***
По-известному с давних лет суровому жизненному закону необходимо помнить, что все
хорошее обязательно когда-либо заканчивается — последний день некогда долгожданного отпуска не становится исключением, к огромному сожалению Московского — он вообще всей душой желал, чтобы раздражающее воскресенье никогда не наступало, мечтая в прежнем размеренном темпе и дальше проводить свои дни на старой даче в тихом посёлке Подмосковье в компании самого любимого человека на всем белом свете.
Однако, привезенные с собой на прошлой неделе сумки были полностью собраны и убраны в просторный багажник новенького внедорожника еще несколько часов назад. Дело осталось за малым — забрать мелко-бытовые вещи, отдать второй комплект ключей на пункт частной охраны и с чистой совестью выезжать в Москву, морально настраивая себя на приближающиеся трудовые будни, до безобразного скудно повторяющимися друг за другом.
Именно поэтому в крайний «свободный» от глупости коллег и остальных подчиненных считанные часы до безумия хотелось какого-то будоражащего душу веселья, желательно с непосредственным участием в нем слишком серьезного Александра Романова, что за последние тридцать минут чуть ли не сотню раз обошел весь дом с проверкой шкафов, закрытых кранов и столько же раз нервно спросил у Москвы ничего ли он не забыл?
Первое время Московский от скуки поддакивал петербуржцу и податливо отвечал на его вопросы, но монотонность и откровенная глупость разговора очень скоро начала ему надоедать — не долго думая, Михаил притворился единым целом с огромным кожаным диваном на первом этаже роскошного загородного дома и в дальнейшем
лишь продолжил наблюдать за северной столицей, чьи копошения откровенно напоминали суетливого муравья или слишком педантичного человека, которому не хватает самого обыкновенного умиротворения и спокойствия из-за врожденного беспокойства, но если представлений о психологии семейства насекомых из школьных учебников биологии Миша не имел, то о том, как успокоить порой чрезмерную тревожности своего любовника
знал едва ли не лучше, чем историю собственного государства.
Воспользовавшись
совершенно случайно возникшим удобным моментом, пока Романов исчез из поля его зрения, Михаил опустил руку вниз и покопавшись немного в оставшейся на полу последней дорожной сумке,
вытащил из-под слоев аккуратно сложенной одежды небольшую игрушку и полупустой флакончик с прозрачной жидкостью: спрятав собственную добычу в подушках дивана, Миша принимает прежнее невозмутимое выражение лица и едва услышав торопливые шаги Питера в коридоре, приоткрывает голубые глаза и изучающе-лениво окинув стоящего к себе спиной любовника, зовёт его по имени:
— Саш? Подойди, — просит Москва, откровенно наслаждаясь безмолвным вопросом на симпатичном лице напротив, но отвечать или объяснять свое поведение не спешит, выжидая, словно дикий зверь.
— Ближе, — прежним тоном озвучивает свои желания столица,
делая вид, что просто хочет убрать оставшееся после завтрака сладкое пятнышко от шоколадного торта и даже на своей щеке показывает несуществующую грязь, намекая на свои планы в следующую минуту.
Дождавшись когда Романов окажется практически вплотную к нему, Миша отрывается от спинки дивана и стремительно занимает вертикальное положение, продолжая при этом сохранять полное молчание,
однако, буквально через секунду поднимает голову выше, затевая свою любимую игру «в гляделки», одновременно с тем двумя руками мягко скользит по ладонями Петербурга, двигаясь выше к тонким запястьям, которые спустя несколько секунд крепко, даже будто бы по-змеиному, обвивает собственными цепкими пальцами, и… дергает на себя в самый неожиданный момент, заставляя Александра податливо упасть животом на собственные колени,
мастерски игнорируя при этом абсолютно все его возмущения, но все же ласково гладит по обтянутым белыми свободными брюками очертаниям ягодиц, таким незамысловатым образом успокаивая.
Вдоволь насладившись невинными касаниями, Москва одним гладким движением нащупывает бегунок молнии аккурат между их соприкоснувшимися бедрами и поддев линию ремня, ловко стягивает мешающиеся штаны, вместе с нижним бельем.
Восхищенно цокнув языком, Миша
без стыда и совести жадно оглядывает открывшийся перед ним
прекрасный неземной вид.
Не желая больше сдерживать свои рвущиеся наружу желания, Михаил горячими руками гладит белую кожу,
периодически сжимая до легкого покраснения и снова обманчиво-нежно ласкает, а после внезапно наотмашь бьет широкой ладонью, грея собственную душу звонким шлепком и задушенным стоном Романова снизу.
— Ты слишком напряжен, расслабься. Мы никуда не спешим, — в полголоса хрипло шепчет Миша, нарочно наклоняясь ближе к чужому уху и обдавая его жарким дыханием, после — снова выпрямляется, но исключительно для того, чтобы оставить новый отпечаток нежно-алого цвета. За первыми ударами последовали еще несколько таких же:
сильных, властных и наполненных настоящим чувством искренней заботы, которые Петербург удивительно-покорно принимал, отзываясь на абсолютно каждый из них громким стоном и полу-визгом, а с каждой секундой все отчетливее упирающееся в бедро Москвы эрекция говорила сама за себя, не оставляя и доли сомнения в нынешних играх столицы.
Прекратив в самый неожиданный для Александра момент одаривать его заманчиво-покрасневшую задницу шлепками, Московский снова ласково несколько раз проводит сухой ладонью по настрадавшейся коже и вовсе убирает руки,
доверяя лишь теплому летнему ветру ласкать выпоротые ягодицы, а сам тянется к подушкам, нащупывая в их складках главных героев сегодняшнего дня.
Погрев меж пальцев холодный металл игрушки, Миша щедро поливает его своей любимой карамельной смазкой, сладкий аромат которой мгновенно разносится по комнате, добавляя пикантности их положению:
буквально несколько часов они завершили недельный марафон просто потрясающим сексом, после которого пришлось еще несколько десятков минут лежать в объятиях друг друга и приходить в себя, а потому изнуряющая растяжка и подготовка не требовалась — можно было сразу переходить к самому интересному. Перехватив игрушку одной рукой, Москва второй аккуратно разводит половинки чужих ягодиц в стороны, и прижимает скользкую головку пробки к чуть сжавшемуся колечку мышц, надавливая и совсем легко проникая внутрь, пока освободившейся ладонью размерено-ласково ладонью поглаживает вдруг занервничавшего любовника по пояснице, успокаивая.
— Тише, выдохни, — неизменно хрипло-томным тоном высказывает свою просьбу Московский, осторожно погружая игрушку еще глубже — до ограничителя с украшением в форме ярко-красного кристального сердца, нарочно после чего задевая пальцами выступающий буквально на несколько миллиметров кончик,
чем добивается желаемого откровенно-рваного полустона-полувздоха от лежащего на его коленях Романова и отстраняется от него.
— Какой послушный мальчик. Не кончишь до дома — получишь достойную награду, — щедро обещает Миша, скрывая главную особенность пробки —
вибрацию на дистанционном управлении, которой обязательно воспользуется уже в машине, когда уже возможности отказаться от игры у Александра никакой не будет.
А пока… Михаил щекотливо запускает руку под чужой живот, «случайно-мтмолетно» касаясь возбужденного члена, но нарочно никак не уделяет ему желаемого внимания — вместо этого лишь возвращает нижнее белье и одежду на свое законное место.
