Девушка-паук: Буря над домом

      Дождь лил уже вторые сутки. Тяжелыми каплями стучал по пошарпанным черепицам старых домов, словно пытаясь пробить их насквозь. Водосточные трубы едва справлялись с потоком воды, стекающей на землю, что еще не успела высохнуть после предыдущего ливня. Маленькая девочка с взлохмаченными волосами сидела на подоконнике, почти уткнувшись носом в стекло. Ее внимание было приковано к двум каплям дождя, которые медленно скатывались по стеклу, словно участвуя в гонке. Девочка мысленно назначила им финишную черту и с замиранием сердца следила за их движением.              Одна капля была большой и тяжелой, слегка поблескивающей, словно налитая свинцом. Другая — крошечная, почти прозрачная, едва заметная, если не приглядываться. Но именно за эту маленькую дождинку девочка болела всей душой. Она жаждала, чтобы именно она победила в этой импровизированной гонке.              — Давай же, — прошептала девочка, прислонившись к стеклу. Оно тут же запотело от ее дыхания.              А капля, будто услышав ее поддержку, ускорилась, подгоняемая какой-то невидимой силой. Девочка радостно улыбнулась, уткнувшись носом в стекло, и не отрывала взгляда от своей маленькой фаворитки. Но тут толстая капля, словно назло, вернула себе лидерство, поглотив по пути несколько меньших дождинок и став еще больше и внушительнее. Теперь она уверенно двигалась к финишу, угрожая полностью поглотить маленькую каплю.              Девочка задержала дыхание, сжав пальцы ног в напряжении. Ее сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать даже сквозь шум дождя. Ее фаворитка-капелька теряла свое лидерство так быстро. Вдруг яркий свет ударил прямо в окно, заставив девочку отскочить от стекла. От неожиданности она свалилась с подоконника, не успев даже за что-нибудь ухватиться, и лишь надрывно вскрикнула. Расстояние от подоконника до пола было меньше метра, но для девочки это показалось падением с высоты. Она упала на попу, но мгновенно вскочила и снова забралась на подоконник.              Свет пропал, и теперь девочка смогла разглядеть его источник: черная машина, почти незаметная в вечернем полумраке, стояла прямо у их дома. Ее фары были выключены, а в салоне не горело ни одного огонька. Девочка уткнулась в стекло еще сильнее, стараясь понять, что это за машина. Она никогда не видела такую у друзей или знакомых родителей, да и те никогда не приезжали так поздно.              Передняя дверь машины открылась, и из нее вышел высокий мужчина в длинном черном пальто. Его фигура казалась неестественно стройной и угловатой, словно вырезанной из темного камня. С другой стороны автомобиля появился еще один мужчина, тоже облаченный во все черное. Девочка мимоходом подумала, что они похожи на дементоров из «Гарри Поттера». У этих мужчин была какая-то своя особенная аура, которую можно было ощутить даже через окно на втором этаже.              Девочка прислонила левую щеку к стеклу, стараясь разглядеть их лица, но тени и дождь скрыли их черты. Мужчины медленно приближались к дому, пока не скрылись под навесом на веранде. Девочка быстро слезла с подоконника и подбежала к двери, усердно пытаясь вслушаться в то, что происходит в доме.              Раздался громкий звук: видимо, один из мужчин нажал на звонок. Прошло несколько секунд, звук повторился, но теперь на порядок дольше. К входной двери, судя по всему, никто не спешил подходить. Девочка приоткрыла дверь из комнаты, выглядывая в коридор. На втором этаже было всего три комнаты и туалет с ванной. Одна из комнат принадлежала ей, еще одна, самая крайняя, — родителям, а маленькая комнатушка справа была кабинетом отца. Оттуда, из-под щели двери, пробивался слабый свет, отражаясь на полу в коридоре.       Девочка замерла, прислушиваясь. В доме царила тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом дождя за окном. Ее сердце начало биться чаще. Она осторожно шагнула в коридор, боясь издать лишний звука. Пол под ее босыми ногами был холодным, и этот холод будто проникал внутрь, заставляя невольно поежиться.       Вдруг снизу донесся глухой стук — мужчины начали настойчиво стучать в дверь. Пегги почувствовала, как по спине пробежал холодок, а руки сами собой сжались в кулаки. Она обернулась, и в этот момент дверь в кабинет отца медленно открылась. Оттуда вышел мужчина, нервно сжимающий в руке свои волосы. Его лицо было бледным, а глаза смотрели в пустоту.              — Папа? — тихо позвала Пегги, и мужчина обернулся, расфокусированным взглядом смотря на нее, будто бы не узнавая.              Девочка напряглась. Ее всегда веселый и уверенный отец сейчас выглядел совсем не таким, каким она привыкла его видеть. Его обычно аккуратно зачесанные волосы были растрепаны, а рубашка помята, словно он всю ночь решал очень сложную математическую задачу, но так и не пришел к решению.              — Папа? — повторила она обеспокоенно.              Кажется, интонация ее голоса наконец смогла вывести отца из транса. Его взгляд прояснился, и он быстро подошел к девочке, присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его рука, теплая и немного дрожащая, потрепала ее по макушке.              — Зайчонок, чего не спишь? — спросил он, стараясь улыбнуться, но в глазах его читалась тревога.       Девочка замешкалась, не зная, что ответить. Она уже давно должна была видеть прекрасные сны, но вместо этого наблюдала за захватывающей гонкой двух капелек.              — Эх, непослушная моя, — потрепал он ее по голове, и его голос звучал мягко, как всегда. Пегги радостно улыбнулась, но в этот момент раздался странный грохот, а потом во входную дверь с новой силой забарабанили. Брови отца чуть нахмурились, и его взгляд на мгновение стал жестким, но он быстро взял себя в руки.              — Пегги, милая, иди ложись спать. Уже поздно, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе слышалась напряженность.              Девочка нахмурилась, чувствуя, что что-то не так.              — Но папа… В дверь кто-то стучится! — воскликнула она, и ее голос дрожал. — Я сама видела, как двое мужчин подошли к нашему дому. Они выглядели страшно, — добавила она, затеребив края своей футболки. Ее маленькие пальчики нервно перебирали нежную ткань.              Отец вздохнул, и его лицо на мгновение стало серьезным, но затем он снова улыбнулся, так, как улыбался Пегги всегда, когда ей было больно или страшно.              — Ничего страшного, Пегги. Это папины знакомые. Они просто… зашли по делу. Иди спать, хорошо? — сказал он, еще раз потрепав ее по голове. Его рука задержалась на ее волосах на мгновение дольше, чем обычно, словно он хотел запомнить этот момент.              Пегги хотела возразить, сказать, что она не ребенок и может понять, что происходит, но отец уже поднялся и направился вниз, на первый этаж. Его шаги были быстрыми и решительными, но девочка заметила, как он на мгновение остановился у лестницы, словно собираясь с мыслями.              Пегги так и осталась стоять в коридоре, смотря на его спину. Ее сердце снова заколотилось, но теперь уже не от страха, а от какого-то странного предчувствия. Она чувствовала, что в доме происходит что-то важное, что-то, чего она не может понять. Пегги была в основном хорошей девочкой, очень редко ослушивалась отца, но сейчас она не могла просто послушаться и пойти спать. Что-то внутри нее не давало покоя. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, она пробралась к лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом — сердце колотилось так громко, что она боялась, что его услышат даже на первом этаже. Спрятавшись, она начала свою слежку.              — Ричард, — раздался тихий обеспокоенный женский голос. Пегги узнала его сразу — это была мама. Она увидела, как мама подошла к отцу, ее движения были мягкими, но в них чувствовалась тревога. Она нежно дотронулась до его плеча, и отец повернулся, глядя на нее в ответ.              — Мэри, — он дотронулся до ее щеки, трепетно проводя ладонью. Она чуть наклонила голову под эту ласку. — Иди на второй этаж.              Женщина резко отстранилась, все ее тело напряглось то ли от неожиданности, то ли от гнева. Пегги, наблюдая за мамой, сразу почувствовала, как в воздухе повисло напряжение, густое и тягучее, как кленовый сироп. Мамина поза изменилась мгновенно: она выпрямилась, руки уперлись в бедра, пальцы слегка сжали ткань платья. Ее голос, когда она заговорила, был холодным и резким, как лезвие ножа:              — Ричард, ты же не думаешь, что я позволю тебе открыть дверь этим людям?              Отец провел рукой по лицу, ладонь скользнула от лба до подбородка, словно он пытался стереть с себя невидимую грязь, налипшую за долгие годы.              — Мэри, я должен, иначе…              — Мне неважно, — резко перебила она, и в ее голосе прозвучала сталь. — Ты знаешь его. Он не оставит тебя в покое, особенно если поймет, что ты готов идти навстречу.              Пегги, притаившаяся в тени, услышала, как отец тяжело вздохнул. Этот вздох был таким глубоким, словно он пытался скинуть весь тот груз ответственности, давивший на его плечи.              — Я знаю, но что я могу сделать? Они не отстанут. Пегги уже увидела их.              — Что? — голос мамы прозвучал как удар грома, и Пегги почувствовала, как ее сердце сжалось от вины.              Она вдруг осознала, что, вместо того чтобы спать, она занималась ерундой, подслушивая разговоры родителей, а теперь, возможно, стала причиной их проблем. Ее маленькие кулачки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на нежной коже красные полумесяцы. Слезы подступили к глазам, но она сжала губы, стараясь не заплакать.              — Да. Если они продолжат приходить сюда, она все узнает. Мы не можем этого допустить, — голос отца был тихим, но в нем чувствовалась непоколебимая решимость. Он тяжело вздохнул, и его взгляд стал отрешенным, словно он уже видел будущее, которое не мог изменить. — Не сейчас.              Руки Мэри, которые только что были так уверенно уперты в бока, опустились и начали нервно теребить край платья. Ткань, мягкая и шелковистая, мялась под ее пальцами, теряя былую гладкость. Ее губы дрожали, когда она наконец заговорила, но голос звучал неуверенно, почти с мольбой:              — Но все равно, дорогой…              Ричард накрыл ее трясущиеся руки своими. Он сжал ее пальцы, словно пытаясь передать ей хоть каплю уверенности.              — Я попробую выиграть время, — сказал он тихо, но твердо. — А ты пока собери свои и Пегги вещи.       В этот момент в дверь снова застучали, на этот раз еще яростнее и настойчивее. Мэри вздрогнула.              — Мы переезжаем? — спросила она, тяжело вздохнув.              — Пока не знаю, — тихо ответил Ричард. — Но тут мы точно остаться не сможем.              Раздался резкий, пронзительный звук разбитого стекла. Пегги вздрогнула, а Мэри и Ричард резко повернулись к окну. Камень, пробивший стекло, лежал на полу, окруженный осколками, которые блестели в свете луны. Ричард быстро поцеловал Мэри в щеку, его губы едва коснулись ее кожи. Он слегка оттолкнул ее от себя, его голос прозвучал твердо:              — Иди.              Мэри на мгновение замерла, ее тонкие губы сжались в узкую линию, а брови нахмурились, но она не стала возражать. Ее глаза встретились с глазами Ричарда, и в этом взгляде было столько невысказанных слов, что Пегги показалось, будто они ведут какой-то свой собственный, тайный диалог, понятный только им двоим. Затем Мэри развернулась и направилась к лестнице, ее шаги были быстрыми, но неуверенными.              Пегги, не теряя ни секунды, вскочила и побежала к себе в спальню. Она запрыгнула на кровать и укрылась большим пуховым одеялом. Она закрыла глаза, стараясь дышать ровно, но сердце ее билось так громко, что казалось, его слышно на весь дом. Она притворилась спящей, но в голове крутились мысли, одна страшнее другой. Кто эти люди? Что они хотят? И что родители так упорно хотят скрыть от нее? Слезы снова незаметно подступили к глазам, но она сжала веки еще сильнее, стараясь изо всех силл не заплакать. Она сильная девочка и не может позволить родителям переживать из-за нее.              Дорожки слез подсыхали на умиротворенном лице Пегги, и снился ей длинный сон, наутро который она почему-то не смогла вспомнить.       

      ***

             Все происходило так быстро и беспорядочно, что Пегги не успевала понимать, что происходит. Ее разбудила мама рано утром, и, хотя голос ее звучал спокойно, в нем чувствовалась легкая дрожь. Ванная комната, раньше вся заполненная разными флакончиками, баночками и другими безделушками, сейчас была абсолютно пуста. Только зеленая щетка с динозавриком одиноко лежала на раковине.              Кухня же почти не изменилась. Все было на своих местах: чайник на плите, тостер в углу и там же три красных кружки. На столе лежала пара только что приготовленных тостов с ветчиной и сыром, от которых шел теплый пар. Пегги медленно жевала свой завтрак, чувствуя, как хрустящая корочка тоста рассыпается во рту. Она думала о том, что произошло вчера поздно ночью. Отца не было видно, зато мама разбудила ее слишком рано для утра воскресенья. И хоть она и выглядела, как обычно, но все же подсознательно Пегги читала в движениях мамы какое-то внутреннее напряжение.              Доев без особого аппетита, Пегги поднялась обратно к себе в комнату, чтобы с удивлением остановиться в дверях. Мама складывала в чемодан некоторые ее вещи и игрушки. Увидев растерянную и испуганную Пегги, мама лишь улыбнулась и сказала, что ненадолго Пегги поживет у дяди Бена и тети Мэй, пока они с папой съездят в командировку на несколько дней, возможно, недель.              Пегги лишь растерянно кивнула, и мама, нежно потрепав ту по голове, усадила ее смотреть мультики в гостиной. Пегги смотрела на экран и радостно бегающих там зайцев, поющих какую-то песню о важности семьи и дружбы. Она слышала, как мама носилась по дому, открывая и закрывая шкафы, складывая вещи в сумки.              Наконец, входную дверь открыл отец, и почему-то Пегги поняла, что время пришло. Он нежно улыбнулся ей, поцеловал в макушку, а потом помог маме занести вещи в машину. Пегги уже сидела на заднем сиденье их старого серенького форда, когда отец хлопнул багажником и сел за руль. Она смотрела, как они удалялись от дома, и тот становился все меньше и меньше, пока совсем не исчез из виду. Только тогда Пегги осознала, что забыла своего любимого зайчика Оливера на диване в гостиной. Ей стало грустно, но она ничего не сказала ни маме, листавшей какие-то документы, ни отцу, напряженно смотрящему на дорогу. Она лишь прижалась лбом к холодному стеклу окна, наблюдая, как разнообразные домики и дворики проносятся мимо.              Через несколько часов они остановились у маленького домика с черной черепицей и белым крыльцом. На нем уже стояли мужчина и женщина, и Пегги смутно понимала, что это те самые дядя Бен и тетя Мэй, о которых ей рассказала мама. Она видела их всего пару раз — на семейных встречах или праздниках, — и они казались ей добрыми, но чужими. И хоть папа всегда очень хорошо отзывался о своем старшем брате — дяде Бене — Пегги все же не имела четкого представления о том, какой он человек.       Мэри сразу выскочила из машины, подбежала к улыбающейся женщине и сильно-сильно ее обняла. Пегги даже удивилась: обычно мама никогда не вела себя так открыто с окружающими, только с ней и с папой. Женщина обняла маму в ответ, нежно поглаживая ее спину рукой. Отец же был более спокойным: подошел к мужчине и пожал тому руку, однако все же не сдержался и обнял его.              Пегги все сидела в машине и не спешила выходить. Она всегда была застенчивой и с незнакомыми людьми сходилась плохо. Да и выходить ей совсем не хотелось, ведь это означало, что ничего не изменить: ей придется остаться на некоторое время жить тут одной, а родители уедут куда-то далеко. Одна только мысль о прощании заставляла Пегги недовольно ежиться и сжимать тонкие штанишки.              Взрослые все о чем-то говорили, и Пегги заметила, как выражения лиц дяди Бена и тети Мэй менялись — от радостных к растерянным, а затем на что-то среднее между пониманием и тревогой. Затем ее все же вывели из машины, и она недовольно замялась на месте.              — Пегги, может, ты уже не помнишь, но это твои дядя Бен и тетя Мэй, — ласково проговорил отец, подталкивая Пегги поближе к ним. Пегги вцепилась в его руку, но все же подошла ближе и поздоровалась. Женщина, точнее тетя Мэй, широко улыбнулась, а мужчина, дядя Бен, потрепал ее по голове. Пегги нахмурилась: дотрагиваться до ее головы можно было только папе. Но все же ничего не сказала.              — Ты некоторое время поживешь с ними, — сказал отец, присев на корточки и смотря Пегги прямо в глаза.              — А куда вы? — глупо спросила она.              — Веди себя хорошо, Пегги, — не ответил на ее вопрос Ричард. — У нас с мамой есть дела.              Он поднялся и обнял Мэри за плечи. Все это время она смотрела куда-то вдаль, а затем быстро приобняла Пегги и прошептала надрывистым голосом:              — Не волнуйся, милая, — она нежно завела выбившуюся прядку Пегги за ушко. — Мы скоро вернемся. А когда вернемся, я выполню любое твое желание.              Пегги радостно улыбнулась. Такие обещания мама давала редко, но если она что-то говорила, то наверняка это выполнит.              — Значит, съездим в дельфинарий? — с искорками в глазах воскликнула Пегги.              — Если ты этого хочешь, солнышко, — ответила Мэри, шутливо ударив себя в грудь. — Честное паркерское. Но только если ты будешь хорошо себя вести, — добавила она, хитро прищурив глаза.              Пегги выпрямилась и твердо сказала:              — Я буду очень хорошей девочкой!              — Конечно, милая, — проговорил Ричард и внезапно нажал на ее нос. — А то носик вырастет, как у Пиноккио.              — Мой носик! — испуганно воскликнула Пегги и руками спрятала свой нос от рук отца.              Все заливисто засмеялись, и еще минуту назад смущенная Пегги рассмеялась вместе со всеми. И хоть прощаться было грустно, она решила, что не заставит своих родителей волноваться за нее. Она будет очень-очень хорошо себя вести, и когда они приедут, то всей семьей они сходят в дельфинарий. Пегги давно туда хотела, ведь дельфины — животные с самым большим мозгом, а значит — самые умные. Не такие умные, как ее мама и папа, но все же…              Поэтому она будет очень хорошей девочкой и дождется их возвращения.       

      ***

             — Ну же, Паркер, будь хорошей девочкой, — противно проулюлюкал парень, и его шайка тут же загоготала, поддерживая своего предводителя. — Сделай-ка нам фоточку на свою модную камеру.              Пегги незаметно закатила глаза, пытаясь сдержать свой внутренний порыв, но смиренно ответила:              — Флеш, у меня урок скоро. Может как-нибудь в другой раз?              — Ну нееет, — проблеял он, растягивая слова, как будто разговаривал с маленьким ребенком. — Неужто ты откажешь своим друзьям в одном невинном фото?              Пегги прижала учебники и тетради к груди и все-таки решилась поднять взгляд на парня. Флеш уже подошел к ней почти вплотную. Он был выше ее и крупнее в разы: все-таки, основной член баскетбольной команды. Пегги еще сильнее сжала книги, изо всех сил надеясь, чтобы учитель заметил их или кто-нибудь перевел внимание этого придурка на себя.              Однако чудо не случилось, и Флеш все продолжал наседать, отпуская свои противные шутки и удерживая в охапке маленького щуплого парня. Его лицо было все бледное, казалось, он вот-вот вывернет свой завтрак на пол. Запотевшие очки в тонкой оправе грозились слететь с его носа, но, казалось, это волновало парня меньше всего. Он, смирившись, почти висел под плечом Флеша, но в глазах его плескалась такая обида, гнев и мольба, что Пегги нервно сглотнула и отвела взгляд. Паркер точно не помнила его имени — то ли Эликс, то ли Алекс, — но знала наверняка одно: он был такой же, как она. Серая мышка. Зазнайка. Недоизгой.              — Эх, Паркер-Паркер, — напускно грустным тоном проговорил Флеш, все приближаясь. — Ну вот и почему ты не хочешь сфоткать нас с моим хорошим другом, а?              Пегги сжала губы в линию, но ничего не ответила. Никаким другом Алекс для Флеша не был, и это знали все вокруг. Но просто-напросто игнорировали, закрывали глаза на то, что происходило. Пегги сама была отдаленно такой же, лишь «сторонний наблюдатель», поэтому сейчас испытывала непомерное чувство вины. Но она ничего не могла поделать, поэтому лишь с сожалением смотрела в глаза очкастого парня.              — Вот значит как, — Флеш уже начал выходить из себя. Его лицо покраснело, а голос стал резче. Флеша бесили ботаники и слабаки, но еще больше его бесило то, когда ему не подчиняются. Наверное, именно поэтому он и приставал к Пегги еще с самой начальной школы. Она была его игрушка, которую он так жаждал сломать. — Что ж, может…              Он сделал шаг вперед, и Пегги инстинктивно отступила назад, чувствуя, как спина упирается в шкафчики. Договорить он не успел: прозвенел звонок, и все начали разбредаться по своим кабинетам. Он недовольно цокнул, отпустил несчастного парнишку, «дружески» хлопнул его по спине. Алекс от этого чуть не упал, едва успев ухватиться за шкафчики, а Флеш со своей шайкой направился в кабинет. Пегги облегченно вздохнула и только потом осознала, что ее пальцы до сиз пор изо всех сил сжимали учебник. Она расслабила их и увидела отпечатавшиеся на обложке учебника полумесяцы. Пегги перевела взгляд на парня, который все еще стоял сгорбившись. Его руки дрожали, а губы были плотно сжаты. Пегги хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она не была ни психологом, ни его другом, ни кем-то еще, кто мог бы поддержать или дать совет. Просто обычная Пегги Паркер.              Алекс же, ничего не сказав, побрел на свой урок, и Пегги с сочувствием смотрела ему вслед. Возможно, из-за того, что она девушка, Флеш все-таки не так сильно ее донимал. С Алексом же все было по-другому: тот, как перевелся в их школу, сразу стал объектом шуток этого придурка, у которого вместо мозгов в голове был баскетбольный шар. Но все же еще раз переводиться он не спешил. Пегги не знала почему, но, видимо, причины были.              Паркер еще раз вздохнула и уставилась на часы. Урок шел уже как пять минут, а это означало, что Харрингтон опять отчитает ее за опоздание перед всем классом. Конечно, он не был плохим учителем, Пегги понимала, что он всего лишь делает свою работу, но все же было до жути неприятно выслушивать его нотации, понимая, что ее вины в этом нет. Она представила, как он поднимет бровь, скрестит руки на груди и скажет что-то вроде: «Мисс Паркер, неужто вы почтили нас своим присутствием».              Вдруг она ощутила, как на ее спину нависло что-то тяжелое. Вскрикнув, она отскочила, выронив из рук все книги, и обернулась, только чтобы наткнуться взглядом на широко улыбающееся лицо рыжей девочки. Облегчённо выдохнув, Пегги начала собирать упавшие тетради и учебники под звонкий смех.              — Пег, ну ты не меняешься, — все еще смеясь, проговорила девушка. — Какой раз я уже так делаю, а ты дергаешься, как в первый.              — Может потому что не стоит пугать спокойно идущих по своим делам людей, а, ЭмДжей? — недовольно проворчала Пегги, но все же нежно обняла подругу.              — Ой все, не ворчи, — не ответила она на риторический вопрос Пегги. — Опять опаздываешь.              — Кто бы говорил, — с беззлобным сарказмом ответила Паркер, пока они медленным размеренным шагом шли к кабинету. Все равно уже опоздали, что поделать. В любом случае отчитывать будут, так хоть пусть за дело.              — Ой-ой-ой, — закатила глаза ЭмДжей, а потом ее глаза загорелись, — Я тебе щас такое расскажу!              Но вдруг обе подруги вздрогнули: на их плечи опустились две тяжелые руки. Девочки оглянулись и наткнулись на хмурое лицо учителя Харрингтона.              — Извините за опоздание? — неловко проговорила ЭмДжей, и учитель уже с привычной улыбкой повел их в кабинет.              Уже после того, как в очередной раз Пегги, краснея и смущенно опустив голову, выслушала длинную лекцию мистера Харрингтона о том, как важна дисциплина и что не нужно игнорировать школьные правила, она смогла занять свое место, которое, к огромной ее радости, находилось в самом конце класса. И хоть одноклассники все равно оборачивались назад, чтобы посмеяться, потыкать пальцем и поперешептываться, Пегги старалась не обращать на это никакого внимания, вместо этого предпочитая до конца урока уткнуться носом в книжку. Обычно, такой маневр и срабатывал, и до заветного звонка Паркер сидела, как мышка, подавляя внутри все то, что копилось годами: обиду, злость, бессилие. Но все же внимательно слушала, что же рассказывал мистер Харрингтон и делала конспект, чтобы уж точно ничего не упустить и не забыть.              Но сейчас был не тот случай. ЭмДжей явно не была настроена на игру в молчанку, всеми силами пытаясь привлечь внимание Пегги. Паркер усердно пыталась игнорировать настырную подругу, отворачиваясь в другую сторону, уж слишком увлеченно листая страницы учебника или обводя по сто раз одно и то же слово, но ЭмДжей не сдавалась. Она все пыталась незаметно дотянуться до парты Пегги и прошептать что-то.              Пегги тоже сдаваться не планировала. Ей уже хватило одного краснения у доски на виду у всего класса. Все. Лимит исчерпан. Следующая попытка будет доступна лишь завтра. Так что сейчас она лишь не хотела лишний раз попадаться на глаза мистеру Харрингтону. Но когда ЭмДжей было так легко сломить? Поняв, что великую паркерскую стену так просто не снести, в ход пошла тяжелая артиллерия.              Несколько минут все было тихо, и Пегги даже решила, что ЭмДжей сдалась. Но потом Паркер сама себя захотела ударить за такие мысли: когда это ЭмДжей смирялась с поражением? Они знают друг друга, кажется, уже целую вечность, и Пегги была уверено в одном: Мэри Джейн Уотсон никто никогда не остановит. Наверное, она даже огромному титану-инопланетянину задницу надерёт, если ему не посчастливится встать на ее пути.              Пегги медленно вынырнула из книги и осторожно повернула голову в сторону парты ЭмДжей. Она сидела согнувшись и что-то быстро писала в тетради. Пегги с удивлением смотрела на нее ещё несколько секунд, а затем снова уткнулась в книжку. Странно это все, конечно, но может все же она решила подождать перемены? Пегги взглянула на часы: до конца урока оставалось ещё двадцать минут.              Все же решив не искать причины такого быстрого отступления подруги от цели, Пегги вернулась к конспекту, слушая, как мистер Харрингтон пытался объяснить классу реакции гидрирования. Большинство из учеников не слушало его, занимаясь какими-то своими делами, но Пегги, как истинный представитель вида ботаникаус обыновеникус, внимательно поглощала каждое его слово. Возможно, именно потому, что мистер Харрингтон видел, с каким усердием и интересом она относилась ко всем его предметам, он никогда не ставил Пегги плохие оценки и даже не писал жалобы директору, хоть и мог. Ругал, отчитывал, но никогда не переходил какую-то такую черту, что могла все разрушить.              Именно в тот момент, когда Пегги, грызя конец ручки, напряжённо пыталась поставить коэффициент в уравнении, она ощутила, как ей в голову что-то прилетело. Она вздрогнула и завертелась, наткнувшись взглядом на внимательно смотрящую на нее ЭмДжей. Пегги удивлённо склонила голову, на что та закатила глаза, а затем многозначительно посмотрела вниз. Паркер перевела взгляд вниз, найдя на пол у ее ног маленький комочек бумажки. Аккуратно, чтобы не привлечь внимание учителя, Пегги наклонилась и подняла его, затем быстро выпрямилась.              Спрятавшись за книжкой, Пегги старалась как можно тише разровнять скомканный бумажный шарик. Теперь Паркер поняла, что же так увлеченно строчила в тетради ЭмДжей. Наконец справившись с этой, казалось бы на первый взгляд, несложной задачей, Пегги прошлась взглядом по аккуратно выведенным буквам и, удивлённо приподняв брови, оглянулась на подругу.              «Шок контент! Специальный новости: к нам в класс переводится новый ученик!» — гласила записка, написанная в стиле тех самых бульварных новостных газет, которые так любила читать ЭмДжей.              ЭмДжей же, внимательно ждущая ее реакцию, лишь радостно улыбнулась. У Пегги в голове крутилось столько вопросов, но не успела она произнести хоть один, как прикусила язык: вспомнила, что сейчас, вообще-то, идёт урок. ЭмДжей, поняв ее замешательство, взяла в руку ручку и жестами намекнула подруге, чтобы та написала ответ на бумажке.              Пегги кивнула, схватила первую попавшуюся под руку ручку и быстро нацарапала:              «Откуда ты знаешь?»              Затем, убедившись, что мистер Харрингтон что-то усердно пишет на доске, она кинула записку ЭмДжей. Та не долетела до нее, упав на пол. Мэри Джейн тихо прыскнула, заставив Пегги смущённо зарыться носом в книжку. Паркер наблюдала, как подруга тихо соскальзывает со стула, полуприседом дотягивается до бумажки и с грацией кошки снова возвращается на свое место. Мэри Джейн всегда была очень спортивной и гибкой, с детства не чуралась ввязываться в мальчишечьи потасовки и пробиралась во все самые запретные и отдаленные места в поисках приключений. Пегги же в этом плане была другая: к науке у нее было интереса в разы больше, чем к спорту, поэтому никакой ловкости и гибкости у нее и в помине не было. Она всегда была немного пухленькой, что приносило Флешу и остальной его шайке возможность придумывать неограниченное количество шуток о ее весе и телосложении.              Не успев погрузиться в негативные мысли, Пегги ощутила, как опять маленький комок прилетел ей в голову. Быстро схватив записку, она с нетерпением развернула ее, только чтобы разочарованно вздохнуть.              «Настоящий журналист никогда не выдаст свой источник».              Закатив глаза, Пегги снова начала писать вопрос, и так они и продолжили перебрасываться записками.              «Ладно. Не сильно и хотелось. И кто переводится почти в конце года?»              «Имени не знаю, но, говорят, его семья невероятно богата».              «Да мне как-то все равно. Лишь бы не был второй Томпсон», — еле вместила на уже вдоль и поперек исписанном листочке ответ Пегги. Подняв голову, чтобы опять перекинуть записку к ЭмДжей на парту, она ощутила, как все внутри сжалось: мистер Харрингтон смотрел прямо на нее, недовольно нахмурив брови и сложив руки на груди.              — Мисс Паркер, чем вы там так усердно занимаетесь? — сердито спросил он, и Пегги с ужасом осознала, что весь класс заинтересованно повернулся и смотрит на нее.              Пегги так растерялась, что даже не придумала, что ответить. Её глаза метались по парте, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы спасти её от позора, но всё, что она видела, — это её собственные каракули и глупая записка от ЭмДжей. Вдруг мистер Харрингтон начал двигаться в ее сторону, и Паркер поняла, что это конец. Сейчас он увидит ее конспект, оборвавшийся на середине, заметит записку, в которой она так оживлённо обсуждала какого-то призрачного новенького вместо разбора реакций водорода. Пегги сжала изо всех сил в кулаке записку, молясь небесам о том, чтобы прозвенел этот спасительный звонок. Но звонок все не звенел, и она начала просто жаждать провалиться сквозь землю.              Но нет. Мистер Харрингтон был уже совсем близко. Пегги почувствовала, как её дыхание участилось, а в голове зазвучал навязчивый внутренний голос: «Он увидит. Он всё увидит. И тогда конец. Тебя вызовут к директору, расскажут дяде Бену и тёте Мэй, и они будут так разочарованы…»       И вдруг — спасение. Дверь класса резко распахнулась, и все головы повернулись в сторону входа. Пегги, всё ещё дрожа, подняла глаза и увидела входящего директора, а за ним — невысокого парня. Парень выглядел немного скучающим. Его взгляд скользнул по классу, и Пегги на мгновение почувствовала, как её сердце замерло.       Мистер Харрингтон, сразу же забыв о Пегги, тут же направился к директору. Пегги облегчённо выдохнула, разжав кулак. Записка, вся измятая и помятая, выскользнула из её руки и упала на парту с тихим шелестом.              — Класс, — громко проговорил директор, привлекая к себе внимание. — Наша дружная семья сейчас пополнится на одного члена, — сказав это, он указал на стоящего рядом с собой парня. Тот стоял, смотря в окно, кажется, совсем не беспокоящийся о том, что сейчас его представляют своим будущим одноклассникам. — Поприветствуйте Гарри Озборна.              Весь класс разразился шёпотом: все обсуждали новенького. Со всех сторон только и слышалось: «Тот самый Озборн?», «Это его отец владеет Озкорп?», «Этот мажор — и в нашей школе?» и многое другое. Пегги, конечно, была удивлена: когда ЭмДжей написала, что новенький, скорее всего, будет богат, она ожидала не такого. Но все же ей было по большей части все равно, в отличие от ее одноклассников. Пегги обернулась на ЭмДжей, чтобы увидеть ее реакцию, и была удивлена: даже обычно незаинтересованная в богатстве и деньгах Мэри Джейн выглядела ошарашенной.              Затем Пегги посмотрела на парня, и это было ошибкой: их взгляды встретились, и Паркер недовольно съежилась, сразу же отводя свой. Его, как бы банально это не звучало, бездонные глаза смотрели с таким безразличием, что Пегги ощутила себя какой-то букашкой, недостойной жизни. Ощущение это было не из приятных, так что она сразу поняла одно: даже пытаться водить дружбу с этим мажором не собирается. Хотя, судя по его позе, настроению и статусу, этот известный Озборн и в жизни бы не посмотрел на такую, как она.              Пегги отвернулась и начала смотреть в окно. Весь класс взбудоражено обсуждал новенького, выбирал ему место и просто пытался заговорить. В итоге, урок был окончательно сорван, так что Паркер лишь и оставалось, что смотреть на радостно щебечущих на дереве птичек. В любом случае, Гарри Озборн для нее никто, и их ниточки судьбы никогда не переплетутся.       

      ***

             — Привет, — попыталась как можно более радостней сказать Пегги, закрывая за собой входную дверь и пряча за спиною весь промокший насквозь рюкзак. Флеш со своей шайкой опять решили, что будет невероятно смешным и забавным «постирать» ее рюкзак вместе со всеми принадлежностями в унитазе. С каким же торжеством и нескрываемым весельем он вручал Пегги ее портфель, который можно было чуть ли не выжимать, как половую тряпку.              — Милая, привет! — раздался звонкий голос тети Мей с кухни. — Сегодня на ужин спагетти с фрикадельками.              Пегги почувствовала, как её желудок предательски заурчал, но мысль о том, что тётя Мэй может увидеть её промокший рюкзак, заставила её быстро направиться к лестнице, чтобы быстренько спрятать его у себя в комнате. Тетя наверняка очень расстроится, если его увидит, а придумывать очередное глупое оправдание Пегги не хотелось: ей уже надоело врать тете. Но как назло, она чуть не врезалась в поднимающегося из подвала дядю Бена, несущего в руках какую-то коробку. Пегги еле-еле успела спрятать за спиной портфель и радостно улыбнулась.              — Привет, героиня, — со странной улыбкой сказал он, и Пегги, стараясь двигаться лицом к нему, прошмыгнула наверх. — Куда так спешишь?              — Хочу вещи положить! — прокричала Пегги в ответ, открыв дверь в свою комнату и кинув туда рюкзак. Потом его постирает и высушит все.              Вода из рюкзака растеклась по полу, но Пегги уже не обращала на это внимания. Она закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как ноги подкашиваются. «Что за день…» — прошептала она, закрывая глаза. Её мысли метались между злостью на Флеша, страхом, что тётя Мэй или дядя Бен узнают правду, и чувством вины за то, что она снова должна что-то скрывать.              Спустившись обратно, Пегги с интересом начала наблюдать за тем, как дядя Бен ставит на стол какую-то старую потрепанную местами мокрую коробку. Именно в этот момент тетя повернулась к нему и с ужасом перевела взгляд то на него, то на коробку.              — Бен Паркер, предупреждаю: даже не вздумай тащить эту гору мусора на кухню! — твердо сказала она, складывая руки на груди. Дядя сразу погрустнел.              — Но это мои призы за боулинг! — попытался возразить он, с ноткой детской надежды в голосе.              — О! Ну тогда да, конечно, тогда тащи эту гору мусора на кухню! — с сарказмом согласилась тетя, отворачиваясь от дяди и что-то ища в кухонных шкафчиках. Он, все еще расстроенный, тяжело вздохнул и поставил ее на пол.              Пегги, с весельем наблюдавшая за этой маленьким семейным спором, наконец подала голос:              — Ну так а где потоп?              — Иди за мной — покажу, — проговорил дядя Бен, направляясь, как Пегги поняла, в подвал и оставляя за собой мокрые следы босых ног.              Пегги направилась за ним, вслед услышав лишь серьезный голос тети:              — Бен, хватит втягивать мою девочку в мужские дела! Сам возись в своих трубах!              Пегги лишь хихикнула и поспешила в подвал. Воздух там был насыщен запахом сырости и старого дерева. Она осторожно ступала, стараясь не поскользнуться на мокром полу, и оглядывалась вокруг. Подвал, обычно такой аккуратный и упорядоченный, теперь выглядел как после наводнения. В нем уже вовсю убирался дядя, поднимая с пола мокрые вещи и складывая их на полки или шкафы. Почти весь пол был залит водою, некоторые вещи были полностью испорчены. Она сразу же стала оглядываться, ища причину такого дождя внутри дома.              — Думаю, конденсат потек, — откуда-то сбоку раздался голос дяди Бена, и Пегги задумчиво хмыкнула, прежде чем ответить.              — Для конденсата из кондиционера воды что-то многовато, — она еще раз осмотрела подвал, прежде чем вынести вердикт. — Думаю, это труба.              — Звучит разумно, — согласился с ее выводами дядя, поднимая очередную коробку и закряхтел. — Ох, спина ж моя.              Пегги прыскнула в кулак и, словив укоряющий взгляд дяди, подняла руки в извиняющимся жесте.              — Завтра схожу в хозяйственный, — проговорила она, пытаясь сдержать смех. Дядя Бен уже не скрывал улыбку.              — Хорошо. Лови, — бросил он Пегги непойми откуда взявшуюся у него банку с газировкой. Пегги благодарно кивнула и сделала большой глоток, наслаждаясь насыщенным вкусом. — Кстати, честно скажи: мне звонить его отцу? — внезапно спросил он, и Пегги чуть не подавилась, быстро закашлявшись.              — Что? — ошарашенно спросила она, все еще пытаясь откашляться. Дядя подошел к ней и несколько раз хлопнул по спине.              — Ой, да брось. Думала, я не замечу твой мокрый портфель? — Пегги смущенно отвела взгляд. — И он наверняка такой не из-за протечки трубы в подвале. Так что это этот печально известный Томпсон, да?              Пегги чувствовала, как мгновенно краснеют ее щеки. Конечно, если от тети Мей еще можно было попробовать что-то скрыть, то дядя Бен всегда видел ее насквозь. Рядом с ним она как будто всегда была той самой маленькой смущающейся пятилетней девочкой.              — Так что, мне звонить его отцу?              — Нет, не стоит, — тихо ответила Пегги, не смотря на дядю. Не зная, куда себя деть, она продолжила пытаться спасти намокшие вещи.              Пегги и сама не понимала, почему она не хочет никому рассказать о происходящим. Ведь вполне логично было бы пожаловаться учителю, директору или хотя бы самым родным людям — дяде и тете. Но вместо этого она лишь молчала, держала это все в себе, как самая настоящая дура. Пегги и сама понимала, что ведет себя глупо, но как будто что-то внутри ее удерживало, но она и сама не знала что. Возможно, в глубине души она надеялась, что все это прекратится, Флеш станет обычным нормальным парнем, и все станет на круги своя. Но годы шли — ничего не менялось.              — Хорошо, — выбил из ее мыслей голос дяди Бена. — Но послушай, Пегги, — она подняла голову, смотря прямо в глаза дяди. Он смотрел на нее с заботой и любовью, что ей сразу стало так стыдно, что она заставляет его испытывать все это. — Просить помощи — это неплохо. Плохо — закрывать глаза на то, что происходит, и думать, что все само пройдет. Так что если такое повторится, я не спущу это, — твердо сказал дядя, и Пегги лишь кивнула. Он подошел к ней и потрепал по голове. Прямо так, как это любил делать отец. — Посмотри, что еще можно спасти, и поднимайся наверх. Будем ужинать, а то твоя тетя Мэй нас отсюда метелкой погонит.              Он тепло улыбнулся, и Пегги попыталась улыбнуться в ответ. Взяв несколько коробок, дядя направился наверх, а Пегги стала собирать оставшиеся безделушки, думая о словах дяди. Ведь он был прав: просить помощи — это нормально. Она не должна терпеть это все.              Складывая очередную безделушку в коробку, Пегги случайно опрокинула другую коробку. Тихо ойкнув, она стала собирать выпавшие оттуда газеты, журналы и замерла. На полу лежал коричневый кожаный портфель, весь потрепанный. Пегги схватилась за голову: воспоминания одно за одним вспывали в голове. Как отец каждый вечер приходил домой и ставил этот портфель на входную тумбочку и как в то самое роковое утро он что-то быстро складывал в него. Она даже и не думала, что он оставил его здесь.              Аккуратно подняв его, она, сама не осознавая себя, начала подниматься наверх, совсем позабыв об остальных вещах. Ее пальцы дрожали, когда она касалась потрепанной кожи портфеля, а в груди будто что-то сжалось. Пегги поняла, что оказалась на кухне, только когда услышала спорящих дядю и тетю.              — Бен, вызови водопроводчика! Хватит заставлять девочку капаться в этих трубах!              — Водопроводчики не чинят технику, они чинят трубы и откачивают воду! Да и Пегги самой интересна техника, я ее не заставляю этим заниматься.              — Видит Бог, я предупреждала тебя! — тетя Мэй вздохнула, и в ее голосе прозвучала нотка безнадежности.              Вдруг голоса затихли, и Пегги повернулась к ним. Они стояли шокированные, переводя взгляд то на нее, то на потрепанный портфель в ее руках. Тетя Мей с ужасом прислонила ладонь ко рту, дядя же лишь сжал губы. Пегги смотрела на них, столько вопросов крутилось в голове, но она молчала, сжимая в руках старый, местами порванный отцовский портфель.              — Надо же, я совсем о нем забыл. Портфель твоего отца, — первым нарушил тишину дядя Бен, улыбаясь и подходя к Пегги. — Он просил нас его сохранить. Он увидел его в магазинчике на Девятой Авеню. Ему было девятнадцать. Кто в девятнадцать ходит с портфелем? — весело спросил он, но Пегги не засмеялась. — Угадай, кто стоял за прилавком?              — Не знаю, — бездумно ответила Пегги, просматривая разные отделы портфеля.              — Твоя мама, — тепло произнес дядя Бен и посмотрел на тетю Мэй. Она улыбнулась ему в ответ. Пегги смотрела на них и ощущала, как в душе растекается что-то такое, чего она давно не чувствовала.              — Зачем? — тихо начала она, все еще роясь в порфтеле, но ничего не находя. — Там же… Там же совсем ничего нет! Вы смотрели? Там же ничего нет! — она не заметила, как начала повышать голос. Из глаз вот-вот грозились брызнуть слезы.              — Твой отец был очень скрытным человеком, — мягким голосом сказала тетя Мэй, и Пегги истерично хмыкнула.              — Это я знаю, — с сожалением произнесла она и вдруг нащупала в боковом кармане какой-то листок. Достав его, Пегги развернула старую выцвевшую фотографию, вырезанную из газеты. На ней, стоя в белых халатах и обнявшись, был ее отец и какой-то другой мужчина. Они с улыбками смотрели на нее с фотографии, и Пегги, показав фотографию тете и дядя, спросила: — А это кто? Вы его знаете?              Они молчали, и Пегги начала ощущать, как темнеет в глазах. Она присела на стул, положив портфель на стол, и рукой закрыла глаза.              — Это один из коллег твоего отца, — наконец ответил дядя Бен, и Пегги посмотрела на него, но он не продолжил. Она перевела взгляд на тетю Мей, но она тоже молчала. Пегги еще раз посмотрела на фотографию. Кто это? И почему ей казалось, что она знала этого человека?              — Ты только на стол это не ложи! — вдруг сказала тетя Мей и, всучив портфель Пегги, начала протирать стол. — Мы же тут едим. Фе!              — Давай поужинаем, милая, — проговорил дядя Бен, и Пегги, отрешенно кивнув, отложила портфель в сторону.              Ужин будто бы прошел мимо Пегги. Она и сама не замечала, как одна за одной погружала в рот ложки с супом, совсем не ощущая вкуса. Медленно пережевывая, она думала об отце, о маме, о том, как жилось им до того злополучного дня, когда все случилось. Ведь все могло быть иначе, совсем по-другому, и сейчас она могла ужинать не в кругу тети и дяди, а рядом с мамой и папой, возможно, даже с каким-нибудь младшим братиком или с сестрой.              — Пегги! — вырвал ее из мыслей недовольный голос тети. Она подняла на нее затуманненый взгляд.              — Что?              — Ты уже две минуты суешь в рот пустую ложку, — обьяснил дядя Бен с доброй усмешкой. Пегги посмотрела в тарелку: там и вправду было пусто.              — Точно… — проговорила Пегги, а затем встала. — Большое спасибо. Было очень вкусно, — и, поцеловав в щеку тетю Мей, взяла портфель и направилась к себе, позабыв даже помыть за собой посуду.              Сама не помня как добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь, кинула куда-то порфтель и, прислонившись к двери, начала медленно опускаться. Полностью осев на пол, Пегги обхватила колени и уставилась на лежащий неподалеку портфель. Почему именно сегодня она нашла него? Почему именно тогда, когда она уже начала забывать их лица, голос, теплоту рук. Почему именно в тот момент, когда в жизни и так все плохо, призраки прошлого решили навестить ее.              Дрожащей рукой Пегги потянулась к портфели и снова начала рыться в нем, но кроме этой злочастной фотографии смогла найти лишь старые отцовские очки, даже без стекол. И больше ничего. Абсолютно ничего. Отец не оставил никакой подсказки о том, почему бросил ее, почему так внезапно уехал. Сжав волосы в кулак, она откинула голову и пропялилась в потолок, кажется, до самой ночи.              Только услышав, как соседи снова орут друг на друга, Пегги смогла вернуться в себя. Их крики, такие привычные и раздражающие, словно вырвали ее из оцепенения. Вытерев рукою со щек дорожки слез, которые она даже не знала, когда успела выплакать, Пегги поднялась, схватила портфель и кинула куда-то под кровать. Ничего не изменилось. Ничего. Теперь у нее другая семья. У нее есть дядя Бен, тетя Мей, и отец с его вечной работой не помешает ее семейному счастью. Неважно, зачем он попросил их сохранить этот портфель, ей в любом случае было все равно.              В другой руке Пегги все еще сжимала фотографию и очки. Подойдя к мусорке, она уже собралась разжать кулак, но не смогла. Глубоко вздохнув, она подошла к столу и, выдвинув последнюю шуфлядку тумбы, закинула их куда-то вдаль, к давно заброшенным альбомам с рисунками и ненужными карандашами и красками. Она хлопнула ящик с таким усилием, что он громко захлопнулся, эхом отозвавшись в тишине комнаты.              Пегги медленно опустилась на кровать, чувствуя, как усталость накрывает ее с головой. Она легла на спину и уставилась в потолок. В голове мелькали обрывки воспоминаний: смех отца и мамы, их нежные улыбки, любовь в глазах. Но эти воспоминания были такими далекими, такими размытыми, что она уже не могла понять, где заканчивается реальность и начинаются ее фантазии.              Вдруг в дверь постучали. Пегги быстро поднялась, протерла еще раз лицо и, попытавшись сделать лицо как можно более спокойным, крикнула:              — Открыто!              Дверь открыл дядя Бен. Он смотрел на нее с улыбкой, но Пегги видела беспокойство в его глазах. Помявшись у двери несколько секунд, он спросил:              — Можно войти?              — Ммм, да, конечно, — пробормотала Пегги.              Дядя Бен вошел внутрь и, закрыв за собой дверь, начал мяться уже в комнате, прежде чем сесть на стул. Схватив какую-то безделушку с ее стола, он начал вертеть ее в руках. Пегги понимала, что он хотел что-то сказать ей, но не знал, как начать. Но все же она не подгоняла его, давая время собраться с мыслями.              — Знаешь, я не очень образованный человек, — наконец заговорил дядя, и Пегги хотела возмутиться, сказать, что это не так. — Я не понимаю, что вы в школе проходите с пятого класса. Короче, я этого к чему. Я знаю, как тебе трудно без отца. Ты, как и он, жить не можешь без науки. И ведь мы почти не говорим о нем.              Пегги, все это время смотревшая на свои коленки, подняла взгляд на дядю. Он смотрел так пронзительно, словно читая ее насквозь.              — Это нормально, — сказала она и попыталась улыбнуться.              — Нет, это ненормально, — твердым голосом ответил дядя Бен. — Но тут уж ничего не изменишь. Курт Коннорс. Так зовут парня на этой фотографии. Он работал с твоим отцом. Они дружили, — дядя вдруг запнулся. — В общем, после той ночи мы его не видели. Он даже не позвонил ни разу. Вот такие дела.              Пегги внимательно его слушала, и даже когда дядя Бен замолчал, ничего не сказала. Еще несколько секунд посидев в неловкой тишине, дядя откашлялся и поднялся. Уже почти у самой двери его остановила Пегги:              — Дядя Бен, — он обернулся на ее голос. — Ты — мой отец. Пусть прошлое остается в прошлом.              Он улыбнулся на ее слова, кивнул и вышел. Пегги внимательно слушала, как скрипели ступеньки лестницы под его ногами. Наконец, когда скрип прекратился, она глубоко вздохнула и снова откинулась на кровать, перевернулась на бок, лицом к стене. Уставившись в стенку, она позволила себе просто лежать и чувствовать. Чувствовать боль, грусть, обиду, ненависть. Иногда это было единственное, что ей оставалось.       

      ***

             — Слушай, тебе не кажется, что он слишком уж неразговорчивый для мажора? — с набитым ртом спросила ЭмДжей. Ее глаза блестели от любопытства, а на губах играла лукавая улыбка. С детства мечтавшая стать журналистом, она всегда была мастером подмечать странности в людях, особенно в тех, кто был хоть чем-то известен, и Гарри, видимо, стал ее новым объектом исследования.              Пегги осмотрела всю столовую и наконец нашла сидящего поотдаль ото всех Гарри Озборна. Он сидел за столиком у окна, его поза была расслабленной, но лицо выражало легкую скуку. Он смотрел что-то в телефоне, в другой руке держа маленькую коробку сока. Пегги удивилась: неужто это был весь его завтрак. Она невольно сравнила его с собой — у нее в руках была внушительная половинка сэндвич, а на столе лежала его вторая половина, яблоко и шоколадный ботончик.              — Да мне как-то все равно, — ответила она с как можно большим безразличием, откусывая кусочек собственного сэндвича. Но ЭмДжей, видимо, не хотела униматься. Она не сдавалась так просто, особенно, когда дело касалось школьных сплетен.              — Он ведь сын одного из самых богатых людей Америки. Ему стоит только пальцем шевельнуть, как возле него выстроиться очередь желающих подружиться. А он предпочитает сидеть совершенно один? — даже как-то разочарованно проговорила ЭмДжей, подперев подбородок рукой.              — Может, просто не любит общаться, — предположила Пегги, пожимая плечами. И почему-то снова посмотрела на Озборна. В этот момент он поднял глаза от телефона, и их взгляды пересеклись. Она смотрела на него теперь со смесью изумления и волнения, он же, к ее удивлению, с интересом. Но не успела Пегги понять источник этого интереса, как раздался грохот: Флеш уронил свой поднос с едой на их стол. Его шайка осталась стоять позади, смеясь и выжидая, что же предпримит их босс.              ЭмДжей уже собиралась что-то сказать, но Пегги умоляюще посмотрела на нее, взглядом прося не вмешиваться. Та недовольно поджала губы, но все же промолчала. Пегги не хотела, чтобы Флеш стал донимать еще и ЭмДжей, просто потому, что она дружит с Пегги.              — Как дела, девчонки? — весело проговорил он, плюхаясь на стул рядом с Пегги.              — Были неплохие, пока ты не обьявился, — пробормотала Эмджей, откусывая еще кусочек сендвича. Ее голос был полон сарказма, но Флеш сделал вид, что не заметил.              — Нормально, — сказала быстро Пегги, стремясь перевести внимания Флеша на себя. — Ты что-то хотел?              — Ах да, — он почесал затылок, а затем, подозвав кого-то из своих друзей, обратился уже к нему. — Выкини, — и протянул ему весь свой завтрак.              Парень недоуменно посмотрел на Флеша, но, заметив, что тот уже начинает раздражаться, послушался и послушно выкинул полностью нетронутый завтрак в мусорку. Флеш удовлетворенно кивнул, а затем повернулся к Пегги и, наигранно вздохнув, грустно проговорил:              — Эх, мне совсем нечем позавтракать. Вот бы был кто-нибудь, кто мог со мной поделиться.              Пегги сжала зубы. Ее завтрак ей приготовила тетя Мей: специально встала пораньше, чтобы успеть перед работой сделать сендвичи. А теперь Флеш просто хочет, чтобы она отдала ему свой завтрак, хотя он — она была уверена — даже не съест его, а, скорее всего, просто выкинет.              — Так купи себе, в чем проблема? — раздраженно проговорила ЭмДжей.              — Не влезай, ведьма, — даже не посмотрев на нее, ответил Флеш. Он никогда не вступал с Мэри Джейн в открытый бой. Возможно, он даже боялся ее. Она никому не позволяла вытирать об себя ноги, в отличие от Пегги, которая предпочитала тихо-мирно перетерпеть, чем устраивать шум.              — Как ты меня назвал! — вскипела ЭмДжей, но ее остановила Пегги, ударив под столом по ноге. Она недовольно нахмурилась и со злостью уставилась на подругу, но Пегги уже не смотрела на нее.              — Можешь взять мой сендвич, Флеш, — тихо сказала Пегги и протянула ему нетроную половинку.       Он взял ее в руки, повертел, а затем медленно, будто в кинематографической съемке, кинул его на пол.       — Спасибо, но не надо. Боюсь, стану таким же большим, как ты. А мне ведь еще в баскетбол играть.              Он заливисто засмеялся со своей шутки, его компашка подхватила. Пегги ощутила, как с каждой секундой все больше хочет провалиться сквозь землю. Ей казалось, что вся столовая смеется с нее, что каждый указывает на нее пальцем, сравнивает, с жирной свиньей. В глазах начали скапливаться предательские слезы, и она подскочила на ноги, еще даже не придумав, что будет делать дальше.              Пол под ногами уходил, в глазах темнело, но она все же посмотрела на лицо Флеша. Он противно скалился, смотря на нее со смесью удовлетворения и злорадного веселья. Пегги смотрела на его лицо, размытое из-за скопившихся в глазах слез, и думала, чем все это заслужила. Она никогда никому ничего не сделала плохого, но все равно ей делали больно.              Кажется, ЭмДжей что-то говорила Флешу, даже, наверное, кричала на него, но Пегги не слышала. Она лишь думала о том, как бы быстрее сбежать отсюда, от этих глаз, противно смотрящих на нее со всех сторон, от этих ртов, во всю глотку смеющихся над ней, и пальцев, указывающих только на нее. Она подхватила свои вещи и пулей рванула к выходу из столовой, но врезалась плечом в какого-то парня. Быстро подняв голову, она встретилась взглядом с тем самым Гарри Озборном, на которого она всего несколько минут назад смотрела с плохо скрываемым любопытством. В его глазах что-то мелькнуло, но она не собиралась понимать что, а лишь снова опустила взгляд и еще ускорила шаг, чуть ли не выбегая из столовой.              Только вбежав в туалет и закрывшись в одной из кабинок, Пегги смогла остановиться и отдышаться. Ее руки дрожали, а сердце билось так сильно, что она слышала его стук в ушах. Она прислонилась к стене, чувствуя, как слезы наконец вырываются наружу. Она пыталась заглушить рыдания, прикусив губу до боли, пыталась успокоиться, но ничего не получалось. Слезы только с новой силой текли по щекам, оставляя соленый привкус на губах, а в горле стоял ком, который не давал ей вздохнуть полной грудью. Только спустя несколько долгих секунд Пегги смогла восстановить дыхание и перестать задыхаться от нескончаемого плача.              Вдруг в дверь кабинки постучали. Пегги замерла: ей совершенно не хотелось показываться в таком виде хоть перед кем-то, хотя ее позор наверняка видела половина школы, завтракавшая в тот момент в столовой. Стук повторился, а затем раздался обеспокоенный голос Мэри Джейн:              — Пег, ты тут?              Пегги облегченно вздохнула и ответила:              — Да. Сейчас выйду.              Поправив выбившуюся рубашку и юбку, кое-как выпрямив руками взлохмаченные волосы и наспех вытерев мокрое лицо рукавом, она вышла из кабинки, сразу же вперевшись взглядом в зеркало. Вид был, конечно, не из приятных. Все лицо было опухшим, красным и заплаканным, рубашка была помятая, а ее волосы, хоть она и старалсь их хоть как-то прикладить, торчали во все стороны. Увидев себя такой, Пегги ощутила, как снова начинает ощущать подступающий к горлу ком.              — Пег, успокойся, — положила на ее плечо руку ЭмДжей, и Пегги перевела взгляд на нее. Ее лицо выражало крайнюю степень обеспокойства, хоть подруга и пыталась улыбнуться. — Флеш просто придурок, у которого в голове ничего нет. Не стоит воспринимать его слова всерьез.              — Конечно, я так и сделаю, — ответила ей Пегги и улыбнулась, но они обе знали, что это не так. ЭмДжей больше ничего не сказала по этому поводу.       — Умойся. Нужно идти в класс. Мистер Харрингтон вроде хотел нам сказать что-то важное.              Пегги кивнула и облила лицо холодной водой, смывая слезы. Вода была ледяной, и она почувствовала, как кожа на лице слегка онемела. Жаль только, что эта вода не могла смыть весь позор и то противно поселившееся в ней едкое чувство собственной ущербности.              — Пошли, — тихо сказала Пегги, и они направились в класс.              Видимо, ее вид был настолько ужасен, что мистер Харрингтон даже решил не отчитывать их за очередное опоздание, только сказав занять свои места. Пегги не знала, как дошла до своей парты, и села, стараясь не смотреть ни на кого из своих одноклассников, сосредоточившись только на голосе учителя.              — Что ж, класс. Раз теперь все здесь, хочу вам сообщить невероятно радостную новость. Параллель наших классов приглашена на экскурсию в Озкорп, — мистер Харрингтон объявил с явной гордостью в голосе. Все сразу оживились и зашептались, и даже Пегги заинтересованно подняла голову, глядя на учителя. — Спокойно, спокойно. Сохраняем дисциплину, — мистер Харрингтон несколько раз хлопнул в ладоши, заставляя всех замолчать. — Представитель Озборн Индастриз сам связался с директором нашей школы и предложил такую поистине чудесную возможность: посетить их компанию и своими глазами увидеть все то, о чем мы только можем слышать по телевиденью.              Пегги слушала учителя, не веря своим ушам. Сам Озкорп связался с их школой и предложил экскурсию? Конечно, Мидтаунская школа науки и технологий была довольно известна, но ведь это Озкорп — одна из крупнейших, если не крупнейшая компания Америки. С ней посоперничать могла лишь Старк Индастриз, которая также лидировала в сфере технологий и чистой энергии, но уступала в биоинженерии в разы. Пегги почувствовала, как в груди разливается волнение, смешанное с легким трепетом, отводя грусть и стыд на второй план. Это было невероятно! Она всегда мечтала увидеть изнутри, как работает такая гигантская корпорация, как создаются биотехнологии, которые могут навсегда поменять этот мир.              — Экскурсия состоится завтра, — продолжил мистер Харрингтон, и класс снова взорвался возбужденными возгласами. — Внимание, внимание! — он поднял руку, чтобы успокоить учеников. — Это не просто экскурсия. Это уникальная возможность для тех, кто увлечен наукой и технологиями. Вас проведут по самым современным лабораториям, покажут последние разработки, и, возможно, даже дадут возможность пообщаться с ведущими учеными компании. Это шанс, который выпадает раз в жизни!              Пегги замерла, не веря своим ушам. Настоящие лаборатории? Ученые? Это звучало как самая невероятная мечта. Она представила себя в белом халате, стоящей рядом с настоящими профессионалами в окружении дорогостоющей техники. Ее руки крепко сжали ткань юбки, и она невольно улыбнулась, забыв на мгновение о всех своих проблемах. Это было именно то, что ей нужно было сейчас — что-то, что могло бы отвлечь ее от мыслей о Флеше и его вечных издевательствах.              — Но помните, — мистер Харрингтон поднял палец, — это не просто развлечение. Это образовательная поездка, и я ожидаю от каждого из вас максимальной собранности и дисциплины. Мы будем представлять нашу школу, и я надеюсь, что вы не опорочите ее честь и имя.              Пегги смотрела на учителя и думала, что выйграла джекпот. Это было просто невероятно, она мечтала побывать в Оскорпе всю свою жизнь. И вот это случилось: Оскорп сам предоставил ей этот шанс. Пегги не упустит его. Ни за что. Даже если Флеш будет издеваться над ней всю дорогу туда, ей будет абсолютно все равно.              — Есть какие-нибудь вопросы? — спросил мистер Харрингтон, оглядывая класс.              — А мы увидим Нормана Озборна? — спросил кто-то с задней парты, и класс снова засмеялся.              — Если повезет, — улыбнулся учитель. — Но даже если нет, уверяю вас, это будет незабываемый опыт.       

      ***

             Пегги смотрела в окно двухэтажного автобуса, наблюдая за сменяющимися видами Нью-Йорка. Оскорп находился в самом его центре, так что дорога туда от Квинса была длинная, но нескучная. Разнообраные мосты, памятники, невероятной архитектуры здания — все это было тем, что делало Нью-Йорк таким красивым и по-настоящему впечатляющим городом. Казалось, что каждый уголок этого города дышит жизнью и энергией.              Но среди всей этой красоты были и шрамы. После битвы Мстителей с инопланетянами огромная его часть пострадала. Тот день был настоящей трагедией в истории не только Нью-Йорка, но и всей Америки. Пегги помнила, как они с тетей Мэй и дядей Беном смотрели новости, затаив дыхание и надеясь, что все это просто дурной сон.              Это было ужасно. День, который начинался как тысячи таких же других, ничем непримечательных дней, в итоге принес тысячи смертей и колоссальные разрушения. И страшно было представить, что было бы, если бы Мстителей не существовало. Пегги передернуло: даже думать о таком было страшно. Будто в подтверждение правильности ее мыслей, на горизонте появился та самая башня Мстителей. Она возвышалась над остальными зданиями, будто бы стремясь к небу, к самому космосу. Пегги уткнулась носом в стекло, чтобы запечатлить все ее детали, до каждой мелочи.              — Ох, наша Паркер даже с очками не может разглядеть самое большое здание Нью-Йорка. Какая досада! — напускно грустным тоном проговорил Флеш.              Пегги сжала зубы. Конечно, ей везло настолько, что Флешу надо было сесть именно на сиденье перед ней. Иначе и быть не могло, ведь если бы все было по-другому, Пегги бы поверила, что у нее есть хоть капелька удачи. Но нет, все шло своим чередом: ей повезло попасть на экскурсию в Озкорп, поэтому за этой надо было расплачиваться другим — компанией Флеша и его противного рта.              Когда Пегги снова повернулась к окну, башня уже скрылась где-то позади. Грустно вздохнув, Пегги продолжила бездумно смотреть в окно, однако мысли о том самом дне преследовали ее. Вдруг она вспомнила Тони Старка, то, как он рванул с ракетой прямо в космос, в ту ужасную воронку этих неземных тварей, чтобы спасти всех людей. Он был готов пожертвовать своей жизнью, и Пегги даже спустя столько лет не прекращала восхищаться им. Тони Старк был невероятным ученым и, как ей казалось, не менее невероятным человеком. Если бы ей удалось хотя бы когда-нибудь увидеть его в живую, даже за сто, двести или триста метров, даже в целой толпе таких же восхищенных дурочек, как она, Пегги отдала бы за этот шанс все, что у нее было. Но это было настолько же возможно, насколько существование разговаривающего енота.              Вдруг автобус остановился, и все ребята заголдели. Пегги, вырвавшись из своих мыслей, снова взглянула в окно. Башня Оскорп, почти ничем не уступающая в величии той самой легендарной башне Мстителей, сейчас возвышалась над ними. Пегги почувствовала, как громко стучится ее сердце. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди, так она волновалась. Почувствовав толчок в бок, Пегги обернулась на сидящую рядом ЭмДжей. Она смотрела на подругу с улыбкой.              — Пошли, мисс-я-чуть-не-описсалась-от-счастья-Паркер, — весело проговорила ЭмДжей, и Пегги закатила глаза, но возмущаться не стала. Это ведь было частично правдой.              Пока они стояли у входа, а учитель пытался еще раз провести инструктаж и рассказать правила поведения в такой компании, как Оскорп, Пегги успела сделать пару поистине чудесных снимков башни. Когда приедет домой, сразу же перекинет их все с фотоаппарата на компьютер, а может даже и распечатает парочку, как память о таком значимом событии.              — Пег, сфоткай-ка меня, — попросила ЭмДжей и сделала максимально серьезный вид. Пегги прыскнула в кулак, но все же сделала пару фотографий. ЭмДжей благодарно кивнула. — Когда-нибудь я возьму интервью у самого Нормана Озборна и раскрою все потаемные делишки, что он мутит в своей компании.              — Например какие? — весело спросила Пегги, краем уха слушая то, что пытался донести им мистер Харрингтон.              — Не знаю, — задумчиво протянула ЭмДжей, потирая подбородок. — Но ведь у каждой корпорации есть свои секреты. Может он в подвалах выращивает людей-амфибий или еще каких-нибудь мутантов.              — Да, именно так. А ещё мы разводим летающих слонов и говорящих кошек. Прямо как в цирке, только без клоунов, — раздался саркастичный голос, и Пегги с ЭмДжей обернулись и увидели Гарри Озборна, который смотрел на них с беззлобной усмешкой. Его руки были в карманах, а взгляд, обычно такой холодный и отстраненный, сейчас искрился весельем.              Пегги смотрела на Гарри Озборна и будто бы видела его впервые. Он еще ни разу не улыбнулся с тех пор, как перевелся в их школу. Да он даже ни с кем шибко и не разговаривал, а всех, кто пытался хоть как-то завязать с ним диалог, просто-напросто игнорировал. Поэтому Пегги и решила, что он типичный самоуверенный в себе мажор, который просто не хочет общаться с простыми смертными. Но сейчас, когда он так искренне усмехался и смотрел на них без капли надменности, Пегги вдруг поняла, что могла ошибаться на его счет.              — Кто ж вас знает, — пробурчала ЭмДжей, внезапно смущенная вмешательством младшего Озборна. — Может, вы там и не только слонов разводите, но и пришельцев клонируете.              Гарри рассмеялся, и его смех был таким легким и непринужденным, что Пегги невольно улыбнулась в ответ.              — Ага, и драконов выращиваем. Но они такие капризные, что приходится кормить их только золотом. Ужасно неудобно, если честно. Да и по кошельку бьет.              — Так вот почему ты в нашу школу перевелся. На частную теперь денег не хватает? — бездумно ляпнула ЭмДжей, и Пегги быстро перевела взгляд на нее. Судя по ее чуть широко раскрытым глазам, Мэри Джейн и сама уже поняла, что сморозила какую-то ерунду не подумав, но этот душевный момент, внезапно возникший между ними, уже был испорчен.              Гарри нахмурился, недовольно поджал губы и развернулся, уходя куда-то в сторону. Пегги закусила губу: возможно, младший Озборн был совсем не таким плохим, как все его представляли. Может, именно сейчас он решил открыться, открыться именно ей с ЭмДжей, но одна бездумно брошенная фраза все испортила. Пегги поняла, что не может все оставить так, поэтому быстро направилась вслед за ним. Догнав Гарри, она схватила его за запястье. Он резко остановился и недовольно оглянулся на нее.              — Послушай, ЭмДжей, — Пегги замялась, не зная, как оправдать свою подругу. — Она совсем не это имела ввиду.              — Конечно, — раздраженно огрызнулся Гарри, резко выдергивая запястье из руки Пегги. — Все вы «не это имеете ввиду». Смотрите на меня, как на мешок с деньгами, стараетесь подружиться изо всех сил, но все равно хаете за спиной.              Пегги почувствовала, как ее щеки загорелись от стыда. Она хотела возразить, сказать, что это не так, но слова будто застряли в горле.              — И знаешь, — он подошел к ней совсем близко, так, что Пегги смотрела только в его карие, пылающие ненавистью глаза, — мне все равно. Я хотя бы не ношу обноски своей бабушки.              Гарри многозначительно обвел Пегги взглядом, показывая, что последняя фраза была сказана именно про нее. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и колючие, как шипы. Пегги опустила голову, смотря на свою поношенную кофту, которая когда-то была ярко-синей, но теперь выцвела до бледного оттенка, по джинсам с потертыми коленями и слегка вытянутыми карманами. Пегги почувствовала, как ее сердце сжалось от боли и унижения. Она хотела что-то сказать, найти слова, которые могли бы оправдать ее, защитить от этого унижения, но лишь стояла и смотрела вниз.              Гарри развернулся резко и ушел, оставив ее стоять одной, в отдаленности от группы. Пегги смотрела ему вслед, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы на коже. Внутри все кипело — обида, злость, стыд. Она злилась на него за его неоправданную жестокость, на ЭмДжей — за ее глупую шутку, но больше всего — на себя, за то, что не смогла найти слова, чтобы защититься. Опять выставила себя безвольной дурой.              На ее плечо легла маленькая рука, Пегги обернулась и увидела виновато смотрящую на нее Мэри Джейн. Та хотела что-то сказать, наверное, извиниться или, наоборот, поддержать, но Пегги перебила ее:              — Кажется, экскурсия начинается, — попыталась сказать она как можно более ровным голосом. Пегги не хотела размусоливать эту тему сейчас, осуждать Гарри или еще что-то. Она просто хотела насладиться невероятными лабораториями Озкорпа и их технологиями и не портить себе этот уникальный день, который может никогда и не повториться.              ЭмДжей поджала губы, но ничего не сказала и лишь кивнула. Они присоединились к остальному классу как раз в тот момент, когда из массивных стеклянных дверей Озкорпа вышла высокая женщина в белоснежном халате. Ее волосы, темные и блестящие, были аккуратно собраны в тугой пучок, а на лице играла профессиональная, почти механическая улыбка.              — Добро пожаловать в Озкорп, в компанию, где мечты становятся реальностью, а будущее — настоящим. Я Фелиция Харди, ваш сегодняшний проводник в мир уникальных технологий и разработок Озкорп, — она улыбнулась ученикам. — Прошу вас внимательно меня слушать и не отходить ни на шаг. Это нужно в первую очередь для вашей безопасности, ведь в наших лабораториях проводятся разнообразные эксперименты и опыты, при которых простому человеку без специальной экипировки и подготовки находиться опасно.              Школьники зашумели, взволнованные «опасностями», о которых упомянула Фелиция. Перешептываясь, они гадали, что же такого может скрываться в Озкорпе. Пегги закатила глаза, вспоминая, что именно догадки о том, что же может прятать Озкорп, привели к тому, что Гарри Озборн собственной персоны, можно сказать, назвал ее оборванкой. Пегги тряхнула головой, пытаясь отогнать плохие мысли, и вместо этого быстро навела фотоаппарат на Фелицию, пытаясь сделать как можно более удачный кадр.              — А теперь прошу следовать за мной, — произнесла Фелиция, когда шум немного поутих. Она повернулась к массивным стеклянным дверям Озкорпа. Те моментально раздвинулись, и перед школьниками открылся огромный холл, залитый холодным светом.              Все рванули внутрь, Пегги же плелась позади. Но у самого порога она замерла, чувствуя, как ее охватывает одновременно и необычайный восторг и легкий страх. Холл был огромным, с высокими потолками, украшенными сложными узорами из стекла и металла. Стены были отделаны полированным камнем, отражающим свет от массивных люстр, свисающих сверху. На полу лежал толстый ковер с логотипом Oscorp, а по бокам стояли огромные горшки с экзотическими растениями. Пегги сразу же сделала несколько снимков, стараясь запечатлеть все то, что окружало ее.              Фелиция двинулась вперед, ее шаги были элегантными и легкими, прям как у кошки. Группа школьников следовала за ней, мотая головами во все стороны. Все были ошеломлены масштабами Озкорпа. Пегги и сама была в диком восторге, все еще не веря в то, что ей повезло оказаться в таком месте. Их группа прошла мимо стойки ресепшена, где несколько сотрудников в строгих костюмах что-то печатали на компьютерах, совершенно не обращая внимания на взволнованных школьников.              — Это наш главный холл, — начала Фелиция, жестом указывая на пространство вокруг, и все сразу завертели головами, будто не увидели этого всего, когда вошли. — Здесь вы можете увидеть симбиоз современного дизайна и технологий. Обратите внимание на потолок — он оснащен системой климат-контроля, которая поддерживает идеальную температуру и влажность в любое время года.              Неудивительно, что в Озкорпе использовались высокотехнологические системы контроля климата, особенно с учетом того, что Озкорп является в основном биоинженерной компанией, но Пегги все равно с восторгом уставилась в потолок, будто бы надеясь разглядеть встроенные в него сложные микросхемы и провода.              — Прежде чем мы продолжим, позвольте мне рассказать вам немного об истории Озкорп, — продолжила Фелиция, останавливаясь перед огромным экраном, встроенным в стену. Школьники сразу сгустились в кучу, и Пегги еле-еле нашла местечко в толпе, из которого можно было увидеть хоть часть экрана. На нем высветилась огромная надпись «Oscorp», а затем запустилась презентация.              — Озкорп была основана более тридцати лет назад Норманом Озборном и его наставником, профессором Менделлом Штроммом, — начала она, пока на экране показывали архивные кадры двух мужчин, стоящих перед небольшой лабораторией. Пегги с интересом вглядывалась в двух мужчин, с удивлением смотря на Нормана Озборна. На фото он был еще совсем юным, не таким, каким его привыкла видеть Пегги с экрана телевизора или обложек газет. — Профессор Штромм, будучи преподавателем Нормана в университете, всегда видел в нем огромный потенциал. Так с помощью профессора Штромма, Норман Озборн смог воплотить свои амбициозные идеи в жизнь и учредить «Озкорп».              На экране появились кадры сначала всего лишь маленькой лаборатории, потом небольшого офиса в одном из зданий Нью-Йорка, а затем — строительство башни Озкорп. На каждом фото был сам Норман Озборн и профессор Штромм, и Пегги с завистью подумала о том, каково иметь такого наставника рядом. Наставника, который готов выслушать все твои идеи и помочь воплотить их в жизнь.              — Сегодня мистер Штромм занимает должность исполнительного директора Озкорп, но свою преподавательскую деятельность профессор также не забросил и иногда проводит открытые лекции в университетах и школах, — продолжила Фелиция.              Пегги смотрела на профессора Штромма с восторгом, в душе надеясь, что когда-нибудь он приедет с лекцией и в ее школу. Это было бы лучше любого подарка на Рождество или День Рождения.              — Сегодня Озкорп — это не просто компания, это символ прогресса, — гордо сказала Фелиция улыбнувшись. — Мы занимаемся самыми передовыми разработками в области биотехнологий, робототехники и энергетики. И мы также являемся ведущей компанией в этих отраслях. Но это не главное. Главное то, что наши проекты меняют мир, делая его лучше и безопаснее.              Фелиция замолчала, и экран погас. Толпа школьников захлопала, и Фелиция шутливо поклонилась.              — А теперь прошу следовать за мной, — продолжила она, направляясь к лифтам.              Пегги не могла перестать удивляться, даже лифты здесь были невероятно огромными, с зеркальными стенами и высокотехнологичным дисплеем. Если бы такой был в ее доме, то она бы добралась на свой этаж только к полуночи: не смогла бы разобраться с тем, как управлять им и куда вообще нажимать. Когда все вошли внутрь, Фелиция нажала какую-то кнопку, и лифт плавно поехал вверх.              — Мы направляемся в демонстрационный зал, где вы сможете увидеть некоторые из наших последних разработок, — объяснила она, пока лифт поднимался.              Когда лифт открылся, перед глазами группы предстал просторный зал, стены которого были покрыты экранами, демонстрирующими различные проекты Oscorp. В центре зала стояли макеты новых технологий: от миниатюрных молекулярных моделей до огромных высокотехнологичных аппаратов, о назначение половины из которых Пегги даже и не догадывалась.              — Это наш демонстрационный зал, — начала Фелиция, жестом приглашая группу осмотреться. — Здесь мы показываем нашим партнерам и инвесторам, над чем работаем. Так что сейчас вы можете представить себя в роли одного из акционеров Озкорпа. Однако настоятельно прошу не трогать ничего руками.              Пегги огляделась, чувствуя, как ее охватывает восторг. Она подошла к одному из макетов — это была модель нового типа солнечных батарей, которые могли работать даже в пасмурную погоду. Это было просто невероятно. Если эту технологию усовершенствовать до максимума, это станет настоящим прорывом в сфере чистой энергии, конечно, если не считать дуговой реактор Старка. Не зря Старк Индастриз — безоговорочный лидер в области чистой энергии, и это знали все.              Пегги отвернулась к другому проекту и чуть сразу не уткнулась носом в экран, на котором — о Боги — показывались различные генные модификации. Пегги подошла к самому большому во всем демонстрационном зале стенду. Огромная светящаяся неоновым светом вывеска гласила «Биолюминесценция». Пегги, как зачарованная, смотрела на этот стенд, не веря в то, что наука может быть настолько красивой. Наведя камеру на стенд, она сделала снимок. Тот с первого раза получился отличным.              Стенд был невероятно красивым. Он был выполнен из чёрного металлического каркаса и прозрачных стеклянных панелей, а мягкая, голубовато-зелёная подсветка, имитирующая свечение медуз и светлячков, только дополняла его, создавая невероятную игру света. Дали бы Пегги волю, она бы признала это настоящим искусством.              Вдруг Пегги услышала голос Фелиции и, оглянувшись, увидела, как группа школьников приближается к этому стенду. Грустно вздохнув, Пегги отошла в сторону, понимая, что сейчас все захотят поближе рассмотреть стенд, оттесняя ее еще дальше. Став поодаль, она начала прислушиваться к тому, что рассказывала Фелиция.              — А это наш один из самых глобальных проектов генной инженерии, посвященный «Биолюминесценции». Кто-нибудь из вас знает, что это такое? — спросила Фелиция у группы, и все сразу зашушукались.              Пегги уже собиралась поднять руку, думая, что вот ее шанс ответить, но ее опередила какая-то девочка из параллельного класса. Та, конечно же, промямлила что-то совсем отдаленно похожее на правду, и Пегги хихикнула, когда увидела, как Фелиция изо всех сил старалась с дружелюбным лицом выслушивать этот бред. Наконец, когда та девочка закончила, Фелиция сдержанно улыбнулась и продолжила:              — Спасибо. Что ж, почти верно. Но все же я расскажу вам поточнее. Биолюминесценция — это способность живых организмов излучать свет благодаря химическим реакциям в их клетках. В природе это явление встречается у медуз, светлячков, некоторых видов грибов и глубоководных рыб. И Озкорп взял это явление за основу и вывел его на новый уровень с помощью генной инженерии.              Фелиция немного отступила в бок, позволяя всем увидеть огромный стенд, состоящий из стеллажей, столов и полок, на которых стояли разнообразные цветочные горшки, аквариумы, а также множество экранов и голографических дисплеев.              — Один из самых известных проектов Озкорпа — создание растений, способных светиться в темноте. Наши учёные выделили гены биолюминесценции у медуз и светлячков, а затем встроили их в ДНК растений, — гордо произнесла Фелиция, указывая на экран, на котором показывалось видео того, как происходили эксперименты. — Вот этот горшок, — она продолжила, указывая на одно из стоящих на столе растений. Его листья мягко светились, переливаясь голубо-зеленым цветом, — это наш первый успешный эксперимент. Мы назвали его «Люмина».              Это было просто невероятно! Пегги завороженно смотрела на сияющее растение, представляя, как уже через несколько лет большинство парков и садов будет освещено разнообразными растениями. Да что там парки, даже обычные уличные фонари могут быть заменены этим невероятно экологичным источником света! Но тут Пегги нахмурилась, понимая, что есть одно большое «но». Биолюминесценция требует большое количество энергии, которую организм получает из пищи. И чтобы создать организмы, которые будут светиться достаточно ярко, чтобы осветить парк или улицу, нужно либо увеличить их энергетическую эффективность, либо найти способ подпитывать их извне. А это довольно-таки сложно в исполнении. Словно услышав ее мысли, Фелиция сказала:              — Мы модифицировали гены, чтобы свет был устойчивым и не требовал постоянной подпитки. Это растение может освещать комнату всю ночь, используя только воду и солнечный свет днём. Уже совсем скоро такие растения могут заполонить наши улицы, став заменой скучным фонарям.              Пегги чуть не хлопнула себя по лбу, одновременно и очарованная, и смущенная. Это же был Озкорп — лидер в биоинженерии, и она позволила себе сомневаться в их проекте, над которым работало огромное количество невероятно обученных ученых с такими научными степенями, которые ей даже и не снились.              — Ну создаете вы свои светящиеся сорняки, и что с этого? — вдруг раздался скучающе-протяжный голос, и Пегги сразу узнала Флеша, а затем его загоготавших дружков. Закатив глаза, она сразу осознала, что такое испанский стыд. Хотя это было уже удивительно, что он выдал какую-то бредятину только на середине экскурсии, а не в самом ее начале. — Что от них такого? Я то думал, что Озкорп создает что-то по-настоящему полезное, а не пытается состязаться с обыкновенной лампочкой.              Фелиция сдержанно улыбнулась, и Пегги поразилась ее терпению.              — Что ж, мистер…? — она вопросительно взглянула на Флеша.              — Томпсон.              — Что ж, мистер Томпсон. Довольно-таки остроумная шутка, — проговорила Фелиция с улыбкой на лице, и Флеш аж весь расхохлился, гордый собой, но тут она продолжила: — была бы, если бы не одно «но». А именно, что эти растения являются не просто, как вы выразились, «заменой лампочки». Эти растения — это экологически чистый источник света, не требующий от себя никаких лишних затрат и, наоборот, приносящий только пользу нашей планете. Но даже если не считать это, биолюминесценция — это не только растения, и об этом я и хотела вам рассказать, пока вы меня не перебили, — Фелиция провела рукой, и на голографическом экране сменилась картинка, на которой теперь были изображены разнообразные светящиеся клетки.              Пегги не сдержалась и ахнула вслух, быстро закрыв рот ладонями. Если это было то, о чем она думала…              — Как вы можете видеть, голографический интерфейс отображает 3D-модель ДНК с подсвеченными участками генов биолюминесценции, — произнесла Фелиция. — А затем переведите свой взгляд на правый стол. Там вы можете заметить пробирки с биолюминесцентными бактериями, научное название которых «Vibrio fischeri». Одна из их особенностей — свечение в темноте. Кстати, именно ученые Озкорпа смогли вывести эти бактерии. Рядом установлен микроскоп с образцом ткани светящегося гриба «Mycena lux-coeli». Ну и, конечно же, в наши красавицы-медузы в аквариумах по бокам. Так вот, все эти организмы содержат биолюминесцентные белки.              Все завороженно смотрели на переливающихся разным цветом медуз, которые двигались, словно призрачные танцоры. Их полупрозрачные купола, похожие на тонкий дорогой шёлк, плавно пульсировали, И с каждым сокращением они словно вдыхали свет, и их тела излучали мягкое, таинственное сияние — то голубое, то зеленоватое, как далёкие звёзды в глубинах вселенной.              — Биолюминесцентные белки используются для «подсветки» определённых клеток, тканей или молекул в организме. Это позволяет учёным наблюдать за процессами в реальном времени. Говоря проще, — Фелиция с легкой улыбкой посмотрела на Флеша. — Эти белки могут использоваться при изучении раковых клеток, ведь учёные могут просто «пометить» раковые клетки данным белком, чтобы отслеживать, как они распространяются по организму. Также биолюминесцентные белки могут использоваться в хирургии. Прощу снова вас взглянуть на экран, — картинка на голограмме сменилась, показывая сердце со светящимися точками. — Белки могут использоваться для отслеживания приживаемости пересаженных органов, что значительно упростит задачу ухода за больным. Ну и, конечно же, как же без создания генетически сложномодифицированных организмов.              Все захлопали, по-настоящему пораженные тому, насколько, казалось бы, бесполезные по своей природе «замены лампочек» могут привнести пользы этому миру.              — Надеюсь, я смогла ответить на ваш вопрос, мистер Томпсон, — вежливо проговорила Фелиция, с маленькой улыбкой на лице.              — Да, — пробурчал он тихо, и Пегги хихикнула, а затем резко согнулась пополам.              Живот ужасно зарезало, и Пегги еле сдержалась от того, чтобы сдавленно застонать. Отвлекать учителя, и уж тем более экскурсовода не хотелось, так что Пегги тихо начала осматриваться по сторонам, а затем быстро направилась к лифту. Насколько она помнила, Фелиция что-то говорила о том, что на первом этаже есть туалет. Живот болел ужастно, так что Пегги едва передвигала ноги, и когда лифт наконец подъехал, быстро вкочила внутрь.              И только зайдя внутрь, Пегги поняла, что совершенно не понимает, на какую кнопку ей нужно нажать. Ткнув дрожащим пальцем в первую попавшуюся, она, вся согнувшись, ждала, пока лифт довезет ее до нужного этажа. Когда двери распахнулись, Пегги выбежала наружу, в надежде найти заветный туалет, но с ужасом осознала, что что-то пошло не так.              Она совершенно не узнавала этот этаж. В отличие от большего просторного холла, этот этаж представлял собой узкий длинный коридор, и Пегги уже обернулась было к лифту, но увидела, что тот уехал. Живот заболел еще сильнее, и, поняв, что, возможно, она не вытерпет до того, чтобы снова пытаться разобраться, как пользоваться лифтом, Пегги решила побродить тут, в надежде найти хоть какой-нибудь туалет. Ведь ходят же сотрудники Озкорпа куда-нибудь справить свои дела?              Пегги металась по коридорам, пытаясь найти хоть один указатель на туалет. Все таблички казались ей одинаковыми — какие-то стрелки, непонятные значки. Неужто в Озкорп никто не знает английского? Нервно перебирая край кофты, она шла вдоль стены в полусогнутом положении, пока не увидела приоткрытую дверь. Понимая, что это ее последний шанс, Пегги просунула голову внутрь, в надежде увидеть серую плитку и кабинки.              Однако это был не туалет. Это была огромная комната, с высокими потолками и рядами стеклянных колонн, подсвеченных зеленоватым светом. А внутри них копошились пауки — тысячи, миллионы. Все они переливались сине-черными оттенками, а глаза светились. Пегги замерла, охваченная одновременно ужасом и любопытством. Понимая, что попала куда-то не туда и что в любой момент ее могут обнаружить, что понесет за собой огромные последствия, она уже собиралась осторожно выйти и закрыть за собой дверь, правда, перед этим сделав всего одну лишь фотографию этой невероятно лаборатории, как вдруг раздался оглушительный треск.              Одна из колонн дала трещину, затем другая. Стекло посыпалось вниз, и волна пауков хлынула на пол, словно черная река. Пегги ошарашенно вскрикнула, отпрыгнув к двери, но пауки уже карабкались по ее ногам, цепляясь лапками за джинсы. Она била по ним руками, чувствуя, как их тела хрустят под пальцами, стараясь как можно скорее их сбросить. Наконец, выбежав оттуда и быстро закрыв за собой дверь, Пегги со всех сил рванула к лифту. Каким-то чудом он оказался открытым, так что быстро вбежав в него, она резко нажала кнопку закрытия дверей, а затем прислонилась к стене, дрожа всем телом.              Наконец подняв голову, Пегги уставилась в стеклянную поверхность лифта. Отражение напротив показало чужое лицо — бледное, с расширенными зрачками. Она прижала ладонь к груди — сердце билось так, будто хотело вырваться. Казалось, лифт ехал целую вечность, прежде чем открыться. Пегги выскользнула из него, почти не чувствуя под собой земли и чуть не упала, если бы ее вовремя не подхватили чьи-то руки. Оглянувшись, она уставилась в обеспокоенное лицо ЭмДжей.              — Пег, ты где пропадала? — прошептала она, пока Пегги усиленно старалась удержаться на своих двоих. Кажется, весь ее адреналин ушел на побег из этой ужасной комнаты, так что сейчас все ее силы уходили на то, чтобы не грохнуться прямо посреди демонстрационного зала на глазах у всей школы и работников Озкорп.              — Искала туалет, — тихо ответила Пегги, чувствуя, как дрожит ее голос.              — Так долго? И почему у тебя такое лицо, будто ты призрака увидела? — продолжала напирать ЭмДжей, и Пегги уже думала рассказать ей о своем маленьком приключении, как вдруг ощутила жуткую боль в затылке, словно ее кто-то укусил.              — Ай! — ошарашенно прикрикнула она, и тут же закрыла рот ладонями. Несколько учеников все же обернулись на нее, и Пегги чуть не провалилась под землю от смущения. ЭмДжей быстро оттащила ее в сторону и уже было открыла рот, собираясь еще что-то спросить, как к ним подошел мистер Харрингтон.              — Мисс Паркер, вы в порядке? — обеспокоенным тоном спросил он.              — Да, сэр, — пробормотала Пегги, потирая рукой затылок.              — Нет, сэр, — ответила одновременно с ней ЭмДжей.              Мистер Харрингтон переводил расстерянный взгляд то на одну подругу, то на другую, не зная, кому верить.              — Пегги плохо себя чувствует. У нее болит живот, — продолжила ЭмДжей. — Думаю, мне с ней лучше спуститься в автобус и подождать вас там.              — Но… — Пегги хотела возмутиться, ведь ей совсем не хотелось уходить. Она еще не увидела и половину выставки Озкорп, и ее хотели так нагло лишить этого поистине уникального шанса. Она только недавно говорила себе, что возьмет от этой экскурсии все, а в итоге весь опыт, что она получит, это сидение в душном автобусе без кондиционера, пока все ее одноклассники наслаждаются жизнью в окружении высокотехнологичных изобретений Озкорпа?              — Никак «но», мисс Паркер, — перебил ее мистер Харрингтон. — Я вижу в каком вы состоянии. Вы скорее похожи на призрака, чем на девочку, — а затем он перевел свое внимание на ЭмДжей. — Мисс Уотсон, вы уверены, что мисс Паркер не требуется медицинская помощь?              ЭмДжей перевела вопросительный взгляд на Пегги, и та сразу замотала головой. Видимо, это ее жест увидел и мистер Харрингтон, так что он просто вздохнул.              — Ладно, идите. Чуть что, мисс Уотсон, сразу звоните мне. И вы, мисс Паркер, если почувствуете себя плохо, не молчите.              Они кивнули и поплелись к лифту, и Пегги в последний раз обернулась на демонстрационный зал Озкорп, весь обставленный разнообразными стендами. Ведь это был ее шанс, а теперь из-за собственной глупости она его потеряла. Крепко сжимая в руках фотоаппарат, она вошла в лифт и сделала последнее фото.              Когда двери лифта закрылись, Пегги тихо всхлипнула.