Просто… чёртов алкоголь

      В комнате воцарилась гробовая тишина. За окном перестали петь птицы, в коридоре замолчали все студенты, словно почувствовали, что стоит затихнуть. Даже дурацкие настенные часы, которые обычно неумолимо тикали, вдруг прекратили свой ход. Единственным звуком, нарушавшим это мертвое безмолвие, был писк чайника, про который все неожиданно забыли. Он без конца пищал, умоляя кого-нибудь снять его с плиты.       — Что ты сказал?.. — первым, как ни странно, заговорил Никки.              — Я собираюсь сделать Кэйтлин предложение, — спокойно ответил Аарон.       В комнате снова наступила тишина. Кто-то, наконец, выключил чайник, но напряжение, зависшее в воздухе, никуда не исчезло.       — А не рановато? — неожиданно подал голос Эндрю.       Все вздрогнули. Его слова прозвучали глухо, почти зловеще. Ни для кого не было секретом, что Кэйтлин ему не нравилась от слова «совсем», и этот факт заставил всех присутствующих немного занервничать.       — Я считаю, что в самый раз, — Аарон, как ни в чем не бывало, продолжил готовить себе кофе. Видимо, именно он выключил чайник. — Мы уже достаточно долго вместе, скоро закончим универ, так что, как по мне, сейчас самое время.       Больше никто ничего не сказал. Атмосфера накалялась с каждой секундой.       Эндрю молча вышел из комнаты общежития. Следом за ним, бросив странный взгляд в сторону Аарона, ушел Нил.       Никки несколько раз открывал рот, пытаясь что-то сказать, но издавал только странные звуки, больше похожие на предсмертное хрипение дохлой рыбы. В конце концов он сдался, решив, что лучше промолчать.       А Кевин… он просто стоял.       Его лицо изображало полное отсутствие эмоций. Пустота. Ничего. Будто ему было абсолютно плевать. Как будто личная жизнь его сокомандника никак его не касалась.       Не проронив ни слова, он развернулся на пятках и, сохраняя внешнее спокойствие, направился в свою комнату.       Кевин закрыл за собой дверь и, не включая свет, прислонился к ней спиной. Тяжелый выдох сорвался с губ. Рука автоматически потянулась к волосам, сжала их и резко дернула. Острая боль на мгновение заглушила нарастающий гул в ушах, позволив хотя бы ненадолго собраться с мыслями.       Он, Аарон, делает ей предложение.       Мир Кевина дрогнул. Тонкие трещины стремительно расползлись по его привычной картине реальности, а затем эта реальность с глухим треском раскололась надвое.       Аарон сделал свой выбор.       И Кевин… Кевин проиграл.       

***

      Громкая музыка, раздражающий свет, куча потных тел — клуб определенно не был лучшим местом для самокопания. Но Кевин не выбирал. Куда его притащили праздновать помолвку, там он и будет страдать.       Он принял поражение.       Уже на следующий день после того разговора, не колеблясь и не медля, Аарон сделал Кэйтлин предложение. Кевин даже не пытался что-то исправить. Не пытался остановить его. Не пытался хотя бы что-то сказать. Да и что бы это изменило? Аарон уже все решил.       А теперь он сидел здесь, в этом чертовом клубе, окруженный чужим счастьем, чужими пьяными лицами, слишком громкими голосами и блеском огней, от которого хотелось закрыть глаза и никогда их не открывать. Вся эта толпа отмечала помолвку, пила за здоровье счастливой пары, смеялась, кричала, танцевала, словно это действительно был лучший день в их жизни.       Кевин медленно крутил в пальцах стакан с алкоголем, не особо заботясь о том, что пьет. Горькая жидкость обжигала горло, но не приносила желанного облегчения.       В какой-то момент он поймал взгляд Аарона.       Тот стоял у барной стойки, одной рукой обнимая Кэйтлин за талию, а другой принимая очередной бокал от друзей. Он смеялся. Настоящее, искренне, так, как смеялся всегда — громко, заразительно, с той самой искоркой в глазах, за которую Кевин его…       —Ты чего такой кислый? — рядом с грохотом плюхнулся Никки, явно уже перебравший. — Это же праздник!       Праздник.       Кевин отвел взгляд от Аарона, сделал еще один глоток и усмехнулся.       — Да, праздник…       Никки что-то оживленно рассказывал, размахивая руками и то и дело хватая Кевина за плечо, пытаясь втянуть его в разговор. Он пытался пошутить, пытался хоть как-то выбить из него реакцию, но Кевин лишь молча кивал и продолжал гипнотизировать свой стакан.       Он даже не сразу понял, в какой момент его терпение треснуло. Возможно, когда Никки в очередной раз потряс его за плечо. Возможно, когда чей-то слишком громкий смех ударил по ушам, словно разбитое стекло. А может, когда он снова почувствовал на себе взгляд Аарона — мимолетный, случайный, без всякого скрытого смысла.       Что-то буркнув, Кевин резко поднялся из-за столика и направился в уборную. Умыться. Охладиться. Перекрыть лавину мыслей, которая накатывала с новой силой.       Толпа людей, пьяных, слишком счастливых, слишком возбужденных, не давала нормально пройти. Кевин буквально распихивал их плечами, не особо заботясь о том, кто и что о нем подумает. Кто-то возмущенно фыркнул, кто-то пробормотал что-то в спину, но ему было плевать.       Главное — добраться до холодной воды, пока его окончательно не затянуло.       Наконец, найдя нужную дверь, он вздохнул с облегчением. Шум клуба остался за стенами, приглушенный, но все еще раздражающе навязчивый. Внутри было чуть тише, но гул в ушах никуда не исчез.       Кевина слегка пошатывало — алкоголь уже начал давать о себе знать, но он все же уверенно прошагал к раковине. Пальцы с силой вцепились в ее холодные края, будто это могло помочь удержаться на плаву.       Он выкрутил воду на максимум.       Ледяная струя с шумом ударилась о керамику, разбрызгиваясь во все стороны, но Кевину было все равно. Подставив голову под этот поток, он, наконец, почувствовал облегчение.       Холод пробрал до костей, на секунду сбив дыхание, но это было хорошо. Это позволяло хотя бы ненадолго заморозить внутри все, что так яростно рвалось наружу.       Кевин зажмурился, позволяя воде стекать по лицу, каплями падать с подбородка, пропитывать ворот футболки.       Ему нужно было прийти в себя.       Хотя бы попытаться.       — Хей, алкаш.       Такой знакомый голос ударил по голове, заставив Кевина стиснуть зубы. Одновременно с этим пришло четкое осознание: беда.       Его тут точно не хотелось видеть. Не сейчас.       Кевин резко выпрямился, стряхивая с лица капли воды, и, не поворачиваясь, процедил:       — Чего надо, Миньярд?       Получилось грубее, чем хотелось бы, но, увы, алкоголю было до лампочки, чего он там хочет или как должен звучать.       Он устало потер лицо ладонями, но через мгновение губы сами растянулись в хищной усмешке.       — Разве тебе не стоит быть рядом с будущей миссис Миньярд? — яд капал с каждого слова, словно Кевин был предком кобр.       Это было неприятно. Даже больно.       Но по-другому никак.       Аарон сделал шаг вперед, без лишних слов опустил ладонь ему на плечо. Кевин ощутил тепло его пальцев даже через ткань футболки, но не пошевелился.       — Я пришел узнать, какого хрена ты весь вечер ведешь себя как последний обмудок, — спокойно, но жестко сказал Аарон. Его голос, хоть и звучал ровно, резал, как стекло. — Ты словно с цепи сорвался. Вон, Никки до слез довел.       Кевин коротко хмыкнул, но в этом не было ни тени веселья. Скорее, пустота, едва прикрытая равнодушием. В приглушенном свете клуба его лицо выглядело напряженным, тени под глазами делали взгляд тяжелым, почти отстраненным.       — Нечего ко мне лезть, — бросил он, отводя глаза.       Ему хотелось, чтобы Аарон убрал руку. Хотелось развернуться, уйти, раствориться в темноте, затеряться среди чужих тел и разгоряченного алкоголем воздуха. Хотелось напиться до беспамятства, чтобы мысли перестали жечь изнутри.       Но он не мог.       Чужая ладонь на его плече была твердой, настойчивой. Слишком сильной, слишком требовательной. Пальцы сжали ткань его рубашки, а потом резко дернули, вынуждая развернуться лицом к Аарону.       Теперь они стояли напротив друг друга.       Близко.       Слишком близко.       Так, что Кевин ощущал дыхание Аарона на своей коже. Так, что мог разглядеть мельчайшие детали — напряженные линии скул, сосредоточенный взгляд, непоколебимую решимость, от которой хотелось одновременно закатить глаза и отступить назад.       — Что происходит, Дэй? — тихо спросил Аарон, но в этом вопросе звучал металл.       Кевин встретился с ним взглядом.       И мир, который и без того казался шатким, вдруг окончательно потерял равновесие.       Но Кевин не отступил.       Его сердце билось глухо и неровно, словно барабанный бой вдалеке. Воздух в маленькой, чертовой уборной стал густым, липким, как сироп. Казалось, что в этих узких стенах стало нечем дышать, но он не сделал ни шага назад.       — Ничего, — резко бросил он, с трудом удерживая голос ровным.       — Врешь, — спокойно парировал Аарон, не убирая руки.       Пальцы его сомкнулись на Кевиновом плече тверже, и от этого прикосновения по коже пробежала едва ощутимая дрожь.       Кевин усмехнулся. Низко, криво, с той надрывной горечью, которая разъедала изнутри.       — А тебе-то какая разница?       Секунда тишины.       Она была вязкой, тяжелой, как предгрозовое напряжение в воздухе.       За дверью продолжался мир — в нем смеялись люди, кто-то громко болтал у стойки бара, кто-то орал в караоке любимую песню, чьи-то каблуки стучали по плитке, чьи-то глухие удары басов раскачивали пол. Там, снаружи, жизнь кипела, била ключом, переливалась огнями и звуками.       Но здесь, в этой чертовой, тесной, как гроб, уборной, мир вдруг замер.       Аарон сузил глаза. Его взгляд потемнел, стал внимательнее, цепляясь за каждую деталь.       — Ты из-за Кэйтлин?       Удар.       Будто кто-то выбил воздух из легких, будто на секунду мир пошатнулся.       Кевин почувствовал, как в груди что-то сжалось, скрутилось, стало нестерпимо тяжелым. Стиснул зубы до боли, до хруста.       — Я же сказал. Ничего. Не. Происходит.       Его голос был похож на рваный выдох, грубый, напряженный.       Аарон приподнял бровь — медленно, едва заметно. В уголках его губ дрогнуло что-то похожее на понимание, но, к счастью, он не стал продолжать копать глубже.       Просто смотрел.       Прямо. В. Душу.       Кевину хотелось разозлиться. Хотелось что-то сказать. Хотелось отбросить его руку, развернуться и уйти.       Но снова — не мог.       Чувство внутри него сжималось все сильнее, становилось плотным, как ком в горле.       Аарон не отводил взгляда.       И от этого становилось только хуже.       — Отпусти, — глухо выдавил Кевин.       — Нет.       Простой ответ. Спокойный, уверенный.       Не угроза.       Не приказ.       Просто факт.       Кевин дернул плечом, пытаясь высвободиться, но хватка Аарона лишь стала крепче.       — Ты ведешь себя как идиот, — продолжил Аарон, голос его был ровным, но в нем проскальзывала напряженность. — И я хочу знать, почему.       — А я не хочу тебе ничего объяснять, — сквозь зубы процедил Кевин, глядя куда-то в сторону. — И не обязан.       — Ага, значит, что-то все-таки происходит.       Кевин зло выдохнул, коротко, резко, будто пытался сдержать рвущуюся наружу ярость. Он отвернулся, но едва ли это помогло. Напряжение между ними лишь возросло, как гром перед грозой.       И все же, по какой-то неведомой даже ему причине, он сказал:       — Я рад за тебя.       Аарон напрягся.       — Чего?       В глазах мелькнуло удивление, но Кевина это не остановило. Он усмехнулся — криво, болезненно, с той самой горечью, что жгла изнутри уже не первый месяц.       — Рад за тебя. И Кэйтлин. Разве не этого ты хотел услышать?       Аарон смотрел на него слишком внимательно. Слишком глубоко. Словно пытался разобрать по кусочкам, разложить на детали, найти в этом хаосе хоть что-то, что имело смысл.       — Не ври мне, Дэй.       — А если я не вру? — голос Кевина был полон яда, но в нем не было силы. Только усталость.       Глаза Аарона сузились.       — Ты же понимаешь, что из нас двоих врать умею именно я.       Кевин сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. В груди что-то сдавило — остро, хищно, болезненно.       — Тогда скажи мне, — его голос был низким, почти срывающимся, — что ты хочешь услышать, Миньярд?       Аарон не ответил.       Но и не убрал руку.       Воздух между ними стал слишком плотным, тяжелым. Давил на грудь, мешал дышать.       Кевин хотел, чтобы Аарон что-то сказал. Хотел, чтобы разжал пальцы и наконец убрался к своей будущей жене.       Но больше всего он хотел, чтобы тот не уходил.       — Ты пьян, — наконец сказал Аарон.       Глухо. Тихо.       Но достаточно, чтобы разорвать тонкую нить, удерживающую Кевина на краю.       — Да неужели, — хмыкнул Кевин, но в этом коротком звуке не было ни капли веселья. Только усталость и что-то резкое, почти горькое.       Аарон стиснул зубы, скулы напряглись. Он явно сдерживал себя, но Кевин видел — терпение трещало по швам.       — Послушай…       — Нет, это ты послушай, Миньярд, — резко перебил Кевин, впиваясь в него взглядом.       В глазах отражались тусклые огни уборной, но сам взгляд был холодным, словно лезвие ножа. Или, наоборот, пылающим — обжигающим, жгучим, не дающим спрятаться.       — Ты что, ждал, что я начну радостно визжать, когда ты сделал ей предложение? — в его голосе зазвучала насмешка, острая, как осколки битого стекла. — Ожидал, что я подниму бокал за ваше счастье?       Кевин сделал шаг вперед, дыша неровно, будто в груди не хватало воздуха.       — Черт возьми, что ты вообще хочешь от меня?!       Аарон не ответил сразу.       Мгновение тянулось, будто вязкий мед, заполняя пространство между ними.       А потом вдруг шагнул ближе.       Так, что между ними осталось всего ничего — сантиметры.       Так, что Кевин чувствовал его дыхание на своей коже.       Так, что в нем мгновенно все сжалось в плотный, невыносимый ком.       — Я хочу знать, почему ты смотришь на меня так, будто я предал тебя.       Голос был тихий. Почти спокойный.       Но от этих слов внутри у Кевина все взорвалось.       Будто кто-то вырвал предохранитель.       Будто кровь мгновенно закипела.       Сердце громко ударило в грудную клетку, глухо, резко, отдаваясь в висках. Он судорожно сжал челюсть, пытаясь подавить накатывающую волну. Разозлиться. Или сломаться.       — А ты сам как думаешь?       Голос сорвался, прозвучал чуть тише, чем он хотел, но в нём всё равно слышалась глухая ярость. Или боль.       Аарон молчал.       Секунда.       Две.       А потом — к чёрту всё — Кевин сократил те жалкие сантиметры между ними. Он не думал, не колебался, не оставлял себе пути назад. Просто наклонился, чувствуя, как дыхание срывается, сливаясь с чужим теплом.       Тёплые губы обжигали. Слишком горячие, слишком настоящие. Они плавили всё, что ещё оставалось от его рассудка, размывали границы дозволенного, превращая боль в нечто осязаемое. Она расползалась под рёбрами, сжималась внутри, давила на едва стучащее сердце, вынуждая его биться быстрее.       По щеке потекла одинокая слеза, оставляя за собой жгучий след. Глаза жгло, но он не мог их закрыть, не мог позволить себе хоть на миг потерять этот момент. Под веками вспыхивали фейерверки — взрывались искрами, отражаясь в тёмном пространстве, ослепляя его разум.       Кровь пульсировала в висках, шумела в ушах, сотрясала каждую клеточку тела. Он сильнее прижался к чужому теплу, словно в попытке впитать его в себя, сохранить, запомнить. Пальцы судорожно сжались, ногти впились в ткань, будто это могло удержать реальность от распада.       А потом мозг, с запозданием осознав, что он натворил, подал сигнал бедствия. Но было поздно.       Кевин окончательно потерял рассудок. Он чувствовал, как дрожат губы, как горячее дыхание смешивается с его собственным. И только когда в последний раз прикусил нижнюю губу, он смог заставить себя отстраниться.       Перед глазами поплыли тени. В груди сжалось что-то нестерпимо болезненное. Картина перед ним стала самой прекрасной — и в то же время самой ужасающей в его жизни.       Растерянный… или, точнее, напуганный, Аарон стоял как вкопанный. Его губы раскраснелись, блестели от следов чужой слюны, а дыхание сбилось, будто он только что пробежал марафон. И только сейчас до Кевина дошло, что именно он натворил.       — Аарон, я… — Он попытался заговорить, но договорить ему не дали.       Рывок. Горячие пальцы сжали его запястье, и прежде чем он успел что-то осознать, Аарон потащил его за собой. Они оказались в узком пространстве кабинки, и Кевин молча застыл между холодной стеной и самим Аароном.       Только спустя мгновение он осознал, что в туалет кто-то зашёл.       Но его внимание привлекло не это.       Миньярд смотрел на него.       Жарко.       Это единственное, что смог выдать пьяный мозг Кевина.       Глаза Аарона блестели, дыхание ещё не выровнялось, а пальцы всё ещё сжимали его руку, как будто он боялся, что Кевин исчезнет.       Кевин уже хотел тряхнуть головой, пытаясь выбросить этот бред из мыслей, но в этот момент Аарон что-то прошептал.       Кевин нахмурился, наклонился чуть ближе.       — Что? — Он махнул рукой, мол, не слышу.       И напрягся.       Аарон не повторил.       Он просто смотрел. Слишком внимательно. Слишком близко.       Кевин сглотнул, ощущая, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Кабинка была узкой, стены давили, а запах дешёвого освежителя и спирта с кожи Аарона забивали голову.       Где-то вдалеке хлопнула дверь. Кто-то шумно вымыл руки, что-то сказал своему другу. Смех. Шаги. Тишина.       Аарон продолжал молчать.       Кевин собирался сказать что-то, что угодно, чтобы нарушить это молчание, но в этот момент пальцы Миньярда вдруг сжали край его футболки. Сильные, твёрдые, с отчаянной, почти болезненной хваткой.       — Аарон, — Кевин тихо выдохнул его имя, не понимая, что именно сейчас происходит.       Тот прикусил губу, словно раздумывая, прежде чем заговорить.       — Ты... — голос его был тихим, но резким, — зачем ты это сделал?       Кевин моргнул.       — Что?       — Поцелуй. — Аарон дёрнул его за футболку ближе, не оставляя Кевину ни шанса на отступление. — Зачем?       Кевин открыл рот, но ни одно чёртово слово не слетело с его языка.       Потому что, чёрт возьми, он сам не знал.       Грудь сжало, словно что-то тяжёлое навалилось изнутри. Он чувствовал, как жар поднимается к шее, как сердце стучит слишком быстро и слишком громко.       — Это всё алкоголь, — первое, что пришло в голову, сорвалось с губ, прежде чем он успел подумать.       Аарон сузил глаза, его пальцы, сжимающие футболку Кевина, чуть напряглись.       — Алкоголь? — медленно повторил он, будто пробуя это слово на вкус, не спеша его принимать.       Кевин сглотнул. Сказанное прозвучало до нелепости глупо. Но что ещё ему оставалось?       — Да, алкоголь, — пробормотал он, торопливо отводя взгляд в сторону, будто за стеной кабинки могло найтись спасение. — Просто… чёртов алкоголь.       Аарон молчал.       В замкнутом пространстве было слишком тихо. Снаружи кто-то зашёл в туалет, послышались шумные шаги, звук включённого крана, обрывки разговора. Кевин даже не пытался прислушиваться. Всё его внимание сейчас было приковано к Аарону — к тому, как тот молчал, как сжимал его футболку, не разжимая пальцев.       — Ты врёшь, — наконец произнёс Аарон. Голос его был тихий, но в этой тишине скрывалась опасность, что-то острое, напряжённое.       Кевин сжал кулаки.       — Да какая тебе разница? — раздражённо выпалил он, резко вскинув взгляд.       Аарон дёрнул его ещё ближе.       — Потому что это не просто алкоголь, — голос его стал тише, но напряжение в нём только усилилось. — Не ври мне, Кевин.       Кевин судорожно вдохнул.       Он собирался ответить — может, пошутить, может, снова соврать, сделать вид, что всё это не имеет никакого значения.       Но в этот момент Аарон вдруг наклонился ближе.       Его дыхание коснулось кожи, обжигающе тёплое и слишком близкое.       Кевин замер.       — Скажи мне правду, — прошептал Аарон, и в его голосе не было ни требований, ни угрозы — только что-то другое, не поддающееся определению.       Кевин сжал зубы, внутренне проклиная себя. Всё внутри кричало ему соврать. Увернуться. Свести всё к шутке. Он мог бы сказать, что просто ошибся, что это был глупый импульс, продиктованный алкоголем.       Но вместо этого слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить.       — Потому что захотел.       Аарон моргнул.       Мгновение, два — он молчал, просто смотрел на него, будто пытаясь разобрать каждую эмоцию, мелькающую в его взгляде, будто хотел убедиться, что услышанное правда.       Кевин чувствовал, как напряжение разливается по телу, сковывая его мышцы, прибивая к месту. В тесной кабинке стало душно, воздух будто сгустился, не давая нормально вдохнуть.       А потом Аарон чуть разжал пальцы.       Не полностью, не отпуская его совсем, но ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Кевин почувствовал лёгкую свободу.       Но двигаться он не мог.       Не смел даже дышать.       Аарон медленно провёл языком по пересохшим губам, оставляя после себя влажный блеск. Ему, кажется, не хватало воздуха так же, как и Кевину. Но он не отводил взгляда, не прятался за стеной холодного равнодушия, как делал всегда.       Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то что-то пробормотал. Но всё это казалось слишком далёким, неважным.       Кевину стало нестерпимо жарко.       Футболка неприятно липла к спине, жар разливался по коже, по венам, оседая в груди тревожной, глухой пульсацией.       Он хотел бы сказать что-то ещё.       Добавить, что это была ошибка. Что он не подумал. Что это не имеет значения.       Но это имело значение.       Потому что Аарон это понял.       Кевин видел это по тому, как изменился его взгляд — в нём больше не было холодной отстранённости, не было равнодушия.       Только что-то необъяснимое.       Что-то, отчего дыхание Кевина сбилось окончательно.       Что-то, что заставляло его замирать, не в силах даже отвести глаза.       Стало сложнее дышать.       Пальцы Аарона всё ещё касались его футболки, но больше не сжимали её так отчаянно.       Кевин не знал, что произойдёт дальше.       Но почему-то был уверен — уже поздно что-то менять.       Аарон не двигался.       Кевин тоже.       Они просто стояли, застыв в этой напряжённой, удушающей близости, где каждое дыхание отдавалось эхом в чужом теле.       Пальцы Аарона снова напряглись, смяв ткань футболки, но не дёрнули его ближе, не оттолкнули — просто держали. Будто сам он ещё не знал, что делать дальше.       Кевин сглотнул, чувствуя, как пульс отбивает рваный ритм где-то в горле.       — Аарон… — голос был хриплым, как будто застрял где-то между лёгкими и губами.       Тот молчал.       Но его пальцы вдруг сжались сильнее.       А потом он сделал шаг.              Всего один.       Но Кевин почувствовал его кожей.       Воздух сгустился, ещё сильнее давя на грудь.       Аарон медленно выдохнул, и этот тёплый, почти обжигающий выдох задел Кевина за живое.       Тот сам не понял, как ладони потянулись к чужой футболке, как пальцы вцепились в неё, будто это был единственный якорь в этом затянутом, безвоздушном пространстве.       Аарон смотрел на него.       Так, как никогда раньше.       — Если ты врёшь… — прошептал он, и голос его звучал низко, срываясь на кончиках слов, — я узнаю.       Кевин дышал тяжело.       Чувствовал чужое дыхание на своей коже.       Видел, как Аарон смотрит на него — взглядом, в котором больше не было ни холода, ни злости.       Только что-то необъяснимое.       Что-то, что делало его мысли туманными.       Что-то, что в следующую секунду заставило его снова закрыть это расстояние между ними. На этот раз медленнее сминая чужие губы, давая возможность оттолкнуть, дать отпор.        Но его не последовало.       Послышался тихий выдох и Кевин почувствовал как его губы сминают в ответ. Он почувствовал удар молнии где то в лопатках и оттолкнулся от стены на встречу к теплу. Места в кабине было мало и он буквально придавил Миньярда к стене. Кевин схватил запястья Аарона и перехватив их одной рукой закрепил их над головой Миньярда.       Аарон даже не дернулся.       Его дыхание сбилось, но он не отстранился, не попытался вырваться. Только посмотрел на Кевина, и в этом взгляде было что-то, отчего у того перехватило горло. Кевин чувствовал, как его сердце стучит слишком быстро, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев, в груди, в висках. Его собственное дыхание было шумным, рваным, но он не мог остановиться.       Ему нужно было больше.       Губы снова сжались в поцелуе, медленном, обжигающе горячем, сдавливающем лёгкие. Кевин сильнее прижал Аарона к стене, оставляя между ними минимум пространства. Он чувствовал тепло чужого тела, напряжение мышц под пальцами, быстрый ритм сердца, который, казалось, совпадал с его собственным.       Запястья Аарона оставались зафиксированными в его ладони, но тот не делал ни малейшей попытки освободиться.       Кевин медленно скользнул кончиками пальцев по коже его руки, по запястью, по внутренней стороне предплечья — движения медленные, ленивые, почти дразнящие.       Аарон резко вдохнул.       И Кевин почувствовал, как он дернулся вперед, сокращая расстояние между их ртами еще больше.       Поцелуй стал глубже.       Слишком жадным.       Слишком отчаянным.       Кевин не думал, не пытался анализировать.       Он просто утопал в этом.       Воздуха стало катастрофически не хватать.       Голова гудела от недостатка кислорода, а ноги подкашивались, словно у него выбили почву из-под ног. Но Кевин не мог — не хотел — останавливаться.       Тело совсем не слушало приказы разума. Оно знало лишь одно: ему нужен Аарон. И, судя по тому, как тот отвечал, притягивая его ближе, запуская пальцы в его волосы (Кевин так и не понял в какой момент Аарон вырвался из хватки), сжимая их с силой, от которой по коже пробежали мурашки, Миньярд был не против.       Кевин выдохнул в чужие губы, позволив себе ещё секунду утонуть в этом жаре, прежде чем, наконец, оторвался, позволяя им обоим хоть как-то перевести дух.       Аарон смотрел на него тяжёлым, затуманенным взглядом.       По его покрасневшим, чуть припухшим губам скользнул кончик языка — быстро, мимолетно, но Кевин всё равно уловил этот крошечный жест.       Уловил, и почувствовал, как его желудок сжался от слишком острой, слишком захватывающей волны желания.       Руки Аарона всё ещё были в его волосах.       Пальцы чуть сжались на затылке, будто не позволяя ему уйти слишком далеко.       И тогда Кевин понял.       Поздно.       Поздно останавливаться.       Поздно делать вид, что ничего не произошло.       Поздно отрицать, что он хочет этого.       Что хочет его.       Аарон продолжал смотреть на него — так, что у Кевина под кожей вспыхивал огонь       Тяжёлый, чуть сбившийся от поцелуя, взгляд, полный чего-то необъяснимого.       Нечто, что делало воздух в кабинке еще более удушающим.       Кевин сглотнул, пытаясь хоть как-то вернуть контроль над ситуацией, но пальцы Аарона в его волосах крепче сжались, и любое сопротивление потеряло смысл.       Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, но Кевину было плевать.       Плевать на то, что кто-то может услышать, заметить.       Плевать на всё, кроме того, что здесь и сейчас, в этой тесной кабинке, в этом мгновении, в этом взгляде, от которого его сердце готово было выскочить из груди.       Аарон чуть наклонил голову, и Кевин затаил дыхание, не зная, что тот сделает дальше.       Ему казалось, что он висит в пустоте, на грани, где любое движение способно его сломать.       Аарон медленно провёл пальцами по его затылку, чуть сжимая волосы, так, что у Кевина пробежали мурашки по коже. Он не отстранялся, наоборот — наклонился ближе, позволяя им почти соприкоснуться губами.       Горячее дыхание обжигало.       — Как только вон те… — он чуть повёл головой в сторону двери, не разрывая зрительного контакта. — Свалят, мы выйдем отсюда и, под предлогом, что ты перепил, поедем в мотель.       Голос у него был тихий, но в этом спокойствии ощущалась твёрдая решимость. Ни намёка на сомнение. Ни капли стеснения.       Кевин задохнулся.       Слова медленно проникали в его сознание, обволакивая разум, словно тягучий дым, оставляя после себя пустоту, затягивающий вихрь, в который он падал без возможности ухватиться хоть за что-то.       Он смотрел на Аарона, но не был уверен, что видит его чётко. Всё вокруг словно смазывалось, вибрировало от внутреннего напряжения. В висках бешено стучало, гулким эхом отдаваясь в черепной коробке, а в груди что-то болезненно сжималось, переворачивалось, словно предупреждая, что он делает огромную ошибку.       Но это не имело значения.       В животе разливалось жаркое, пульсирующее тепло, и от него становилось только хуже.       Мотель.       Это слово зацепилось за его сознание, не давая сосредоточиться ни на чём другом.              Аарон только что предложил это.       Без пяти минут женатый парень предложил поехать в мотель.       Это должен был быть тот момент, когда Кевин отстраняется, морщится и выдаёт какое-нибудь дерьмо про принципы, честь и здравый смысл.       Но, чёрт возьми, ему было насрать.       Либо он слишком пьян, и всё это ему просто чудится.       Либо его сбил грузовик, и он умер, а теперь оказался в раю.       Потому что иначе как объяснить, что прямо сейчас Аарон Миньярд стоит в паре сантиметров от него, сжимает его затылок, наклоняется ближе, и вместо привычного холода во взгляде — только жар?       Честно?       Сейчас ему было плевать на Кейтлин.       На их ебучую помолвку.       На правильность или неправильность происходящего.       На всё, кроме того, что прямо перед ним.       И когда Аарон чуть сильнее сжал пальцы на его затылке, молчаливо ожидая ответа, Кевин медленно, почти незаметно, кивнул.

***

      Кевин очнулся только когда уже сидел на краю кровати, сжимая чужие бёдра.       Горячие, твердые под пальцами, покрытые тонким слоем напряженной кожи.       Тяжесть Аарона на его коленях казалась почти нереальной — настолько, что он на секунду задумался, не продолжает ли всё это ему сниться.       Но нет.       Слишком явственно ощущалось горячее дыхание на шее. Слишком остро — пальцы, цепляющиеся за его плечи.       Слишком глубоко в его животе вспыхивал и разгорался огонь, сжигая остатки самоконтроля.       Кевин глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя.       Но к чёрту.       Он сжал чужие бёдра сильнее, прижимая Аарона ближе.       И когда их губы снова соприкоснулись, он понял — дороги назад больше нет.       Кевин совершенно потерял рассудок.       Перед глазами всё расплывалось, смазывалось в туман, сотканный из похоти и желания. Всё, что он чувствовал, — жар чужого тела, твердость напряженных мышц под пальцами, сладкую пытку от каждого движения.       Он хотел этого парня.       Каждой клеткой.       Всеми фибрами своего ебаного, исковерканного нутра.       Каждым гнилым кусочком своей души.       Завтра, возможно, Аарон осознает всё, что натворил. Завтра, возможно, он будет плеваться, ненавидеть, проклинать себя и Кевина за эту ночь.       Но сейчас...       Сейчас он выгибается навстречу каждому касанию Дэя.       Сейчас он цепляется за его плечи, оставляя на коже глубокие, красные следы.       Сейчас он размыкает губы, позволяя Кевину снова погрузиться в этот жар, в этот хаос, в эту одержимость.       И Кевину уже было плевать на завтра.       Аарон что-то скулит в поцелуй — тихо, с придыханием, дрожащим эхом разливаясь по комнате.       И Кевин не задумываясь опрокидывает его на кровать.       Сила движения сбивает дыхание, заставляет матрас жалобно скрипнуть под их весом. Аарон тяжело выдыхает, его грудь резко вздымается, и Кевин видит, как он запрокидывает голову, как судорожно цепляется за простыню, будто ищет хоть какую-то точку опоры.       Это зрелище врезается в сознание, в самое нутро.       Чёрт.       Кевин проводит языком по губам, ощущая привкус чужого дыхания, и не думая больше ни о чём, склоняется над ним.       Его пальцы оставляют дорожку огня вдоль ключиц, спускаясь ниже, срывают с Аарона остатки здравого смысла.       Сейчас — только это.       Только их тяжелое дыхание, смешанное в воздухе.       Только пальцы, оставляющие на коже невидимые, но жгучие следы.       Только губы, находящие всё новые точки соприкосновения.       Только этот момент, слишком неправильный, слишком яркий, слишком обжигающий.       А завтра?       Завтра неважно.       Первый стон пронзает воздух в тот момент когда Кевин жадно покрывает грудь парня поцелуями, а пальцами проходит в опасной близости от его бедер. Дэй ухмыляется и с упоением продолжает вести дорожку из поцелуев все ниже и ниже.       Аарон что-то мычит, но не останавливает, а это, отличный знак.       Кевин, наконец добравшись до бедер, жадно прикусывает основание одного из них, а потом зализывает извиняясь.       Аарон резко втягивает воздух сквозь зубы, его бёдра чуть вздрагивают под горячими ладонями Кевина.       — Чёрт... — выдыхает он, голос хриплый, сбившийся.       Кевин ухмыляется против его кожи, позволяя себе чуть сильнее сжать пальцы на бёдрах, оставляя лёгкие отпечатки. Он медленно ведёт языком вдоль кости, смакуя каждую реакцию, каждый звук, каждый неровный вдох.       Аарон беспокойно шевелится под ним, руки зарываются в волосы Кевина, дёргают, будто требуя — то ли больше, то ли остановиться.       Но Кевин не собирается останавливаться.       Он чувствует, как напряжены мышцы под его губами, как по коже Аарона пробегают мурашки, и от этого внутри всё только сильнее сжимается.       — Кев... — раздаётся сверху, сдавленно, и Кевин только сильнее ухмыляется.       Он медленно поднимает взгляд, встречаясь с затуманенным, горящим взглядом Миньярда.       — Да? — мурлычет он, проведя языком по тому месту, где только что оставил ещё один тёмный след.       Аарон сжимает губы, а потом, резко, рывком, тянет его за волосы вверх, заставляя их губы снова встретиться в поцелуе, уже жёстком, уже почти болезненном.       Кевин только довольно усмехается.       Значит, игра продолжается.       Кевин чувствует, как в крови закипает нечто дикое, горячее, не поддающееся контролю. Аарон дергает его к себе так резко, что он едва удерживается на руках, но не сопротивляется — наоборот, поддается, углубляя поцелуй, смыкая пальцы на бедрах Миньярда так сильно, что тот дергается.       Азарт накрывает его с головой.       Он чувствует, как Аарон выгибается под ним, как горячие пальцы вцепляются в его спину, царапая кожу сквозь тонкую ткань футболки.       — Чертов ублюдок, — выдыхает Аарон, отрываясь от его губ, но Кевин лишь усмехается, выравнивая дыхание.       — Признание? — бросает он, и его голос звучит слишком низко, слишком хрипло. Аарон не отвечает. Только резко сжимает пальцы в его волосах, чуть оттягивая голову назад, заставляя его подчиниться.       И Кевину это чертовски нравится.       Кевин полностью растворяется в ощущениях. Губы Аарона обжигают его шею, оставляя за собой влажные, пульсирующие следы, а редкие укусы заставляют его дышать глубже, тяжелее. Он ловит себя на том, что почти мурчит от удовольствия, запрокидывая голову назад, поддаваясь, открывая шею шире.       Аарон усмехается, чувствуя его податливость, и кусает сильнее — Кевин дергается, но не отстраняется. Наоборот, его пальцы сильнее сжимаются на бедрах Миньярда, оставляя на коже горячие, красные следы.       — Чувствительный, — тихо, с насмешкой шепчет Аарон ему в ухо, проводя языком по его пульсирующей коже.       Кевин хрипло смеется, прижимая его ближе.       — У тебя талант это пробуждать.       Аарон довольно щурится, прежде чем снова впиваться в него губами, уже зная, что делает.       Кевин захватывает воздух, будто тонущий. Все слишком размыто, слишком быстро, слишком захватывающе. Его мозг отказывается работать — остается только тело, только горячее, обжигающее удовольствие, только Аарон, принимающий его без остатка.       Он не понимает, как оказался в нем, но, черт возьми, сейчас ему плевать. Плевать на пробелы в памяти, на то, что будет потом, на то, что должно быть правильным. Единственное, что сейчас имеет значение, — это то, как Аарон выгибается навстречу, как его ногти болезненно впиваются в спину, как его дыхание сбивается, превращаясь в приглушенные стоны.       — Блядь... — выдыхает Кевин, утыкаясь лбом в его плечо, вжимаясь глубже, заставляя Аарона задрожать под ним.       Ему кажется, что его разрывает изнутри.       Ему кажется, что он больше никогда не сможет забыть этот момент.       Кевин не знал, сколько прошло времени. Секунды, минуты, часы — всё слилось в единый туманный вихрь, в котором не было места ничему, кроме ощущения чужой кожи под ладонями, горячего дыхания на шее и сжимающихся на спине пальцев.       Аарон двигался, направляя, требуя, теряя контроль и вновь обретая его. Каждый вздох, каждый стон, каждый судорожный выдох Кевина только подстегивал его, будто он проверял, насколько далеко может зайти.       И Кевин… Кевин позволял.       Потому что впервые за долгое, слишком долгое время, он чувствовал себя живым.       Он чувствовал себя желанным.       Чувствовал себя нужным.       Аарон скользнул ладонями по его плечам, сжал, будто удерживая на грани. Их взгляды встретились в полумраке комнаты, и в этот момент Кевину показалось, что всё остановилось.       Что есть только этот миг.       Только этот взгляд, слишком раскалённый, слишком полный эмоций, которые он боялся назвать вслух.       Только это дыхание, смешивающееся с его собственным.       Только этот чёртов парень, которого он должен был ненавидеть.       Но не ненавидел.       Кевин прикусил губу, пытаясь сдержать шумный вздох, но Аарон поймал его за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.       — Не молчи, — прохрипел он, и Кевину пришлось зажмуриться, потому что от этого голоса у него подкосились ноги.       Потому что этот голос был низким, хриплым, полным чего-то, что Кевин боялся даже осознать.       Было поздно.       Поздно останавливаться.       Поздно делать вид, что это ничего не значит.       Поздно отрицать, что он потерял себя в Аароне Миньярде.       И, чёрт возьми, ему было плевать.       — Не молчи, — повторил Аарон, но голос у него теперь дрожал, срывался, как будто он и сам уже с трудом держался.       Кевин выдохнул сквозь сжатые зубы, но больше не пытался сдерживаться. Черта давно была пересечена, назад дороги нет.       Он наклонился вперёд, сцепляя пальцы на чужом затылке, снова встречая эти раскалённые, жадные губы, которые сминают его собственные в поцелуе, полном бешенства и какой-то дикой, неосознаваемой тоски.       Аарон стонет в его рот. Судорожно, резко, низко. И Кевин отзывается тем же, впиваясь пальцами в чужие плечи, оставляя на коже следы, которые не пройдут завтра.       Он чувствует, как тело под ним напрягается, как горячие ладони скользят вниз по его спине, цепляясь, сжимая, удерживая, как будто сам Аарон боится, что если хоть на секунду ослабит хватку — Кевин исчезнет.       Но Кевин не исчезает.       Он остаётся.       Он сжимает ладонь в чужих волосах, заставляя наклониться ближе.       Он наклоняется сам, прижимая их тела друг к другу, пока между ними не остаётся ни миллиметра.       И с каждым движением, с каждым вздохом, с каждым коротким судорожным звуком, что срывается с губ Аарона, Кевин понимает: он слишком далеко зашёл.       И плевать.       Плевать, что завтра он захочет стереть этот момент из памяти.       Плевать, что всё это — огромная ошибка.       Плевать, потому что сейчас…       Сейчас Аарон закидывает голову назад, закрывает глаза, шумно выдыхая его имя.       Сейчас он сжимает пальцы на его затылке так, будто больше никогда не хочет отпускать.       Сейчас он дрожит под ним, распадаясь на куски, отдавая ему всего себя без остатка.       И Кевин делает то же самое.       Без остатка.       До последней капли.       До последнего удара сердца.       До последнего вздоха.

***

      Кевин очнулся от ощущения холода.       Тело ныло, голова была тяжёлой, но больше всего выбивала из колеи пустота рядом.       Он резко сел, сердце пропустило удар.       Аарон исчез.       Чёрт.       Кевин резко огляделся.       Комната была пуста. Только смятая простыня рядом напоминала, что всё это не сон.       Он сжал челюсти, чувствуя, как что-то тяжёлое оседает в груди.       Чёрт.       Он вытер лицо ладонями, заставляя себя глубже дышать. Всё логично, правда? Всё правильно. Они сделали ошибку. Они напились. Завтра всё сотрётся, забудется, станет чем-то, о чём лучше не вспоминать.       Только почему тогда внутри так мерзко?       Кевин медленно встал, натягивая на себя джинсы. Голова гудела, тело всё ещё помнило каждое прикосновение, каждый выдох, каждую секунду этой ночи.       И пустота в кровати рядом была хуже, чем похмелье.       Он нашёл свою рубашку, небрежно застёгивая пуговицы. В голове шумело, мысли путались, но он знал одно — ему нужно было выйти отсюда.       Только он не успел.       Дверь в ванную открылась, и на пороге появился Аарон.       Влажные волосы, полотенце, обёрнутое вокруг талии. На ключице — тёмный след.       И Кевин почувствовал, как внутри что-то захлопывается.       Аарон посмотрел на него, не выражая ничего. Ни вины. Ни злости. Ни сожаления.       Только короткий, слишком пристальный взгляд.       — Ты уходишь? — его голос был низким и хриплым, как после долгой ночи без сна.       Кевин сжал пальцы в кулаки.       — А разве нет?       Аарон не ответил сразу. Только пригладил волосы, выдыхая через нос.       — Как хочешь.       И это почему-то бесило больше всего.       Кевин скривил губы, резко развернулся и направился к двери, но рука на его запястье остановила его.       Аарон не сжимал сильно. Просто держал.       — Кев.       Он замер.       — Если ты правда хочешь уйти… тогда уходи.       Кевин не повернулся.       — Но если нет…       Пальцы чуть крепче сжали его запястье, и Кевин затаил дыхание.       — Тогда не ври мне. И не ври себе.       В комнате воцарилась тишина.       И Кевин, сам не осознавая зачем, разжал пальцы на дверной ручке.