Канун Рождества.
Не сказать, чтобы каждый праздник выдавался невообразимо счастливым: я зачастую и вовсе не получал подарков ни от малыша Сэмми, моего младшего брата, ни от отца, который по чистой случайности, как и всегда, задерживается где-то на охоте именно в Рождество. Я и не привередлив. Мне совсем не нужны разноцветные машинки, горы конфет, море конфетти и хороводы вокруг елок. Каждый год, каждое Рождество я загадываю лишь одну небольшую, но такую важную для меня вещь: чтобы Сэмми был счастлив. Всегда.
Я стараюсь воплощать свою мечту собственноручно, не полагаясь на высшие силы. Ведь с самых пеленок, с того момента, как мама перестала мне петь колыбельные о смотрящих на меня ангелов, я не верю ни в какую "силу добра", таящуюся на небесах. Бог никогда не смотрел в мою сторону, никогда Его рука не касалась моего плеча, чтобы отгородить от напасти. Каждый раз я
сам прорубал себе и своему брату путь к достойному существованию.
Каждый год я загадывал одно и то же.
Но в этот канун Рождества
что-то поменялось.
Я никогда не спешил вырасти: никогда не грезил о счастливом будущем (не считая мечтаний о будущем Сэма, разумеется), никогда не видел себя старым счастливым стариком с ветхой тростью и оравой внуков на заднем дворе, да даже никогда не представлял как кошу газон под окнами своего домика мечты. Ни разу в жизни мне не приходили подобные мысли, ведь превыше всего всегда стояло настоящее. Моей первостепенной задачей было воспитания Сэма, его успешное обучение и здравость подрастающего рассудка.
Однако, отбрасывая все нравственные сложности и терзания моего мозга, в душу закралась разъедающая мысль: каким я буду,
когда если вырасту? Если смогу дожить до зрелого возраста, то продолжу ли я охотиться? Каким будет Сэм и заведет ли он собственную семью? Отомстим ли мы за маму, которую потеряли так рано? Вернется ли отец, перестав гнаться за этим желтоглазым демоном каждый чертов день? Вопросов было так много, а ответов в моей голове, как и всегда, волшебным образом не появлялось.
И вот, стоя около какой-то детской площадки в канун Рождества и загадывая свое самое сокровенное желание, в моей голове лишь ненароком проскользнула новая идея.
Вот бы хоть глазочком взглянуть на наше с братом будущее.
— Я не маленький ребенок, Дин, — отвлекает от рассуждений Сэм, грубо пиная какую-то мелкую льдинку, которая тут же отлетает в сторону. — Лучше бы мы остались дома.
Я поджимаю губы, и мой взор направляется на брата. Это был первый год, когда я взял с собой Сэма погулять в канун Рождества, ведь посчитал, что он достиг достаточно осмысленного возраста. Видимо, я поторопился с выводами. Если бы отец узнал, то голову мне оторвал бы за подобные выходки.
— Иди играй, либо мы пойдем обратно домой, — грубо отрезаю я, складывая руки на груди и опираясь спиной о дерево позади меня.
Сэм театрально закатывает глаза и громко цокает, ленивыми шаркающими шагами направляясь на пустую, заметенную снегом площадку. Ни души не было на улицах Канзаса. В такую холодную погоду не хочется даже выходить в магазин, не то чтобы гулять. Тем более Рождество все любят отпраздновать дома, в кругу семьи, около наряженной пышной елки с огромным количеством вкусно пахнущих горячих блюд.
Что-ж, ни семьи, кроме Сэма, ни елки у меня не было. Но вот подарок я мог бы добыть, если бы сильно постарался. Сэм и без того находился в отвратительном настроении из-за того, что я якобы принимаю его за полугодовалого ребенка, хотя в моих глазах он все еще карапуз, еле способный выдавить из себя хотя бы одно слово.
Голова инстинктивно поворачивается по сторонам в поисках хотя бы одного магазинчика, открытой калитки или случайного прохожего с огромным пакетом подарков для своих детей. Как и ожидалось, при первом осмотре я не обнаружил ровным счетом ничего интересного. Только Сэм, засунув руки в карманы, нервно наматывал круги вокруг детской горки, лишь иногда цепляясь за лестницу, чтобы сделать вид, что ему крайне весело. Я ненавижу выражение его лица в таких ситуациях.
Я медленно отрываюсь от ствола могучего дерева, отходя чуть поодаль от растения, и вновь оглядываю периметр. До ушей доносится тихая, приглушенная, веселая рождественская музыка. Теплые огоньки игриво играют бликами на пушистом снеге, отражая праздничный настрой не только всех жителей города, но и самой погоды Канзаса.
Я делаю пару уверенных шагов навстречу звукам и огням, пока прямиком за поворотом не замечаю небольшое заведение с большими, на удивление, окнами. За стеклами замеченного мной кафе сидят веселящиеся расслабленные люди, пусть их и совсем малое количество. Они радушно переговариваются, улыбаются и попивают ароматный кофе, запах которого я даже не в силах себе вообразить. Их тела облачены в пушистые свитера, и даже сквозь снежный буран я могу чувствовать уют семейного праздника, исходящий из небольшой, заметенной снегом забегаловки.
С трудом отрывая взгляд от улыбки молодой официантки, подошедшей к чьему-то столику, я оборачиваюсь назад: Сэм все с той же недовольной миной сидит на ступеньке, ведущей к горке, обиженно сверля взглядом сияющий под его ногами снег. Он даже не поднимает взгляд, будто бы назло мне демонстративно выражая скуку от нахождения в таком заурядном месте. Его недовольное лицо мог бы осветить хороший подарок, что-то вроде интересной энциклопедии и прочего умного бреда. Если, конечно, этой книгой не окажется коробка с девчачьей куклой, как было в один из прошлых праздников.
Я вновь смотрю на забегаловку. Она находится совсем близко, буквально через дорогу. Именно поэтому, я думаю, не будет ничего страшного в том, что я отлучусь ненадолго, переставая глазеть на Сэма из минуты в минуту. Брат и не заметит моего отсутствия, пока находится в приступе обиды. А потом я вернусь и — оп! — достану из-за спины какой-нибудь реально классный подарок.
Поджав губы, я чувствую, как внутри меня борются за главенство два мнения: мое собственное и отцовское. Отец ни за что не разрешил бы мне отходить и на шаг от моего брата. Но вот мое подсознание готово сделать что угодно, лишь бы сгладить Сэму неудавшийся вечер Рождества.
И я руководствуюсь своим мнением.
Оглянувшись в последний раз, я срываюсь с места и бегом мчусь в сторону кафе, праздничная музыка которого начинает изрядно надоедать. Я никогда не любил попсу, в отличие от малявки Сэма.
Приблизившись, я толкаю входную дверь. В нос резким потоком ударяет запах кофе, имбирного печенья и жареной индейки, заставляя меня поморщиться от диапазона перемешавшихся вкусов. В животе знойно заурчало, предательски напоминая, что сегодняшний "праздничный" ужин в виде хорошей порции макарон и консервированных бобов я отдал Сэму, забыв съесть хотя бы кусок хлеба перед выходом.
Взоры встревоженных посетителей моментально зацикливаются на мне, будто бы оценивая зашедшего внутрь ребенка. На их лицах красуются улыбки, и я не совсем понимаю хитрые они или приветственные, но мне совсем нет до этого дела. Игнорируя мысль о том, что люди наверняка потешаются над моей несоразмерной курткой, я ищу взглядом хотя бы намек на яркую аляпистую обертку или кусочек торчащего из-за спины пакета, но не нахожу ничего, что могло бы хотя бы намекнуть на Рождественский подарок.
Я делаю несколько медленных шагов вглубь помещения под пристальными взорами официантов, пока мой острый глаз не цепляется за безвкусную ярко-красную обертку, завернутую будто бы в спешке. Мне подходило все, что считалось бы за Рождественский подарок. Потому я неспешным шагом приблизился к замеченной мною цели.
Эта обертка торчала из кармана кожаной куртки высокого мужчины. Он, по всей видимости, отвлечен на выбор блюд из праздничного меню, вывешенного над кассой. Я медленными, тихими шагами подкрадываюсь, заранее по форме стараясь прикинуть что может быть спрятано за оберткой, но, к сожалению, эти размышления ни к чему не приводят, ведь добрая половина подарка прячется внутри кармана незнакомца.
Подкравшись к неизвестному мне мужчине, мои руки тянутся к чужому подарку, намереваясь схватить его, когда люди перестают обращать на меня внимание. Вот, мои пальцы почти у цели, но...
Мужчина резким, рефлекторным движением оборачивается.
Сердце уходит в пятки. Я отшатываюсь назад, понимая, что прямо сейчас мне нужно сделать вид, будто бы я и вовсе не пытался выкрасть у него подарок из кармана, а просто-напросто встал в очередь, из-за возраста совсем не понимая, что она должна находится намного правее.
Мой взгляд невольно поднимается к лицу незнакомца. Зеленые пронзительные глаза, ровно как у меня, с настороженной враждебностью впиваются в мои собственные. Я замечаю небольшую неопрятную щетину и чуть растрепанные темно-каштановые волосы. Брови, которые тяжелым грузом осели на переносицу, явно преддверии приближающейся угрозы...
Я сужаю глаза, в недоумении глядя на острые черты лица незнакомца. Они кажутся мне отдаленно знакомыми, но я не могу припомнить где видел эти острые скулы и ровную линию челюсти до сегодняшнего дня.
Глаза мужчины расширяются в недоумении. Гнев сменяется чистым удивлением, даже легким страхом, отражаясь в глубоких зеленых омутах. Он делает шаг назад, что вводит меня в ступор: я настолько страшный? Может, чуть не выспавшийся, но...
— Черт, — ругается под нос мужчина, отводя взгляд от моего лица и моргая несколько раз, будто увидел то, во что никогда не верил. — Ты... Дин Винчестер?
Теперь настала моя очередь хмурится и выражать неподдельное изумление. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки по бокам. Колени тут же сгибаются в готовности для побега. Но, отчего-то, я не могу сдвинуться с места, словно какое-то неземное притяжение приковало меня к кафельной плитке. Мои ступни будто бы вросли в пол заведения. Челюсть сводит от ведущейся внутри борьбы страха и гордости.
Не найдя нужных слов, я прерывисто киваю, не считая нужным задавать глупые вопросы. Я сглатываю вязкую слюну. В животе все неприятно скручивается от предчувствия чего-то нехорошего. Чего-то неправильного.
— Пойдем, — внезапно опомнившись серьезным тоном говорит мужчина, вновь хмурясь и кивая в сторону свободного столика.
Не знаю, что мной двигало тогда, но я, проследив за отходящей от меня сложенной фигурой, лишь с легким чувством сомнения пошел за ней, усаживаясь на небольшой диванчик напротив. Отец бы убил меня. Он бы...
— Это звучит дико, — выдохнул мужчина, складывая руки на столе. Он выглядел неуверенным. — Но ты — это я. Только в будущем. Примерно через... двадцать лет.
Сердце, казалось, замерло в груди. Ни его отголосков, ни привычного будничного гомона кафе, ни завывающей за окном метели — я не слышал ничего. Весь мир словно рухнул вниз, покатился по крутому склону и затерялся где-то в дремучем лесу. Осколки всей моей разрушенной ранее жизни сложились вновь, держась не на ветхом клее, а на прочном скотче, превращая всю ранее полученную информацию во что-то важное. Что-то
стоящее.
И вправду. Не было никаких оснований, чтобы верить этому случайному мужчине. Но и не было доводов, чтобы опровергнуть его заявление. Теперь было совершенно очевидным, что я узнал в чертах его лица кого-то знакомого, ведь этого самого "кого-то" я видел в отражении каждый день, коря его за неправильное воспитание своего младшего брата.
У меня не было желания спрашивать как он здесь оказался. Не было желания спрашивать о его состоянии. Происходящее интуитивно казалось правильным. Отец учил, что охотники должны доверять своей интуиции ровно настолько, насколько доверяют обычной заряженной винтовке в охоте на призрака.
Но первым, что пришло мне на ум, были не отцовские мантры, а:
— И как там Сэмми?
Дин, то есть я, одобряюще усмехнулся. В его угасших зеленых глазах мелькнул огонек чего-то давно забытого им. Такого яркого, теплого и родного, что я не смог оторвать взгляда от взора этого человека, с такой наивной надеждой смотрящего на меня.
Он подозвал к себе официантку, кажется, сделав какой-то заказ. Я ничего не услышал. Я послушно ждал, пока мужчина начнет объяснять, начнет рассказывать. Я верил, что он расскажет мне что-то позитивное, оповестит меня об успешном окончании учебы Сэма и расскажет о его дружной семье. Но, кажется, я сильно ошибся. Взгляд взрослого меня чуть потух, когда ему, наконец, представился момент отвечать на поставленный вопрос.
— С ним все хорошо. Мы через многое прошли бок о бок. Мы очень близки и охотимся вместе. Всегда вместе.
Надежда, поселившаяся в моих глазах секундами ранее, в мгновение ока треснула на множество частей. Мне хотелось вскочить, кричать, устраивать истерику взрослому себе, доказывать, что он чертовски не прав в каждом своем решении, что даже я более осмысленный, чем он. Но с уст сорвался лишь разочарованный вздох. Конечности налились свинцом, затупленный взгляд уперся в липкую поверхность стола передо мной. Все это было напрасно. Все это было бесполезно. Сэма не удалось оградить от этой отвратительной бесцельной жизни охотника.
— Зато мы убили желтоглазого демона, — с едва уловимой гордостью добавил второй я, видя мое полное разочарование в собственном будущем. — И еще много всяких тварей поубивали. Обрели много друзей, много врагов. Кого-то потеряли, кого-то нашли.
Подошла официантка. Принесла пиво взрослому мне, на что я посмотрел весьма скептически. Поставила перед Дином бургер, как и передо мной. Дала мне салат и какой-то коктейль. Видимо, шоколадный. Всегда любил пить такие, и взрослый я прекрасно это знал. Как и то, что я пробовал этот изысканный вкус лишь пару раз за всю свою жизнь. Ну, по крайне мере, я могу быть уверен, что у меня в будущем будут деньги на еду.
Переварив слова взрослого себя о желтоглазом демоне, я нахмурился. Мы все же смогли отомстить за маму, но дало ли это убийство нам хотя бы что-то, останется мне неизвестным еще на долгие годы. Подняв взгляд на мужчину передо мной, я с образовавшейся в горле слюной смотрел, как он поедает эту вкусную сочную пищу. К превеликому сожалению, пусть живот и сворачивало от нехватки пропитания, а нос разрывало от вкусных запахов в помещении, я не смогу сегодня побаловать себя питательным бургером и салатом. Только разве что шоколадным коктейлем.
Мои руки потянулись к своей небольшой сумке, перекинутой через плечо. Оттуда я выудил небольшой старый контейнер с неплотной крышкой. Открыв его, я принялся перекладывать в него заказанную мной из будущего еду. Сэм наконец-таки получит долгожданный праздничный ужин. Ведь для нас подобная еда — что-то действительно удивительное и необычное.
Пока я старательно перекладывал салат из тарелки в свой небольшой контейнер, я чувствовал чужой внимательный взгляд на себе. Хмурясь, я посмотрел на мужчину перед собой, замечая на его губах добрую, открытую улыбку. Будто бы он знал, что я начну делать именно это. Разумеется, он знал. Наверняка поэтому и заказал веганский бургер и какой-то полезный зеленый салат.
Неудивительно.
— Кстати, парень, — окликнул меня он. — Верь в Бога. Точнее, не в Бога, а в ангелов. Желательно одного ангела.
Мужчина усмехнулся, а я, услышав это полное безрассудства заявление, неодобрительно поморщился. Мне начало по горло хватать этой ужасной встречи с самим собой. Больше я
никогда не буду загадывать нечто подобное. Знать, что будет наперед, — лишь разочаровывать самого себя еще сильнее. Я понял это давно, но никак не мог осознать до конца до этого рокового дня. Кем бы ни был этот парень на самом деле...
Я никогда не буду верить ни в ангелов, ни в Бога.
Им всегда было плевать на меня. На нас.
Закрыв контейнер с едой и убрав его обратно в небольшую сумку, минуя сложенное ружье, я выпил коктейль, заказанный мне, ровно наполовину, смакуя вкус шоколада на кончике языка. Я прикрыл глаза, наслаждаясь минутами насыщения, и, поставив стакан обратно на стол, встал с потрепанного небольшого диванчика. Хватит с меня встреч из будущего на сегодня.
— Стой, — вспомнил жующий мужчина,
которого я больше не хотел считать собой. — Возьми это. Он все такой же заучка.
Выудив из кармана небольшой презент, который я намеревался своровать десятью минутами ранее, мужчина положил его на стол. Это было что-то прямоугольное, но не большое. Недоверчиво взглянув на мужчину, я взял подарок, который, как я понял, предназначался Сэму из будущего. Я осмотрел его, но так и не понял, что именно может хранится внутри. Для книги слишком легкое. Если потрясти, то кажется, что внутри что-то трясется.
Убрав подарок в свою сумку, я в последний раз глянул на мужчину, который ярко мне улыбнулся и помахал рукой, дожевывая остатки бургера и запивая их дешевым пивом. Я брезгливо поморщился, отворачиваясь и, даже не сказав ему слов благодарности, пулей вылетел из уютной забегаловки, ставшей для меня роковым местом неудавшейся встречи.
Я понимал, что ужасно задержался внутри заведения, и Сэм уже наверняка заметил мою пропажу. Именно поэтому я со всех ног рванул на ту самую площадку, пока сердце стучало с бешенной скоростью и молило о том, чтобы мой любимый брат был в целости и сохранности.
Преодолев дорогу и показываясь из-за поворота, я заметил Сэмми, неуютно жмущегося у того самого дерева, где ранее стоял и я. Сердце замедлилось, успокаиваясь и давая мозгу команду для замедления бега. Я спокойно выдохнул, прикрывая глаза и сглатывая накопившуюся во рту слюну.
Но, когда я вновь обратил взгляд на то самое дерево, то заметил, как Сэм со всех ног мчит в мою сторону. Прошла всего секунда, как я почувствовал цепкие руки брата, впившиеся в мою спину. Он прижался ко мне щекой, его голос был тихим и дрожащим, когда он шептал мне слова, которые я никогда от него не требовал:
— Прости меня, Дин, — шмыгнул он, и мое сердце мгновенно растаяло от нежных слов брата. Как я в будущем мог отправить его на верную смерть? Мои руки легли на плечи Сэма, притягивая его чуть ближе к себе. — И никуда больше не уходи! Не оставляй меня одного! Пожалуйста...
Я улыбнулся. И я понял.
Я никогда не стану таким, как он.
THE END.
