Призрак памяти

Медленно открывая глаза, Арк словно пыталась что-то понять через туман. Вокруг светло, и даже какой то жёлтый свет — солнце, что ли?.. — Вилли! — резко дёрнулась Хлористая и заметила, что не может пошевелиться, ведь её тело привязано к носилкам, а руки привязаны к самой Арк. — Тише, тише! — тут же какой-то мужчина с белыми волосами положил руку на плечо Хлористой. — Антарктицит, Вы очнулись? Она даже сначала не поняла сути вопроса. Естественно она очнулась, раз может двигаться! Арк рассеянно начала оглядываться по сторонам, и окружение вокруг неё казалось ей вовсе незнакомым. Какие-то трубы, звуки поршней и перегоняющегося пара… Голове было непривычно… пусто? Обычно волосы щекотали шею и уши Арк, когда она лежала, а сейчас она чувствовала затылком лишь обивку носилок. Арк немного повозила головой о поверхность. Ничего. — Вы что… С моими волосами сделали?! — её зрачки сузились от шока. Такого унижения Арк ещё не испытывала. Её гордость, что она годами растила — чик! И всё! — Антарктицит, это сделано для вашего же блага, чтобы вы не навредили самой себе и окружающим, — заверял фельдшер, но от его слов хотелось лишь закатить глаза. Арк сморщилась от досады и обиды. Она ж теперь выглядит как те поганые лысые кошки! Фу! Слёзы бесконтрольно заливали глаза, и ничего не могло хоть как-то их остановить. — Что… Теперь в дурку, да? Допрыгалась… — выругавшись непотребными словами, Хлористая прикусила губу. — Это не так уж и плохо. За Вами будут хорошо ухаживать. Возможно, Вам так понравится, что вы не захотите оттуда уходить. Врач какой-то дурной совсем. Променять интересы жизни на комфорт? Хах, щас! Наверняка там даже акростазис запрещён, какое тогда «понравится»? Психушка, да?.. Видимо, Морфин сильно разозлился. Может, не стоило его целовать? Или стоило это сделать деликатнее? Да какое «деликатнее», когда тебя от ломки морально разлагает! Арк начала вспоминать предшествующие события: шокированное лицо Вилли и Морфина, окно, холод, лавочка… Ах, да, точно. Убитые медсёстры и акростазис с трупом. Восхитительно. Хлористая выдохнула: действительно, почему же Морфин её в дурку сплавил? Впрочем, она же не хотела в тюрьму? В тюрьму она и не попадёт… — Иронично, не так ли? — спросил Кальций, сидя на воображаемом стуле. — Всё как ты и просила. — Подавись. *** — У вас такие волосы красивые… Такой сочный красный цвет… Вы краситесь? — Нет. Мы сейчас говорим не обо мне, а о вас, гм, Хлорид Кальция. — Можно просто Арк. Сокращение от Антарктицит, мой минерал. Едва познакомившись со своим врачом, Хлористая первым делом решила произвести на психиатра впечатление… или, по крайней мере, узнать, какой он человек. — Скажите, Арк, как Вы думаете, почему Вы здесь оказались? — М… Наверное, потому что убила двоих своих коллег? — В прошлом Вас за убийство в психиатрическую больницу не клали. — Ах, действительно… — Хлоридка подняла взгляд наверх. Морфин же её связывал, когда она пошла к нему добывать морфий… может это? Арк опустила взгляд на врача, в задумчивости прикусив губу. Красивый юноша с очень выразительными красными волосами. Любой цвет волос, отличающийся от белого и жёлтого, самых популярных в Химмире, Арк считала очень красивым. Такие люди сразу запоминаются. Глаза вот гораздо чаще нестандартнее… Конечно, ведь это зеркало души, а у всех души разные. Арк заглянула в глаза своему врачу: фиолетовый. Красный и фиолетовый. Природа, похоже, любит такое сочетание. Хлористая улыбнулась, ведь эти два цвета напомнили ей о кое-какой знакомой подружке. — Арк? Ты здесь? — А? А, да, да. Сейчас… — она немного зависла, сбрасывая наваждение. — Вы меня сюда отправили потому, что из-за морфия я вела себя неадекватно? Врач вздохнул: — Если бы всё было так просто. Морфин передал, что у Вас навязчивые зрительные галлюцинации. Что Вы постоянно видите рядом с собой Кальция. — Вы про него… Да, это так. Кальций всегда рядом со мной, он во мне и вне меня. Когда он был только внутри, то есть был всего лишь ионом моей молекулы, жить было проще. — И почему же он теперь «снаружи»? — Наверное, очень неравнодушен ко мне. Может быть, у него маниакальная идея — завладеть мной. Он меня душил, перемешивал мои органы, непристойно трогал меня, шептал гадости… — Как же так? Вы же родственники, испытывать химическое влечение к вам он не может. — Дело не в химии… А в чувствах, Над… Надпероксид- — Нитропруссид Натрия. Можете называть Ниприд, если тяжело выговорить моё имя. О каких чувствах Вы говорите? Внезапно Арк умолкла и опустила взгляд в пол. Её голос был тихим, и словно бы, отчужденным: — Смертельная обида. Бесконечная беспомощность и одиночество. То чувство, когда тебя все бросили, когда ты один страдаешь, и даже не знаешь, к кому можно обратиться, чтобы даже просто подержать за руку… — Кажется, такое чувство Вы знаете досконально. Вы думаете, Кальций на Вас обижен? — Да… — Арк всхлипнула, прикрыв глаза. — Я оставила его умирать. Ниприд, я вам открою тайну, но только потому что Вы — врач, и мы… Арк замялась, но Нитропруссид кивнул и участливо произнёс: — Конечно, Арк. Можете мне доверять. — Вот как… — она неосознанно вспомнила Йодоформа, обиженного на то, что Арк ему не рассказала о Кальции. Это она так учла ошибку, или только что решила для себя, кто врач, а кто нет? — Ниприд, а сколько Вам лет? — Это не имеет значения, Хлорид Кальци-… — Сколько. Тебе. Лет. — Сорок два, — услышав такое, Арк прыснула от смеха. Надо же. Ещё моложе Йодоформа. Наверное, это его бы сильно задело. Бедный мальчик… Как профессионал, Ниприд не шелохнулся, когда Арк обсмеяла его возраст. Он даже в какой-то степени привык. — А-ах… Ну что ж… Дело в том, что я поставила Кальцию радиоактивный препарат. А когда препарат прокапался, прибежала Ляпис с криками, что Кальций умер. Он был похож на статую, его кожа стала металлической. Даже будучи на грани смерти, он перетирал пальцами мои волосы, поэтому мой волос остался в его руках даже после того, как он «окаменел». Когда пришли физики для констатации смерти, они хотели обвинить меня… Посадить меня опять в это грязное болото, где варятся убийцы. Но я же не такая. Я убиваю не потому что мне это нравится, или у меня какая-то «идея фикс». Кальция я вообще убивать не хотела, а он почему-то взял и умер так, что его душа пропала! Ляпис не смогла с ним прореагировать! Он стал просто статуей! — Вот как. То есть, Вы считаете себя виновными в смерти Кальция? — Да, а кого же ещё? — Но если Кальций умер, то кто тогда всегда рядом с вами? — Живой Кальций. Разговор не задался. Ниприд был недоволен результатом. Следует отправить письмо Морфину, чтобы тот поподробнее рассказал о случае Хлористого Кальция. Конечно, в стенах психиатрической больницы не сразу верят каждому слову пациента, но всё же Арк казалась вполне адекватной. Кроме того, с тех пор, как её привезли, она вела себя довольно спокойно. По рекомендации Морфина Арк поселили не в общую палату для всех больных, а к более буйным, где в одной комнате ютилось по двое человек. В комнате всегда сидел наблюдатель. Арк как-то в этой обстановке… стало скучно. Она не хотела разговаривать со своим соседом, причём тот тоже не горел желанием говорить с ней: он только рисовал красками по всему, чему только можно, истерично смеясь. Он даже попробовал порисовать на одежде Хлористой, но его быстро увели от неё. Единственный, с кем было интересно говорить — Ниприд. Но нельзя быть с ним постоянно, увы. Всегда остаётся только Кальций, а от общения с ним Арк всегда раздражалась. Антарктицит переодически перечитывала письмо Виллиомита. В первые пять прочтений она все ещё влюблённо вздыхала, тоскуя по любимому. Бедный, бедный Виллиомит. Арк оказалась слишком сильной, что вылечить её он не смог, поэтому перекинул обязанность на врачей. Однако после, при обдумывании этого письма, в Арк начала закрываться тревога, что Виллиомит её на самом деле не любит! Ведь если бы он любил, стал бы он её отпускать? Да, он написал, что он не бросит… Но что он сейчас сделал?! Неужели Арк настолько сошла с ума, что требуются такие меры? Интересно, будет ли Вилли её навещать, когда его выпишут? Это должно произойти довольно скоро… К слову о письмах: новость о госпитализации Арк донесли до родственников, и через пару дней она стала получать письма. Любимая мамочка! Когда до меня довели известие о твоей госпитализации, я даже сначала не поверил! Не мог поверить, что такое сумасшествие может происходить в наших больницах. WO2Cl2 вообще отказывалась верить, пока не принесли газету. Новость о первой истинной смерти заполнила все сообщество, посеяв страх перед радиацией! Я не представляю, как тебе было тяжело… Новостей от Алебастра я не знаю, он уже давно пропал и не общается с нами. Зато Бахл, когда узнал о твоей проблеме, тут же захотел выделить тебе деньги! Он, конечно, выглядит как мудак, но он все же любит тебя, мам. Он сейчас учится в медицинском, у него все хорошо. У нас с WO2Cl2 все тоже хорошо, я хочу поехать от лица нас троих и навестить тебя. Жди меня! Твой лучший сын, Шеелит Арк хотелось завыть. Точнее, она так и поступила после прочтения письма, всё-таки в психушке на мораль плевать. За что Шеелит так с ней поступает? Она не хочет никого видеть, ни с кем встречаться… Особенно в таком виде! Это же психику ребёнку испортит — мама лысая! Конечно, все её четверо детей уже давно совершеннолетние, и за ними больше не надо приглядывать, но… Для Арк они все ещё дети! Моя дорогая, милая Арк. Я очень сожалею о том, что с тобой произошло. На тебя всё это свалилось незаслуженно, но я верю, что ты можешь с этим справиться. Морфин — просто слабак! Знаешь, какие ужасы он стал мне описывать, когда я пришла лично разбираться? Он меня уверял, что ты опасна для общества, тебя определённо следует изолировать, принудительно лечить и запретить тебе более работать в здравоохранении. Как только он посмел произнести стереотипное высказывание насчёт хлористых, не волнуйся, я дала ему очень крепкую пощёчину (у меня даже рука ещё пол дня болела от этого)… Он, вроде бы, сам хлористый, ему следует помогать своим родственникам! Бедная моя девочка, этот чурбан абсолютно не стоил твоего внимания. Не стоило тебе идти в эту больницу, надо было настоять, чтобы ты осталась в Шпатенгофе… Да, репутация тут у тебя не очень, но ведь всё поправимо! Флюорит о тебе очень беспокоится. Он даже стал молиться экафизису в три раза больше обычного. Не буду за него писать, он напишет тебе сам. Говоря о Кальции… Я разговаривала с его отцом, Оксидом Ртути. Он был просто в бешенстве, требовал, чтобы убийцу посадили на целый век в тюрьму! Я не считаю, что ты виновата, это ведь был несчастный случай! Кроме того, даже если и есть виновный, то только врач, который такое назначил! К сожалению, Йодоформ слишком хороший мальчик, я уверена, что он не хотел такого. Переговоры с Оксидом Ртути мало что дали, кроме раздражения, поэтому я переговорила с Пушонкой, слава экафизису, мы с ней подруги. Она очень много плакала… Можно сказать, что она даже впала в депрессию: она совсем перестала готовить. Я за неё переживаю… Конечно, то, что она похудеет от стресса, пойдёт ей на пользу, но ведь у неё могут быть и другие проблемы! Бедная Пушонка… Согласно человеческой традиции, мы устроили похороны, чтобы, так сказать, проводить «душу» Кальция… По сути, это была очень мрачная вечеринка, на которой, в основном, пришлось утешать Пушонку. Все наши девочки плакали вместе в унисон с ней, и… Знаешь, отчасти это было приятно. Мужчины были в шоке. Представь себе: толпа красивых женщин сплотилась и начала реветь в унисон! Хорошо, что это помогло Пушонке, мы смогли даже уговорить её немного поесть. Как видишь, люди и такое переживают. И ты тоже справишься, моя милая. Мы с Флюоритом направляемся к тебе, надеюсь, наше появление пойдёт тебе на пользу. Всегда с тобой, мама. Когда Арк держала это письмо, её руки дрожали. Дрожали от стыда и холода. Слова поддержки от матери словно резали по живому, ведь Арк определённо знала, почему именно умер Кальций. Потому что она наплевала на его крики. Медицина — место, где учатся милосердию, а не жестокости. Арк едва сдерживала слёзы, пока читала это письмо, и когда она закончила, то скомкала его и прижала к груди, заскулив. Письмо Жемчуг, матери Арк, шло сразу с письмом Флюорита, поэтому его письмо тоже пострадало. Однако Арк было плевать — было так больно. Если Жемчуг увидит Антарктицит в таком виде… У Арк сердце остановится самостоятельно. *** — Скажите, Арк, а что Вы чувствовали, когда умер Кальций? Бестолковые вопросы бестолковой терапии. Хлористая, до этого смотревшая в потолок, перевела взгляд вниз. Вот сидит врач с прекрасными красными-красными волосами. Очень сочный цвет. А справа от него сидит и лукаво смотрит Кальций. Когда взгляд Арк перешёл на него, тот улыбнулся шире. — Что было… Было страшно, знаете ли… Они же скажут, что раз это я ему капельницу ставила, значит я виновата. И без суда и следствия отправят меня в тюрьму. — Вы боитесь тюрьмы? — Дело не в самой тюрьме… — Хлористая покачала головой. — А в том, что туда отправляют без разбора, лишь бы избавиться от тебя. — Кажется, Вам это знакомо. — Конечно. Это произошло лет двадцать назад. Знаете, лихие семидесятые, все дела… Ладно, ладно, не надо так смотреть… Я была пьяницей, да, хлористые все такие, да, да. Арк это даже устраивало… В плане, не меня, а моего бывшего любимого — Арканита. Но вот моей маме это особо не нравилось, и она пригласила врача, который как раз на хроническом алкоголизме специализируется. Звали его Апоморфин, — Арк перевела взгляд на Ниприда, коварно улыбнувшись. — Знакомое имя, не так ли? Сынишка Морфина. Так вот он и занялся мной… Если кратко, то он вводил мне свое вещество, меня от него тошнило, и пока мне было дурно, он вливал в меня алкоголь, чтобы, якобы, у меня установился рефлекс блевать от алкоголя. Что ж. Сейчас я крепкий алкоголь не пью, спасибо ему. Но я же не об этом. Эту терапию надо проводить очень много раз, где-то там двадцать что ли… На самом деле, это тяжело. Я же и так гипотоник, а у него тоже гипотоническое действие. В один из сеансов меня такой дикий страх охватил, что я зарезала Апоморфина к чертям собачьим. Хлористая говорила это спокойно, не без толики театрализма. Ниприд, уже привыкший к ужасам психиатрии, сидел как статуя, поражая Кальция своей стойкостью. — У меня в голове было что-то по типу: «СВОЛОЧЬ, ПОДЕЛИСЬ ДАВЛЕНИЕМ», ха-ха, знаю, звучит тупо. А я ему как н-на по артерии, а она как брызнет на меня! Я вся в кровищи была, у меня всё перед глазами кружится, тошнит… Ночка была просто жесть. Я домой пошла, просто без сил валюсь на кровать… А под утро просыпаюсь от того, что Аркамит лихорадочно трясёт меня за плечи и спрашивает, откуда на мне кровь. Знаете, он такой милый мальчик… Слишком порядочный. Прям слащаво правильный, с головой не дружит. Вот и вызвал ментов. А они меня скрутили и, — Арк просвистела. — После этого уже на зоне купаемся… Антарктицит затихла, отводя взгляд в сторону. Кальций поправил волосы. В комнате повисла какая-то тяжёлая тишина. — Получается, ты не- — Моя мама за меня боролась потом… — Арк усмехнулась, продолжая говорить, не обращая внимания на окружение. — Она требовала, чтобы меня выпустили раньше. Но убийство — есть убийство. А когда я вышла, то рассказала маме, как всё было на самом деле, потому что от Апоморфина можно было услышать, что я психичка. Так вот, когда мама всё узнала, она начала гнать на Апоморфина, ха-ха-ха. За него заступился Морфин. После этого я стала работать в больнице Элементштада, да-а… Не понимаю, в чем престиж. У нас персонала не хватает, а он берет… Тьфу, да только по знакомству всех берет, козёл. — Вы считаете, Морфин сейчас Вам мстит? Хлористая сейчас бы подавилась, если бы пила что-нибудь. Она широко распахнула глаза и посмотрела на психиатра. Кальций рассеянно поморгал и перевёл взгляд на Ниприда. — А… Знаете, а возможно… Может быть, поэтому он меня и… — Арк провела рукой по своей ныне лысой голове. — Вот как, — Нитропруссид сложил руки в замок. — Вам с этого обидно? — Знаете, обидно. Везде какая-то несправедливость. — Это для того, чтобы ты научилась справляться с этой несправедливостью, — врач кладёт руку в перчатке поверх руки Арк. — Всё, что вокруг Вас происходит — ради Вашего же блага. Видите, двадцать лет одно и то же: обвинения, притянутые за уши, и «незаслуженное наказание». Как Вы думаете, если бы Вы вели себя иначе в этих ситуациях, результат был бы другой? Арк рассеянно взглянула на психиатра. Тот улыбнулся: — Подумайте на досуге. *** Поначалу Арк приходилось ходить по психиатрической больнице исключительно в связанном виде, в смирительной рубашке. Однако, за прошедшие два дня за ней не было замечено ни капли агрессии, напротив, больная необычайно быстро свыклась с нынешним положением дел. За примерное поведение её в итоге перевели в общие палаты. Но смирительную рубашку Хлористая отдавать не стала — больно уж понравился ей этот образ. А руководство и не против — легче будет её связывать, если разбуянится. Хлоридка всё думала о словах Ниприда. Если бы она <…>, то тогда Арканит не сдал бы её в милицию. Наверно, такое могло бы произойти, если бы Антарктицит вообще домой не заявлялась… Тогда милицию мог бы вызвать Апоморфин. А если бы Арк сходила в душ? Какой душ, у неё так сильно кружилась голова и падало давление, что ни о каких купаниях и речи быть не могло! Может, стоило обнять труп Апоморфина и уснуть с ним? Вроде бы он даже симпатию к Арк испытывал… Неизвестно. В любом случае… Раз Арканит так подло предал её, значит он был не её суженым. Её суженый бы так не поступил. Арк вздохнула. Может, бесполезно об этом думать? Всё равно всё приходит к тому, что Арканит — козёл. — Какие люди! И без охраны… — послышался звонкий мужской голос. Хлористая подняла голову. Перед ней возник знакомый образ: красивый мужчина с белыми волосами, глаза полыхают рубинами… Тут у Арк спирает дыхание, и она тотчас бросается на шею белобрысому: — Натрон! — Хе-хее, привет, малышка, — мужчина погладил знакомую по лысой головушке. — Знатно тебя жизнь потрепала… Чего это тебя сюда занесло, да ещё и в таком виде-… о Флогистон, ну давай без этого… — Не могу… — Антарк всхлипнула. Как же не расплакаться, когда встречаешь старого знакомого? — Ты меня вынуждаешь. — Натрон крепче обнял расплакавшуюся шизичку и покружился с ней на месте. — Что-то плохое случилось? — Да так… Кальций умер навсегда, я убила двоих медсестёр — Морфин на это обиделся… И всё, в общем-то. — Ой, они так преувеличивают значение смерти, в самом деле, — махнул рукой минерал. — Как будто им от этого хуже стало. Ничего, здоровья прибавится. — Как раз из-за таких слов старых веществ и считают циничными. — Да плевать мне, что они там думают, — Содовый выгнул бровь и неодобрительно окинул взглядом Арк. — Хех, и именно поэтому ты здесь? — Действительно, — он улыбнулся и слегка закатил глаза. — Скажем так, кое-кому не нравится моё своеволие и бунтарство, поэтому мне предоставили тепличные условия, чтобы я хорошо гнил. Как тебе такая перспектива? — Ужасная, тут даже акростазиться нельзя. — Это называют «стяжанием реакционного духа»! — бунтарь поднял палец вверх. А рука-то голая. — «Кошмар» это называется. Я три дня без акростазиса — у меня уже электроны чешутся. — Ну-у-у, тогда тебе нужно разрешение врача. Стоп, а ты на медитацию не ходишь? — Хожу. Мне мало этого. — Какой же у тебя низкий энергетический порог, я поражаюсь, — Натрон кокетливо прикусил губу, однако не растерял своего хамоватого вида. — Я просто очень тактильная, — загадочно улыбнулась Арк. — Что ж, если тебе медитации не очень помогают, хочешь, я тебе помогу? — Естественно, дурак, надо было раньше это предложить! — Хлористая игриво дуется, уперев руки в длинных рукавах в бока. — Хах, хорошего понемножку. Натрон взял Антарктицит за руку и повёл по коридорам. Арк перевелась совсем недавно, и здание больницы ей всё ещё было мало знакомо, отчего пункт назначения немного её удивил. Посреди зала стоял рояль. — Завораживает, да? — прошептал Содовый в висок Арк. Он отпускает её руку, после чего сам садится за рояль. Выпрямившись и размяв пальцы, он касается клавиш. Такой знакомый звук… Натрон оглянулся и, одарив Арк хитрым взглядом, снова застучал по клавишам. Его пальцы начали играть знакомую ей мелодию: быструю, звонкую, как и сам Натрон. Внезапно он переключился: без всякой паузы он оборвал эту композицию и начал играть новую. Арк даже чуть не споткнулась от неожиданности, ибо узнала в этой песне то, что они вместе исполняли в кабаре… Дело в том, что Натрон — брат близнеца Арк по реакции. Из-за родства они периодически ходили друг к другу в гости, и как только Жемчуг узнала, что Натрон — пианист, тут же забрала его в своё заведение… Арк едва ли не ощутила физически, как она стоит на дощатом полу кабаре. В белом обтягивающем платье, какое носят певицы. Всё же надо видеть, как расширяется грудная клетка от вздохов исполнительницы. Арк прижала руки к груди и прикрыла глаза: — Поцелуй… Целуй меня крепче, Как будто сегодня последняя ночь, — Хлористая задрала голову к потолку, но из-за закрытых глаз видела лишь звёздное небо. — Поцелуй… Целуй меня крепче… Как же разлуку нам с тобой превозмочь? Перед глазами предстает облик Вилли. О, как он был мил и юн тогда! Он был совсем молоденьким юношей, которого жизнь ещё не трепала. Арк инстинктивно тянет к нему руку с томным выражением лица: — Стань ко мне ближе, простимся мы в полночь, И не отводи же глаза… — Антарк свела брови вместе, болезненно глядя на Виллиомита. — Сердце не хочет, Но завтра мне быть далеко-далеко от тебя… Почему же ты сейчас так далеко, милый Виллиомит? Оставил бы на письме хоть что-то от себя… Хоть локон, хоть каплю крови. — Поцелуй… Целуй меня крепче… Целуй меня так, как в последнюю ночь, — из-за подступающих слёз пение Арк стало прерывистым и тонким. — Так целуй… Так целуй меня крепче… Как же разлуку нам с тобой превозмочь? Антарктицит поднимает взгляд и видит, как Виллиомит стоит рядом, придерживает её за руки. Его рубиновые глаза блестят юношеским задором, словно ничего пару дней назад не было. И этот мираж тает. Арк снова стоит в коридоре психиатрической больницы, и от этого осознания Арк остаётся лишь крепко обнять себя. Всё пропало. Пальцы на клавишах медленно остановились, и Натрон поднял взгляд с инструмента под руками на инструмент стоячий: — Ну как тебе? Получилось? — Да… Ты всё-таки талант, милый, — Арк тихо всхлипнула, утирая рукавом слёзы. — Всегда пожалуйста. В этот раз у тебя получились лучше всего, к слову. Так что мы в расчёте.