Уже договаривается со свахой, — громко заявил Вэй Усянь. А ведь люди из Юньмэн Цзяна были уже близко. И что делать, если они услышат? Подошёл бы поближе… но он не мог, конечно. — Да-да, это правда, — пробормотал Цзян Чэн, похлопывая собаку по загривку. Кто знает, почему её хозяйка была этим так одержима? Но дух пока не желал зла. Если можно было мирно избавиться от призрака собаки до того, как он наберёт сил, то стоило так и сделать. Вэй Усянь всё же заиграл одну из ланьских очищающих мелодий. — Я буду в порядке. А тебя заждалась хозяйка, — сказал Цзян Чэн. Он знал, что нет особого смысла разговаривать с духом сейчас, но всё же в собачьих глазах ему виделась боль, и он не сдержался. Вэй Усянь ведь тоже мог бы не играть уже. Метнув на него взгляд, Цзян Чэн увидел, что его глаза плотно зажмурены. Цзян Чэн решил, что не станет смеяться над его страхами, если Вэй Усянь не станет смеяться над его сентиментальностью. Но Вэй Усянь всё-таки заржал, скотина. — Ах, глава клана Цзян… Теперь уже… каждая собака знает, что вам пора жениться! Это точно услышали все. Цзян Чэн хлестнул Цзыдянем. Народной молве следовало бы наградить его новым звучным титулом за то, что Вэй Усяня он не коснулся. На следующий день они встретились на выходе из деревни. Из той, в которой ночевал Цзян Чэн. Они остановились в двух разных деревнях, поэтому и истории услышали разные. — Я всё выяснил, — похвастался Вэй Усянь. Но выложил всё только после вопроса Цзян Чэна. Зачем дожидался? Внимания не хватает? Если опустить шуточки и лишние детали, выходило следующее: вепрь погиб на охоте, но сам того не осознал. Такое иногда случалось с очень старыми животными, особенно если накануне им повезло съесть какой-нибудь травы, напитанной духовной энергией. Обычно такие слабые духи вскоре развеивались сами. А они ночью по случайности повторили охоту — загонщики, собаки и свист стрел, сымитированный Вэй Усянем, — так что вепрь ушёл чуть раньше. Великие заклинатели спасли от разорения пару-тройку грядок. Собака погибла на той же охоте. Почти как и прошлой ночью: защищая хозяйского сына от кабаньих клыков. Только в её представлении она служила не хозяину дома, а одной из тетушек, работавших на псарне. Насыпая собакам корм и вычёсывая их, та неизменно жаловалась на жизнь. Вероятно, только собаки и готовы были всерьёз воспринимать её стенания. Засидевшийся в холостяках молодой господин Цзян оказался племянником её госпожи, который хорошо сдал императорский экзамен и заслужил должность чиновника в уездном городе. У него и фамилия оказалась другая: «цзян» как имбирь, а не как река . Но откуда бы собаке знать грамоту? — Какое всё-таки преданное создание, — вздохнул Вэй Усянь, договорив. — Собаки все такие. Другое дело, что не всегда они отдают свою преданность достойному. Может, пожилая служанка совсем не любила собак, за которыми приходилось ухаживать… — Может, и любила. Имя ей дала. Тебе понравится. Маргаритка. — Да, мне нравится, — сказал Цзян Чэн почти с вызовом, ожидая: «Кто назовёт так лохматую псину, своими зубищами упокоившую кучу куропаток?» — но Вэй Усянь молча улыбнулся. В эту случайную встречу он вёл себя так странно, не как с обычным знакомым. Цзян Чэн видел, что Вэй Усянь о нём думал. Даже имя собаки выяснил. Однако Цзян Чэн не чувствовал настоящей близости: между ними будто пролегла невидимая граница, которую Вэй Усянь опасался пересечь неуместным словом. Впрочем, и Цзян Чэн не позволял себе выбранить его как следует. Мало ли. Мужу пожалуется. Не сам встретит остротами — а «мужу»… Когда-то они прикрывали друг другу спины при смертельной опасности. А теперь остались вот такие вот пустячные дела, где духи упокоились бы и без их вмешательства. И что они — просто разойдутся? Но Вэй Усянь же зачем-то разыскал его! — Ты в Пристань лотоса заезжать-то собираешься? — спросил Цзян Чэн и прибавил: — С мужем. — А это приглашение? — Вэй Усянь захлопал глазами. Теперь у него получалось даже убедительнее, чем раньше. То ли наловчился за годы, то ли рост пониже помогал производить впечатление дитяти. — Приглашение твой Ханьгуан-цзюнь должен выпрашивать! Что, только тебе надо, чтобы тебя клан Лань «принял»? А для него все двери по умолчанию открыты? Вэй Усянь прищурился. — Все-не все, но твои, выходит, открыты. — Пока что, — с нажимом сказал Цзян Чэн. — Ладно-ладно, мы поторопимся. Такая редкая милость! Прощаясь, Вэй Усянь улыбался до ушей, но Цзян Чэн видел в его улыбке неуверенность. Как будто сам Цзян Чэн был уверен, что хочет принять таких гостей. И на таких условиях. Как будто его орден — до сих пор орден Вэй Усяня. А тот и не протестовал. Потакал ему, наверное. За эту короткую встречу он уже несколько раз словно бы уступал. Ладно! Пускай! Да, пускай ведёт себя так прямо на глазах Ханьгуан-цзюня. Вот с кем Цзян Чэн будет безукоризненно вежлив, как положено главе клана с братом главы другого клана. Вот и посмотрим, когда вспыхнет ссора, на чью сторону… Цзян Чэн оборвал свои нелепые фантазии. Вэй Усянь не станет разбирать, кто прав, кто виноват, и вступится за мужа. По крайней мере, это даст отличный повод наорать на обоих и выставить вон. И тогда в следующий раз… Вэй Усянь будет сторониться его ещё сильнее. Тьфу ты. Он вроде и уступал — а выиграть Цзян Чэн не мог. Как же бесит. Ладно, они приедут, а там Цзян Чэн разберётся как-нибудь. Уж не мальчик и не спасует перед каким-то Ханьгуан-цзюнем. Главное, чтобы Вэй Усянь всё-таки сдержал своё слово. А если не сдержит — при встрече можно будет с чистой совестью ударить его Цзыдянем, не промахиваясь. Вэй Усянь ведь это понимал, раз такой умный? Значит, должен приехать. Незаметно для самого себя, Цзян Чэн улыбнулся.