Лондон - Нью-Йорк: номера и границы

Хуа Чэну нередко говорили, что он выглядел и вёл себя не на свой возраст. Отсутствие в его жизни ответственных за него взрослых, всевозможные подработки и усердная учёба. Всё просто, у него банально не было времени на детские забавы и подростковые шалости. И пока его сверстники кочевали между тусовками и вечеринками, Хуа Чэн засыпал на каком-либо из учебников прямо за письменным столом, он же был кухонным. Но в своей квартире. Ну как квартире, квартирке. В студии от силы в пятнадцать квадратных метров. Он знал цену труду, и всегда оставлял официантам на чай даже в ресторане при своём же отеле. Но делал это уже на автомате, без маячащих перед глазами картинок из прошлого, где он, невзирая на шестнадцатый к ряду час на ногах, бегал от стола к столу. Принеси, подай, отойди — не мешай. Это была добрая ностальгия по физическому превозмоганию, выстраиванию стержня и характера. Конечно, Хуа Чэн, менял места своей работы и даже передвигался вверх по карьерной лестнице. Так он стал управляющим ресторана при небольшом отеле в Шэньчжэне. Хотя ресторан звучало слишком официально, по внешним признакам заведение скорее походило на паб. Однако он был местным достоянием. На кирпичной, прожжённой временем, кладке, висела большая картина Лондонского Тауэра, прямо посреди широкой ресторанной зоны. Одна декорация, и вот этот паб уже не заведение, нуждающееся в ремонте, а эдакая крепость в стиле лофт. И даже завсегдатые посетители, договариваясь о месте встречи, могли даже и не знать настоящего названия, настолько прижилось бытовое «Тауэр». К тому времени Хуа Чэн заканчивал обучение, он скопил определённую сумму денег и почти решился на то, чтобы подписать договор на ипотеку и внести необходимый для того залог. Но делать он это собирался «где-то не здесь». Он искал место, которое бы не напоминало ему тягости его юности. — Господин, вы звали управляющего, меня зовут… — Управляющий, со мной никто не хочет сыграть и партии. Что за заведение такое? — перебил молодого человека шумный подвыпивший гость. Мужчина, на вид лет пятидесяти, в весьма солидном костюме и с не менее солидным животиком, округло выглядывающим через края расстёгнутого пиджака. Однако в голосе его не было агрессии, лишь неразделённая грусть. — На кой чёрт вам здесь три стола. — Вечер вторника, не много играющих по будням, — ёмко отозвался молодой человек, заводя руки за спину и сцепляя пальцы вместе. — И правда, — усмехнулся мужчина, смотря по сторонам и останавливаясь взглядом на стройной фигуре перед собой. — Тогда ты сыграй со мной, малец, — воскликнул он, словно поражённый одной из блистательнейших идей, которые ему когда-либо приходили, и протянул молодому человеку свой кий. — Я на работе, господин, — тактично напомнил молодой человек, подавляя стремление издать смешок. — Понимаю, понимаю…- задумчиво протянул мужчина, смотря в одну точку куда-то перед собой. — А чего ты ждёшь от своей работы? — Простите? — Чего ты ждёшь от своей работы? — повторил мужчина, взял в руку бокал с жидкостью цвета карамели и отпил большой глоток, едва ли не осушив сосуд залпом. — Ты слишком серьёзен для своих лет, — покачал головой он. — Мой сын вот не такой, — цокнул мужчина, поморщившись. — Говорю, на кой чёрт ты женишься, сам не заимев ни гроша за душой. А он мне «Отец, это судьба». Ну не дурак ли? Дурак, — вздыхает мужчина и качает головой. — Скажи, малец, ты веришь в судьбу? — произносит он, наконец, поднимая взгляд. Ему приходятся чуть задирать голову, молодой управляющий был минимум на голову выше его самого. — Нет, — твёрдо отвечает управляющий. — И ты тоже дурак, значит, — хмыкает мужчина, и молодой человек непонимающе ведет бровью. — Судьбу надо видеть и чувствовать. Где тонко, там и рвётся, где мягко, там и тянется, понимаешь? А упускать возможность и нестись сломя голову абы куда всё равно, что быть слепцом, — размышляет мужчина. И молодой человек не понимает, похож тот больше на мудрого старца или на местного сумасшедшего, — Так чего ты ждёшь от своей работы? — Лучшего будущего, — всё же отвечает управляющий. — У тебя его не будет, не двигайся ты вперед. — С каждым днём моё будущее становится всё лучше, — твёрдо произносит управляющий, расправляя плечи, и мужчина довольно ухмыляется, вновь протягивая ему свой кий. Молодой человек, по неведанной тому ему причине, его принимает. — Хороший ответ, юнец, — кивает мужчина. — А в удачу веришь? Что, тоже нет? Ай! — мужчина морщится и отмахивается освободившейся рукой. — Разбивай, твои мутные, — говорит он, имея в виду, чтобы в предстоящей партии управляющий целился в однотонные шары. Молодой человек встаёт в стойку, прицеливается к битку. Удар, и шары разлетаются, и ни один из нужных ему не доходит до цели. Напротив, и биток и один полосатый шар в конечном итоге попадают в одну лузу. — Мда… — тянет мужчина. — На твоём месте, я бы тоже не верил, — смеется он и лезет в нагрудный карман своего серого пиджака. –На, возьми. В своё время они сослужили мне службу. — Кости? — уточняет управляющий, недоверчиво глядя на раскрытую ладонь. — Бери-бери, — настаивает мужчина, нетерпеливо тряся рукой. Затем, что-то бухча себе под нос, достаёт вылетевшие из луз шары, заново собирает треугольник и ставит биток к месту разбивки, перед молодым человеком. — Пробуй, — кивает он на кий в чужих руках. — Пробуй-пробуй, — говорит уже настойчивее. Молодому человеку ничего не остается, как вздохнуть и заново принять стойку. Тонкие пальцы плотнее обхватывают рукоять, ладонь правой, не ведущей, руки при этом зажимает игральные кости. Следует такой же, ничем не примечательный удар, шары разбиты. Биток бьёт красный, тот желтый, и они вылетают в противоположные лузы. Мужчина следит, как резво на молодом лице вскидываются брови и округляются глаза, и не сдерживает довольного хохота, придерживая округлый живот. — Быть не может, — бурчит себе под нос управляющий, и мужчина хлопает того по плечу. — Давай-давай, раз закатил, то продолжай разбивку. Эх, всему учить надо, молодёжь! Кирпичная кладка уже декоративная, три стола, но новые и покрытые лаком, а вместо картины с Тауэром целый филиал «Лондон». После одного вечера вторника Хуа Чэн поверил и в судьбу, и в удачу, а бильярдный стол для него стал ничем не хуже стола для переговоров. — Прошу простить за опоздание, господин Пэй, Хуа Чэн, — кивает Се Лянь, заходя в бильярдную, где кроме них никого. — Чем томительнее ожидание, тем радостнее встреча, — почти поёт Пэй Мин, делая шаги навстречу опоздавшему и тянет руку для приветствия. — Прошу, зови меня Пэй Мин, не стоит формальностей. На услышанное Хуа Чэн беззвучно фыркает и разворачивает корпус к столу. Опорная рука на игральном участке, средний палец перекрывает кий, выстраивая закрытый мост. Точное движение левой рукой, и кий, словно стрела, резко бьет в мишень. Биток закручивается и бьёт по синему шару, обходя препятствие в виде полосатого красного. И на столе больше нет однотонных цветов. — И почему я не удивлен? — вздыхает Пэй Мин, возвращаясь к игровому полю, и опирается ладонями о бортик. — Шуайгэ, сыграй со мной, — задорно произносит он и поворачивает голову на Се Ляня. Тот пару раз моргает и переводит взгляд с Пэй Мина на Хуа Чэна, и он прикладывает немыслимые усилия, чтобы не среагировать на обращение в адрес Се Ляня. Конечно, Се Лянь был красивым, но «красавчик» в данном контексте звучало неоднозначно, с намёком флирта. В духе Пэй Мина. — Я никогда не играл, — как-то растерянно произносит Се Лянь, принимая кий из рук Хуа Чэна и задерживая взгляд на его лице. Хуа Чэн понимает его озадаченность, вероятно, стоило объяснить, что входило в задумку «неформальной встречи». Но сейчас ему даже интересно, как поведёт себя Се Лянь в отличной от офиса обстановке. — Почту за честь стать твоим первым партнёром, — намеренно двусмысленно произносит Пэй Мин, и Хуа Чэн успевает закатить глаза, пока на него не смотрят. — Какие будут твои — однотонные или полосатые? — Хм. Однотонные, — отвечает Се Лянь. Уголки губ Хуа Чэна бегут вверх, и он ловит на себе прищур Пэй Мина. — Хорошо, смотри. Чёрный — это биток, им нужно постараться ударить по шару своей расцветки так, чтобы тот зашёл в лузу. Тот, кто не попадает, отдаёт следующий ход. А если бьющий загоняет в лузу шар не своей расцветки, очко присуждается противнику, и у того право хода и возможность поставить виток в удобное ему место. Это основное, что тебе следует знать. Разобьешь? — добавляет он, игриво наклоняя голову вбок. — Так, понял, — кивает Се Лянь и ставит правую руку на бортик, пытаясь прицелиться левой. — Позволь помогу, — рокочет Пэй Мин, вставая рядом с Се Лянем. Хуа Чэн с недоверием смотрит, как тот пытается выстроить пальцы опорной руки Се Ляня, удерживая дальнюю часть кия. И Пэй Мин неспроста предложил Се Ляню сыграть. Тот явно ставил на отсутствие у него опыта, и не прогадал. Игра выходит довольно тактильной, когда у одного из игроков умений явно больше, чем у другого. — Ой, ты малость напряжен, расслабься, и он сам ляжет. Вот так, — терпеливо поправляет Пэй Мин, но брови Се Ляня лишь сильнее сводятся к переносице. — Не понимаю, — качает головой Се Лянь. — Смени руки, — мягко отзывается Хуа Чэн, наблюдая за сложившейся картиной, и Се Лянь поворачивает голову в его сторону в немом ожидании объяснений. — Не бери с меня пример, я левша, — улыбается Хуа Чэн, сложив в голове пазл, что единственным примером игры для Се Ляня этим вечером был он сам, и тот просто пытается повторить увиденное. Таким незатейливым комментарием он аккуратно перетягивает инициативу на свою сторону, и Пэй Мину ничего не остается, кроме как сделать шаг назад, передавая бразды правления. А вернее выпавшую возможность обучить Се Ляня. Тот послушно меняет расположение кия, ставя левую ладонь на борт и заводя указательный палец над прицелом. — Так тоже можно, но это для более чётких ударов, — комментирует Хуа Чен, наклоняясь над Се Лянем и очерчивая большим пальцем его указательный, чуть придавливая. Затем делает резкое движение дальним концом, не доходя до битка. Се Лянь переводит взгляд со стола на приблизившееся к нему лицо Хуа Чэна. Грудная клетка едва касается чужого плеча при вдохе, но и этого достаточно, чтобы почувствовать тепло чужого тела. — Видишь? — уже тише говорит он. — Это называется закрытый мост. Ты так можешь бить более резко, но для этого нужна чёткая цель. Если тебе не нужна точная траектория, следует сделать его открытым, — продолжает он, и они оба опускают взгляд на опорную руку Се Ляня. Хуа Чэн аккуратно снимает чужой палец и заводит его под кий. А после убирает свободную руку с дальнего конца и кладёт Се Ляню на талию, ободрительно поглаживая. — Не обязательно бить сильно, твоя расцветка сейчас преимущественно по бокам, они итак прекрасно дойдут, — шепчет Хуа Чэн на ухо Се Ляню так, чтобы слышал только он, и довольно ухмыляется, когда видит короткий кивок. Хуа Чэн не может быть до конца уверен, был ли для Се Ляня этот момент настолько же интимен, и не знает, хочет ли он, чтобы это было так. Но мужчина не спешит ни убирать руку с чужой талии, ни отходить. Сохраняя своё положение, он смотрит как совершается удар. Мягкий, как посоветовал сам Хуа Чэн. И вот треугольник не спеша расходится по столу, а красный шар, стоящий в дальнем левом углу аккуратно закатывается в лузу. — Видел? Сань Лан, видел? — вмиг подскакивает Се Лянь, разворачиваясь к Хуа Чэну. — Ты же убрал руку да? Это я сам? — восторженно хлопает глазами Се Лянь. И вспыхивает румянцем, натыкаясь на довольную ухмылку. И вроде стоит напомнить, что Хуа Чэн сам разрешил называть его по имени, но от чего-то не хочется. И он понимает, почему тот отводит взгляд и неловко прокашливается в кулак. Се Лянь назвал его Сань Ланом не от того, что тот дал разрешение, а потому что сделал это на автомате, как и днём ранее. — Умница, котёнок, — еле слышно шепчет Хуа Чэн на ухо Се Ляню, и выпрямляется, предоставляя ему свободу действий. И ему категорически не хочется этого делать. Но Хуа Чэн всё ещё его руководитель, а Пэй Мин всё ещё сторонний наблюдатель. — Градоначальник изменяет своим принципам? — с ехидством произносит Пэй Мин так, чтобы его слышал только Хуа Чэн, вставший рядом. В ответ лишь многозначительная тишина и вздёрнутая к верху бровь. — Вы явно спите, — поясняет он, и они оба смотрят, как Се Лянь задумчиво обходит по кругу стол, моментами то пригибаясь, то нависая над ним, вероятно, выискивая лучшую для удара позицию. — Не спим, — отчеканивает Хуа Чэн, скрещивая руки на груди. — О правда? Чудесно! — наигранно хлопает в ладоши Пэй Мин. — Как я рад, что твоя идеология распространяется не только на меня, — колко отмечает он и ловит хмурый прищур в свою сторону, переводя взгляд на Хуа Чэна. — Не смотри на меня так, победа за тобой, я не буду вставлять палки в колёса Сюань Цзи, тебе ещё с ней искать точки соприкосновения. Или… — тянет он и многозначительно замолкает, переводя свой лисий взор в сторону бильярдного стола. И у Хуа Чэна разом выходит из лёгких весь воздух. Он не посмеет. — Се Лянь, солнце, я же не сказал, — уже громче произносит Пэй Мин, привлекая к себе внимание, и подходит ближе к столу. — Так уж повелось, что мы с Градоначальником Хуа разыгрываем партии в случае спорных моментов. Так сказать, на желание. Не хотелось бы изменять традициям, это ведь не проблема? — очаровательно улыбается Пэй Мин и кладет ладонь на чужое плечо. Се Лянь хмурится и ведет рукой, чтобы откинуть волосы за спину. — Хорошо, — кивает Се Лянь и переводит взгляд на Хуа Чэна, готового прожечь дыру в спине Пэй Мина. — Тогда не подгоняю. А лучше выпьем за встречу, — рокочет Пэй Мин, обновляя тоскующие винные бокалы. Затем протягивает один Се Ляню, оставляя второй у себя. — За встречу и удачное сотрудничество, — торжественно проговаривает Пэй Мин, ударяя своим бокалом о чужой под звонкое «дзынь», и делает глоток. Се Лянь следует его примеру, не замечая, как на фоне зарождается самая настоящая зрительная дуэль. — Шуайгэ, как ты стал дизайнером? Почему решил заниматься именно этим? Из тебя бы вышла прекрасная модель. Уверен, я не первый, кто говорит тебе подобное, — интересуется Пэй Мин, облокачиваясь бедром о бортик игрального стола. И голос его такой плавный и тягучий, Хуа Чэн не первый раз слышит подобные речи, но ранее их предпочтения никогда не пересекались. Сам он не перетягивает на себя внимание, не вклинивается в диалог, лишь молча наблюдает, сидя поодаль за столом для трапезы. Под его расположением вырисовывается неплохой угол обзора, и он замечает все невербальные и тактильные сигналы, направленные в сторону Се Ляня. И Хуа Чэну хочется принять участие в их партии хотя бы для того, чтобы сам Се Лянь не был вынужден исполнить желание этого прожжённого бабника. Ходы плавно перетекают от игрока к игроку, и в их игре динамики больше, нежели, чем когда играет сам Хуа Чэн, одним точным ударом порой прерывая целую серию сторонних ходов. Сам Пэй Мин же был весьма не плох, и сейчас вел с преимуществом в два очка. Владелец сети «Мингуан» не подбивал клинья к своим сотрудницам, по крайней мере, на территории отеля, это же правило распространялось на полный штат сотрудников всех филиалов Призрачного города. Однако, на момент принятия условий мира для обеих сторон, они с Хуа Чэном говорили касательно людей отеля, не офиса. Эта загвоздка ни разу не всплывала за всё время сотрудничества с сетью «Мингуан», до сего дня. И этот хитрый обольститель был не замысловат в своих интересах, но имел чёткий взор и был ценителем настоящей красоты. Даже удивительно, как они до сих пор не делили общих интересов касательно выбора партнёра. И в голову Хуа Чэна закралась одна мысль, весьма сомнительная, но имеющая право на существование. В первую встречу Се Лянь сказал, что Сань Лан не в его вкусе. Вопрос оставался открытым, каков вкус Се Ляня. И мужчина, глядя, на их взаимодействие, анализировал и сравнивал их с Пэй Мином подход. В день их с Се Лянем знакомства, Хуа Чэн был настойчивым, честным в своих желаниях, от чего даже наглым. Се Лянь ему понравился, и не было нужды оттягивать неизбежное, особенно когда тот хотел того же. Тактика Пэй Мина была иной. Это всегда напоминало игру в кошки-мышки, и тот, вне всяких сомнений считал себя охотником. Он вёл игру и действовал скорее намёками, нежели открытыми действиями. И от мысли о том, что Се Ляню, быть может, обычно нравился именно такой подход, тело пронизывала неприятная дрожь. Но Хуа Чэн молча наблюдал, отпивая из своего бокала прекрасного качества вино, сорта пино нуар. Вот только от чего-то в этот вечер оно отдалённо напоминало виноградный уксус. — Отец ожидал, что я выберу нечто более приземлённое, как он сам говорил. И до последнего ждал, что я передумаю, — со вздохом отвечает Се Лянь, слегка потупив глаза в пол. — А когда я принёс домой приветственное письмо, где говорилось о моём зачислении, он сказал, что не будет принимать участия в моём обучении. Так что мне пришлось какие-то время поднакопить, чтобы поступить повторно, и уже оплачивать всё самому. В тоне Се Ляня не было грусти или сожалений, но от чего-то Хуа Чэн почувствовал, как напряглись собственные мышцы, а пальцы плотнее обхватили бокал с вином. — Ты вполне бы мог зарабатывать лишь своей внешностью, — мягко отзывается Пэй Мин, накрывая опорную руку Се Ляня своей ладонью и глядя глаза в глаза, очевидно, видя в их диалоге нечто тонкое и личное. Тот убирает руку с борта, обхватывая ею кий и, улыбаясь, кивает в сторону игрального стола. — Я не попал, — проговаривает Се Лянь, передавая ход оппоненту. И когда Пэй Мин встает в стойку, тот подходит к столу Хуа Чэна с опустевшим винным бокалом. — Как успехи? — непринуждённо интересуется Хуа Чэн, словно и не наблюдавший за ходом игры. — Не помешала бы твоя помощь, — посмеивается Се Лянь, потирая затылок. Хуа Чэн спускает смешок и безмолвно забирает бокал из его рук, чтобы наполнить. — Спасибо, — кивает Се Лянь. И по тому, как он переводит взгляд от дивана рядом с собой к дивану напротив, понятно, что тот теряется, не понимая, куда ему лучше сесть. Хуа Чэн, сохраняя невозмутимость во взгляде, отодвигается дальше, тем самым освобождая больше места рядом с собой. Не хватает лишь открытого комментария «Вот, ставлю бутылку подальше от края, с привычного положения мне это сделать было бы неудобно». Впрочем, Се Лянь не делает акцент на этом движении, просто садится рядом, лицом к игровому столу. — Если тебе нравится, могу поучить тебя как-нибудь, — предлагает Хуа Чэн, опираясь щекой о руку, локоть которой находится на столе. Его взгляд уже не на бильярдном столе, а на разрумянившихся от азарта и вина щеках Се Ляня, свободная рука, обхватывая бокал, медленно подносится к губам. На короткий миг Хуа Чэну кажется, что только сейчас винный вкус раскрывается как-то по-особенному, даже уходя в сладость. — Тогда нам придётся играть на тех же условиях. У господина Хуа точно появится возможность загадать мне желание, — хихикает Се Лянь, отзеркаливая положение мужчины. Он точно так же опирается на руку и отпивает из своего бокала. Собранные сверху пряди слегка выбились из заколки, и Хуа Чэн подавляет в себе желание убрать их за чужое ухо. — О, если шуайгэ хотя бы на половину так хорош, как описывал господин Хуа, тебе предстоит заключить с ним пожизненный контракт, — комментирует Пэй Мин, привлекая к себе внимание обоих. — Скажи, откуда в такие короткие сроки ты набрал столько опыта? — добавляет он, затем ведет правой рукой. Раздается упругий удар, и сквозь полупрозрачную сетку видно, как шар заходит в лузу. Теперь у него перевес в три очка. — Короткие? — не понимает Се Лянь. — Ты же только закончил обучение? — поясняет Пэй Мин, разворачиваясь к их столу всем корпусом. Он заводит кий в горизонтальное положение, обхватывая его двумя руками, и прислоняется бёдрами к борту бильярдного стола. — Мне тридцать один, — с мягкой улыбкой проговаривает Се Лянь, очевидно, понимая, что тот считает его более юным. — О, — растерянно отзывается Пэй Мин, — неожиданно, — пауза, и он задумывается над услышанным. — Так значит, мы с градоначальником вполне можем называть тебя гэгэ? — добавляет он с прежней улыбкой. — Получается, что так, — кивает Се Лянь, скрывая смешок за поднесённым к губам бокалом. — Меня вот он так звать не хочет, — наигранно обиженно фыркает Пэй Мин, и вновь разворачивается к столу, чтобы сделать следующий ход. — А я думал, Сань Лан любит прозвища, — тихо комментирует Се Лянь, не глядя в сторону Хуа Чэна, и тот спускает короткий смешок и качает головой. — Желание должно идти от сердца, — так же тихо отзывается Хуа Чэн с нотками серьёзности в голосе и чуть наклоняется к Се Ляню. — Знаешь, так, чтобы была ассоциация. Чтобы это произносилось на автомате. Думаю, гэгэ понимает меня, — почти мурлычет Хуа Чэн, не без удовольствия наблюдая, как от такого тона и сокращённого между ними расстояния подрагивают длинные ресницы Се Ляня. Губы едва приоткрываются, а оттенок кожи на шее чуть розовеет. Даже несмотря на принятые между ними условия ведения коммуникации, Хуа Чэн по-прежнему считает проявление эмоций Се Ляня чем-то завораживающим. И, ведомый этим состоянием, он всё же заправляет тому за ухо выбившуюся прядь. И от этого жеста Се Лянь как-то особенно нервно льнёт губами к своему бокалу, осушая его. — Хорошее, правда? — комментирует Хуа Чэн, говоря о вине. — Хорошее, — выдыхает Се Лянь, всё же поворачивая голову в сторону Хуа Чэна, когда тот тянется за бутылкой. Он не берет бокал из чужих рук, пальцами свободной руки касается чужого запястья, намекая наклонить его в свою сторону, чтобы тому было проще разливать. Се Лянь безмолвно наблюдает за его неторопливыми движениями. Но тактильный контакт прерывается, и Хуа Чэн, обновив оба бокала, ставит бутылку на привычное место. — Закончилось? — Да, мы закажем ещё, — отвечает Хуа Чэн, не подразумевая наличие вопроса. И где-то внутри он понимает, что новую бутылку открывать им не стоит, но просто игнорирует эти мысли. — В случае победы, что загадал бы гэгэ? — непринуждённо интересуется Хуа Чэн, смакуя новое для Се Ляня прозвище, находя в нём нечто интимное и двусмысленное. — О, не думаю, что у меня будет возможность одержать верх в партии с Сань Ланом, — нарочито серьёзно произносит Се Лянь, слегка хмурясь, и Хуа Чэн не может сдержать расплывающейся улыбки. Всё-таки ему нравится, как тот произносит его имя. — Я готов сыграть правой рукой. — Думаю, даже так у меня не будет ни единого шанса, — качает головой Се Лянь, намеренно делая паузу и быстро проходясь кончиком языка по пересохшим губам. — Сань Лан весьма талантлив. И слышится бархатный смех Хуа Чэна. По блестящим игривыми огоньками глазам Се Ляня ясно наверняка — то было сказано намеренно. И словами Хуа Чэну было бы сложно описать, переполняющий душу восторг от их словесной дуэли. Они условились никому не рассказывать и не обсуждать их первую встречу, но как ловко оба находили способ зацепиться за события той ночи. Хотелось ли Хуа Чэну продолжить общение с Се Лянем не как со своим дизайнером? Иметь возможность касаться и целовать, когда тот захочет? Вслушиваться в сбитый шёпот своего имени с его губ? Да конечно, хотелось. Он и припомнить не мог, когда бы его кто так вообще цеплял. Но один факт всё же остужал его пыл — следующим утром Се Лянь ушел, не оставив и намёка о том, как его найти. А накануне сказал, что тот не в его вкусе. И Хуа Чэн понимает, что не должен анализировать, есть ли к нему симпатия, или поведение Се Ляня лишь часть манеры его общения. Не должен. Но не может заставить себя не думать об этом. — Ваш ход, господин дизайнер, — напоминает о себе Пэй Мин, подходя к столу с новой бутылкой вина в руках. Се Лянь кивает, поднимаясь с насиженного места, и направляется в сторону игрального поля. Мужчина тем временем задумчиво наполняет свой бокал и только что открытой бутылки. — Задам вопрос иначе — между вами что-то есть? — негромко произносит Пэй Мин, когда Се Лянь отходит. — Нет, между нами ничего нет, — качает головой Хуа Чэн, чья улыбка мигом сходит, и делает новый глоток вина. — Я даю тебе возможность изменить загаданное мне желание, в ином случае… — В ином случае что? — Хуа Чэн вопросительно выгибает бровь и видит хитрую улыбку Пэй Мина, севшего напротив него. — Раз между вами ничего нет, — начинает рассуждать Пэй Мин, — ты не будешь против, если моим желанием Се Ляню будет предложение пойти со мной на свидание. — Предложение? — усмехается Хуа Чэн, и Пэй Мин одобрительно кивает. — Без права отказаться. — Ты ещё не выиграл. — Я неплохо веду. — Он не твой типаж. — О, почему же? — насмешливо уточняет Пэй Мин. — Он очарователен и чертовски хорош собой. Я думал, ты-то уж заметишь закономерность в моём выборе. — Разве что про «хорош собой», — язвит Хуа Чэн, намекая, что далеко не всем партнёрам Пэй Мина подходит термин «очаровательный». — Ты рискуешь повториться. — Не думаю, что Се Лянь из тех, кто станет навешивать ярлыки на взаимоотношения. Да и к прочему, я совсем не против попробовать построить с ним что-то. — О, я говорю не о скандалах, дорогой мой товарищ, — качает головой Хуа Чэн, переводя взгляд на бильярдный стол, над которым, приняв ударную стойку, возвышался Се Лянь. Нахмуренный взгляд придавал его мягчим чертам особую серьёзность. Но как бы ему не хотелось, он разделял мнение Пэй Мина. Се Лянь даже так был очаровательным. — Ты прав, я действительно заметил закономерность в твоём выборе. Се Лянь не из тех, кто будет восторженно заглядывать кому-то в рот. Слишком сильный характер для тебя. — Даже если и так, — хмыкает Пэй Мин. — Да что такое! Опять мимо! — звучит чуть раздражённый голос Се Ляня. — Думаю, это не помешает нам приятно провести время, — хищно улыбается Пэй Мин, поднимаясь со своего места. Он забирает винный бокал с собой, напоследок подмигивая, и Хуа Чэн непроизвольно сжимает челюсть. Нет, он не поступится своими же принципами. И даже если он признаёт наличие симпатии к Се Ляню, то не должен портить отношение с партнёром по бизнесу из-за этого. В конце концов, оставить всё в прошлом было именно его идеей. — Полагаю, моя первая игра всё же закончится неудачей, — посмеивается Се Лянь, отходя от бильярдного стола. — Остался последний, — говорит он Пэй Мину. — Надо сходить за планшетом, я сделал пару набросков, исходя из того, что мне показал Сань Лан по Мингуану. — Сань Лан? — переспрашивает Пэй Мин, переводя взгляд на Хуа Чэна, и поджимает губы. — Схожу за ним, — кивает Хуа Чэн, поднимаясь со своего места. Хуа Чэн без спешки доходит до своего номера. Ему категорически не хочется оставлять этих двоих наедине, но он намеренно замедляется, давая себе время остыть и подумать над событиями этого вечера. С одной стороны — он выманил Пэй Мина и одержал победу в партии над ним, а значит, что у него есть право на загаданное желание. А с другой стороны, его стратегией нагло воспользовались, и теперь Пэй Мин вправе отыграться на чувствах Хуа Чэна. Были уже потрачены время и силы на открытие салона «Юйлун» в филиале «Шанхай», когда всплыли тонкости взаимоотношений Пэй Мина и Сюань Цзи, шуму их выяснение отношений наделало немало. И если ранее Хуа Чэн не переходил на личности, общаясь со своими деловыми партнёрами, то владелец «Мингуана» был первым из счастливчиков. Пэй Мин не верил, что Хуа Чэн, с наличием власти и связей, не только не пользовался своим положением, но и был до безобразия принципиальным. А сейчас сложившаяся сцена напоминала момент возмездия. Да, Хуа Чэн полагал, что Се Лянь сможет расположить к себе, и это действительно было ему на руку. Пэй Мин отдавал предпочтение женскому полу, и сам Хуа Чэн не видел его в мужских компаниях. И непонятно, действительно ли тот заинтересован в Се Ляне или видит в нём возможность ткнуть Хуа Чэна носом в его же принципиальность. Это выводило из себя ещё больше. Кто-кто, а Пэй Мин явно был способен увидеть малейшее проявление симпатии между людьми, словно у того был встроен какой-то любовный датчик. Хуа Чэн нажимает кнопку лифта и сжимает ручки сумки сильнее, в голову всё больше лезут навязчивые мысли. Если он сменит желание и поставит табу на любое взаимодействие с Се Лянем, он упустит лазейку в существовании двух сетей на одной территории. А если оставит, то Пэй Мин начнёт обхаживать его дизайнера. Нет, не дизайнера. Его Се Ляня. Хуа Чэн раздражённо вздыхает, заходя в лифт. Его Се Ляня? Он не его. Да и в конце концов, разве нормально ставить запрет на такое? Да и будь Се Лянь сам заинтересован, то будет вполне достаточно инициативы с его стороны, чтобы между ними что-то произошло. А если они сыграют партию, и Хуа Чэн загадает Се Ляню держаться от Пэй Мина подальше? «Боги, что за бред» Да и пусть даже… Пусть даже они не были бы сдерживаемы их условием, ценно не следование запрету на наличие сторонних связей, а нежелание в них вступать. — Могу выделить тебе номер, — предлагает Хуа Чэн. — В субботу вечером? — посмеивается Се Лянь. — Я работаю у тебя достаточно, чтобы знать, про загруженность и сезонность. Летом в выходные тут бронь на две недели вперед, — качает головой он. — Можешь занять мой. — Я вызову такси. Говорят они одновременно, и Се Лянь в удивлении округляет глаза, а Хуа Чэн поджимает губы. Следует записать — не пить со своим дизайнером, иначе язык работает быстрее, чем тот способен хоть немного обдумать сказанное. — Я закажу, подожди меня в холле, — мигом предлагает Хуа Чэн и прочищает горло, чтобы хоть как-то перевести фокус внимания с того, что он фактически предложил остаться Се Ляню у него. Конечно, оба знали, что для Хуа Чэна его президентский номер был как вторая квартира. — Пэй Мин, был рад знакомству, направлю завтра второй и третий варианты, — кивает Се Лянь, прощаясь, и выходит за дверь бильярдной. — Ты не сказал ему? — холодно бросает Хуа Чэн, как только закрывается дверь. — Я ждал, что ты передумаешь, — спускает смешок Пэй Мин. — Ты своими принципами угрохаешь себе всю жизнь. — Тебе какое дело до моих принципов? — Я вижу, что между вами, — игнорирует вопрос Пэй Мин, непринуждённо крутя в руке бокал с вином. А когда поднимает глаза и видит полный ожидания взгляд, не может сдержать смеха. — Я не буду звать его на свидание. Подожду, когда выиграю у тебя, и возьму разрешение, чтобы он разработал для меня концепцию. — Объяснись, — настаивает Хуа Чэн, скрещивая руки на груди. — Я всё ещё считаю Се Ляня хорошеньким, — кивает Пэй Мин и подпирает голову рукой, расслабленно растекаясь по столу. — И я бы хотел, чтобы ты отозвал свой призыв к мирному существованию с Сюань Цзи в "Нью-Йорке", так что вполне бы мог убить двух зайцев одним выстрелом. — Но? — выгибает бровь Хуа Чэн. — Но мне нравится концепция Стейтен Айленда под Мингуан, — резюмирует Пэй Мин, — даже несмотря на то, что Сюань Цзи вы делаете Манхэттен, — закатывает глаза он. — Уж не знаю, чья идея была разбить всё по округам, но браво вашему тандему. — Ты мог просто предложить ему пойти на свидание, без желания, — продолжает рассуждать Хуа Чэн, понимая, что тот не сделал и этого. — А смысл? — хмыкает Пэй Мин и делает глоток вина. — Между вами спичку поднеси — снесёт всё здание. И если ты игнорируешь это просто из желания разделять личное и рабочее, то ты идиот, градоначальник, — посмеивается он, и Хуа Чэн, фыркая, направляется в сторону двери. Но дойдя, останавливается, не зная, стоит ли задавать следующий вопрос. — Как ты вообще это понял? — всё же спрашивает Хуа Чэн. — Ну если убрать лирику ваших томных взглядов и желание сжечь меня заживо, читаемое на твоём личике, и оставить только факты. То первое — я только сегодня узнал, что «Хуа Чэн» — это твой псевдоним, не без помощи гугла, конечно. Оказывается, твой «просто дизайнер» зовёт тебя по имени. Ты же это никак не пресекаешь, так что рискну предположить, что для вас, ребятки, это свой моментик. И второе — самое очевидное, ваша тактильность. — А? — Ой, это вообще самый очевидный момент, тебе ли не знать, — отмахивается Пэй Мин, но когда продолжает наблюдать за немым вопросом на чужом лице, закатывает глаза и вздыхает. — Он каждый раз избегал моих прикосновений. И ладно, можно предположить, что это я ему просто не понравился, но от тебя он и не дёрнулся ни разу. А с тем, как именно ты позволяешь себе к нему прикасаться, я уже делаю вывод, что грань начальник-подчинённый для вас стёрта уже давно, — пожимает плечами Пэй Мин, и Хуа Чэн беззвучно выдыхает, пытаясь принять сказанное. — Скоро вернусь, — бросает Хуа Чэн, выходя. Этот вечер, бесспорно, оказался наполнен неожиданными эмоциональными потрясениями. И вместо того, чтобы выдохнуть от того, что его партнёр не нацелен вносить деструктивные изменения в рабочий процесс, Хуа Чэн мог думать лишь о разнице в реакции Се Ляня на него и других людей. Ладно, сам он действительно мог местами позволить себе лишнего. Но Се Лянь позволял этому случиться. И от этих мыслей кружилась голова. — Через пять минут приедет машина, пойдём, — произносит Хуа Чэн, призывая Се Ляня поднять взгляд от телефона и встать из-за своего столика. Тот лишь кивает, послушно убирая устройство в карман, а затем направляется следом к главному входу. — Всё хорошо? — осторожно уточняет Се Лянь, когда они оказываются на улице. Хуа Чэн видит лёгкую растерянность на его лице и поднимает уголки губ вверх. — Всё чудесно, гэгэ. Я не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не ты, — мягко отзывается Хуа Чэн, делая небольшой шаг навстречу Се Ляню. От гуляющего ветра, чуть растрёпанные волосы льнут к порозовевшим от алкоголя щекам, и на этот раз Хуа Чэн не сдерживает порыва убрать их за ухо. Се Лянь беззвучно выдыхает, прикрывая глаза, когда подушечки пальцев очерчивают ушную раковину и плавно скользят по щеке. Длинные ресницы едва подрагивают от лёгких прикосновений, а кончик языка торопливо проходится по пересохшим губам. Хуа Чэн ловит себя на мысли, что любуется. Да и не переставал, говоря начистоту. Всё-таки Се Лянь и правда был тактильным, вот только не всем прикосновениям позволял оставаться на себе, и оттого желание касаться его росло всё больше. Хуа Чэн не может заставить себя остановиться, и кладёт ладонь на край чужой челюсти, поглаживая щёку большим пальцем. Се Лянь вздрагивает от неожиданности и кладёт руку на его предплечье, но не говорит и слова против и не останавливает его. Сердце таранит грудную клетку, а внутренний голос продолжает нашёптывать «грань не пройдена, это просто прикосновение». — Я могу задать вопрос? — нерешительно подаёт голос Хуа Чэн, — Личного характера, — Се Лянь коротко кивает и медленно открывает глаза, и Хуа Чэн заставляет себя убрать руку, когда боковым зрением замечает остановившееся рядом такси. — Ты ушёл, не разбудив меня, потому что я не в твоём вкусе? В следующее мгновенье лицо Се Ляня запестрило целой гаммой разных эмоций. Сначала его глаза округлились, а брови вздёрнулись кверху, затем он часто заморгал, нахмурился, а потом и вовсе рассмеялся, спрятав лицо в ладонях. — А я думаю, почему ты так поставил акцент на то утро, — отсмеявшись, наконец, подаёт голос Се Лянь, и теперь Хуа Чэн вовсе не знает, как расценивать его реакцию. — А ты не часто заходишь в свою галерею, да? — игриво спрашивает Се Лянь, наклоняя голову вбок, — До встречи, Сань Лан, — мурлычет он, и на прощание проводит ладонью по чужому плечу, а после садится в такси. Хуа Чэну требуется пара мгновений, чтобы побороть озадаченность и нащупать телефон в кармане пиджака. Он провожает авто взглядом, пока то не скрывается за поворотом и открывает галерею. Пальцы торопливо листают ленту, чтобы найти дату их знакомства, и после смет от поставщиков он видит фото чужого телефона с раскрытыми на нём заметками. Там был не только номер телефона, но и подпись «Возможно, я погорячился, сказав, что ты не в моём вкусе. Звони, если ещё раз захочешь убедить меня в этом. Се Лянь».