Обещанное дитя

В году далёком и лохматом, в стародавние времена в некотором царстве, в Тридесятом государстве правил царь Шивон. Всё-то он ведал, всё-то он знал, что в его царстве-государстве творится: про всё ему слуги царские докладывали, обо всём нашёптывали. Поговаривал народ, что в прислужниках у него сам Леший ходил, что Водяной на посылках был, а Жар-Птица — Огненное Перо ему истории сказывала. И не было ничего, о чём бы царю Шивону не стало бы тотчас известно. Как-то раз отправился царь Шивон с боярином Канином да десятком слуг в соседнее царство-государство по делам дипломатическим, да по дороге назад мост через реку бушующую обвалился. И поехали они в объезд да заплутали в землях приграничных — диких, не хоженных ногами человечьими. Ни Лешего тебе здесь, ни Водяного, ни других волшебных существ, на помощь готовых прийти. А дело хоть и летом было, да в этих землях вечная стояла зима: начал лёд колёса да копыта покрывать, начал воздух руки холодить, к сердцу подступаться. — Как есть погибнем, царь-батюшка, — простучал зубами боярин Канин, похлопывая по себе руками да подпрыгивая на месте. — Косточки наши нечисть растащит, трон царский нехристь какой возьмёт… — Ну нет, должен же быть и в этом месте чудь какой, — ответил царь, притаптывая покрытую изморозью землю. Слуги сидели ни живы, ни мертвы, принимая скорую смерть. А вокруг — туман да корявые мшистые ветки, да чей-то шёпот совсем рядом слышался, да тени вокруг мерещились. Выдохнул царь Шивон и закричал — так громко, что заскрипели стволы деревьев: — Эй, чудь, явись, покажись! Помоги нам выбраться, а взамен желай, чего хочешь! Замерли деревья, даже воздух, казалось, застыл. Каркнул где-то ворон, зашуршали крылья, и тут же раздался голос: — А есть ли у тебя то, человек, чего нет у меня? Дрогнул царь Шивон, обернулся, глазами выискивая говорящего. Заржали кони, боярин Канин на колени упал, в землю лбом ткнулся, дрожа как осиновый лист. — А что ты пожелаешь, чудь? — крикнул царь Шивон. — Отдай мне то, чего во дворце своём не ведаешь, и тогда, так и быть, помогу я тебе. «Не ведаю во дворце своём? Нет и не было такого, чтобы у царя Шивона было что-то, о чём бы он не знал». — Так и быть, чудь, отдам я тебе то, чего во дворце своём не ведаю, в царстве-государстве не сыщу. А теперь покажись! Кто ты? Загудели деревья, застонала земля, и в то же мгновение предстал пред царём юноша в железной короне. Его волос был бел, кожа сера, пальцы — что иссохшие сучья. Чёрное одеяние было подобно доспехам, и царь Шивон невольно отпрянул, едва не споткнувшись о боярина своего. — Я — Кощей Бессмертный, наречённый Юнхо, Правитель Тридевятого царства. Ты забудешь обещание своё, царь Шивон, и вспомнишь о нём через шестнадцать лет, когда придёт пора расстаться с обещанным. «Шестнадцать лет?!» — хотел было выкрикнуть царь, но завертело его, закружило, в небо подняло — аж к облакам. И только успел он испугаться, как упал в саду своего дворца, а вместе с ним и боярин Канин со слугами, с конями и каретой. Огляделся царь: как он оказался здесь? А про Кощея, спасшего их, и думать забыл. Набежали тут придворные, заохали, заахали, царя и боярина подняли, отряхнули да давай рассказывать, перебивая, что накануне ночью царица Итык наследника родила. — Такой хорошенький! — Весь в вас, царь-батюшка! — Минги нарекли! Обрадовался царь Шивон: они уже лет пять как с царицей о наследнике мечтали. А тут и сама царица вышла с младенцем на руках, и все быстро позабыли, что царь с повозкой и слугами с неба свалились. Только боярин Канин озабоченно лоб чесал, пытаясь что-то важное припомнить, да не помнилось ничего: слишком сильное заклинание Кощей на них наложил.

👑👑👑

А тем временем воротился Юнхо в свой дворец, где ожидал его гость незваный, но всегда ожидаемый — Яга, он же Хонджун. На подоконнице сидел в тронной зале, а на коленях его дремал серый кот. Вдохнул Хонджун воздух, едва Кощей вошёл, и произнёс: — Живым духом за версту от тебя несёт. Неужто в мир людской наведывался? — Вышел прогуляться, косточки размять, царю одному помог, и теперь он в должниках у меня ходит. — И чем же долг отдавать будет? Каменьями самоцветными, мечами булатными? Али девицами юными, замуж не ходившими? Уселся Юнхо на трон, вытянул длинные ноги. Очень уж хотелось ему посмотреть на будущее обещанное, да только впереди ещё ожидания шестнадцать лет. — Сыном, накануне рожденным, — ответил Кощей, голову рукою подперев. — Много чего в моём царстве есть, а душ живых не сыщешь. Вот хочу себе одну, чтобы скуку разгоняла. — Неужто Горыныч не разгоняет? — Чонхо теперь в горы летает, местную флору и фауну изучает. У него там и пещера, и друзья, и Двуречье с водами живою и мёртвой. Не сказать, что сильно Кощей по Горынычу скучал, но глухая тоска затмевала душу. Лишь Хонджун его со своим котом посещали, да сновали по углам редкие тени. — И сколько же ждать тебе придётся, прежде чем человечий сын во дворец твой войдёт? — Всего лишь шестнадцать лет. Улыбнулся Хонджун, подхватил кота на руки и спрыгнул с подоконницы, юбки взметая. Мурлыкнул кот недовольно — то был Баюн, Саном наречённый, сказки сказывающий и людей на неверные тропки направляющий. Да только в глазах Яги до сих пор был котиком несмышлённым и любимым, молоком Алконоста вспоенным. — Надеюсь, через шестнадцать лет всё здесь изменится, — подмигнул Кощею Хонджун. — И даже ты изменишься, а то ходишь и букой на всех посматриваешь. Ничего не ответил Юнхо. Может статься, он и правда изменится, а, может, сошлёт мальчишку теням, если тот не по нраву придётся.

👑👑👑

Радовались царь Шивон да царица Итык на сына — вон какой любознательный да прыткий растёт, ничто от взора его не утаится. Даже растения да животные тянулись к царевичу, даже чудь — и та к рукам шла. Но чувствовал царь Шивон неладное, будто сжимал кто сердце руками холодными. — Что ж это ты, царь-батюшка, невесёлый такой? — приговаривала царица. — Даже не знаю, матушка, — глядя на скачущего по двору сына, отвечал царь. — И вроде хорошо всё, да только сердцу больно. — Может, доктора позвать? — спрашивала царица, только отмахивался царь. А юный царевич рос да мудрость старших, учителей и воспитателей, впитывал. Обучали его и делу ратному, и истории, и многим другим премудростям, да только больше всего любил Минги по лесам и лугам тайком бегать, со зверем диким и с птицей зоркой дружбу водить. Жар-Птица при нём ручной становилась, в ладони давалась, легенды сказывала. Леший путь указывал да ягодами угощал. Водяной плавать обучил и русалок своих за юного царевича сватал. — А когда подрастёшь, передам я тебе свой трон, будешь царствовать, — приговаривал царь Шивон. — Но я не хочу царствовать, батюшка, — жалостливо смотрел на него Минги. — Маленький ты ещё, не понимаешь, — вздыхал царь. — Но как только подрастёшь, всё сразу же изменится. Но рос царевич, а ничего не менялось. И так пролетели года, словно бабочка крылом махнула. Вытянулся Минги, точно цветочек под солнышком, и сам будто часть солнечного света впитал. А царь Шивон накануне его шестнадцатилетия места себе не находил, царицу обнимал да в зеркало смотрел, точно был там ответ его думам печальным. И как только взошёл на небо месяц, так замерло всё, только тени в углах шелестели, да случайный ветер в окошко ворвался, пылью под ногами оседая. В тот же самый миг зеркало пошло трещинами, и вышел из него чудь — волос бел, одеяние черно. Тотчас же вспомнил царь об обещании, за сердце схватился. — Я за обещанным пришёл, царь Шивон, — произнес чудь. Хотел было царь вскочить, на чудь броситься, да только сковало тело — ни пальцем шевельнуть, ни слова произнести. Замерла и царица, на Кощея глядя, а тот пошёл прочь из спален, выискивая царевича.

👑👑👑

Минги пока не ложился спать. Тьма ночи укутала дворец, как новорожденного в одеяльце. Ждал царевич, но чего, и сам ответить себе не мог. И как только отворилась, скрипнув, дверь, обернулся он, во все глаза глядя на вошедшего. — Я не причиню тебе вреда, царевич Минги. Пойдём со мной. Это был чудь — не человек, не зверь, не птица, а нечто иное, как Леший или Сирин. Высокий, стройный, серокожий и беловласый, он был подобен призраку — слышал Минги о таких от Жар-Птицы. Знал юноша, что с чудью надо быть осторожным, но позабыл обо всём, глядя в светлые, будто гладь озера, глаза. Протянул руку и вздрогнул — до того стало холодно, стоило чуди взять её своей. — Шестнадцать лет назад обещал царь Шивон мне то, чего он в своём дворце не ведает, — голос чуди был глухой и холодный, как и его руки. — А не ведал он, что царица сына ему родила. И теперь я пришёл за тобой, чтобы в Тридевятое царство отвести. — Кто ты? — едва слышно спросил царевич, и чудь ответил: — Я Кощей Бессмертный, наречённый Юнхо, Правитель Тридевятого царства. Вспомнил царевич сказки, что матушка в детстве ему сказывала. Вспомнил слова нянюшек о чуди из иного мира, до дворца которого тысячи вёрст идти — не перейти, тысячу рек плыть — не доплыть, тысячу лун скакать, но всё равно на месте стоять. Обуяло царевича любопытство: какое оно, царство Кощеево, Тридевятое? А Юнхо поднёс чужую ладонь к лицу и коснулся губами пальцев. И от того касания окатило царевича волною морозной, словно бочкой ледяной воды. — Пойдём со мной, — произнёс чудь. — Пойдём, — прошептал царевич одними губами. И вошёл Кощей в зеркальную гладь, потянул Минги за собой — и только их и видели.

👑👑👑

Думал Кощей, что царевича придётся успокаивать да уговаривать, вот только тот безропотно за ним пошёл, даже слова против не сказал. Редко Юнхо по зеркалам хаживал, всё больше ему пути иные, окольные по нраву были, да только за обещанным даром решил напрямик идти. Вышли они в аккурат в тронную залу, и лишь там отпустил Юнхо руку царевича. А тот головой вертел, по сторонам смотрел: никогда такого убранства не видывал, чтобы серое всё да чёрное, а из окон реденький лесок да скалы проглядывают. — Теперь это дом твой, — произнёс Кощей, махнув затянутой в чёрную металлическую перчатку рукой, — ходи, гуляй хоть по дворцу, хоть по саду. Только если сбежать надумаешь, не получится: здесь колдовство в землю впиталось, не выпустит тебя за ворота. По дворцу хоть весь день броди, можешь в любую из комнат заходить. — И даже в твои покои? Углядел Юнхо в глазах чужих лихие огоньки. Не чувствовал он в юноше страха и злости, как будто для него было обычным из дома отчего убегать. — Ты покои мои не найдёшь, можешь и не пытаться. Вздохнул царевич, но вслух ничего не ответил. Стянул Юнхо с пальца перстень большой, с камнем как кровью налитым, и вложил его в ладонь царевича: — Надень, он путь тебе укажет. Я здесь всё вижу и знаю, а вот ты заблудиться можешь. А теперь ступай с тенями. — Подожди! Скажи, зачем ты меня забрал? — Интересно стало, какие вы, люди. Да и скучно мне: Горыныч в горы улетел, Яга заглядывает редко, Лихо из болота почти не вылезает. — И поэтому ты холодный такой? — спросил царевич, коснувшись его запястья. Пальцы его были горячи, как раскалённые угли — то текла вместе с кровью сама жизнь, что просачивалась даже через металл одеяний. Но до сердца ей было не достать. — Я всегда холоден. И покинул залу: были у него ещё дела, а царевич дальше сам разобраться мог.

👑👑👑

Всё здесь было для царевича ново, да только уныло, пусто. Дворец был тих, ничто не скрипело, не шуршало, не тревожило, только тени вокруг летали. Ни мышей, ни пауков, ни жучков каких — ничего. Сад был сер и угрюм, как и сам Кощей, и деревья стояли там кривые и колкие, и земля под ногами хрустела, и даже птиц не было слышно. Ни дня, ни ночи, только мгла и редкий туман. Но порадовали покои, что Кощей для Минги отвёл: были они подобны тем, которые в замке отцовом. Ни серости, ни пыли, краски яркие — одно загляденье смотреть! И решил Минги, что подобно этому весь дворец Кощеевый выглядеть должен, а то ж какая это радость — на стены тёмные да мрачные глазеть? И принялся он рыскать по всему дворцу да порядки свои наводить. Перво-наперво раздал он теням имена, чтобы не только по очертаниям отличать. — Ты, мелкая и вертлявая, будешь Юнги. Ты, которая вечно теряется и изменяется, будешь Тэхён, ты — Хосок, а вон та, которая дрыгается постоянно, Чимин, а эта — Чонгук! Теням по вкусу новые имена пришлись: загудели, заухали, закружились и повели Минги коридорами извилистыми, через двери тайниковые, и привели царевича в библиотеку, что от книг ломилась. Зарылся юноша в фолианты, постигая науки новые да читая легенды древние. А когда выбрался, то тут же круг начертал да портал открыл, из которого куча мала рогатых да хвостатых полезла. Следом в той же библиотеке мелки нашёл и отправился стены тронной залы расписывать. А там уже Кощей хмурится, и в руке его один из хвостатых, за шкирку зажатый, брыкается. — Что это? — в голосе Юнхо звенела сталь, да только Минги лишь улыбнулся: — Это друзья тебе! А то ж Лихо из болота не вылезает, Горыныч в горах обитает, никто не навещает. Ничего не ответил Кощей, и принял царевич это за добрый знак. А вскоре на стенах и полу тронного зала мелковые цветы зацвели, на что Юнхо хмурился недовольно, но молчал. И ещё нашёл Минги в одном из старинных сундуков дудочку. Почистил её царевич, протёр и как принялся дудеть, тишину разгонять! По всем этажам прошёлся, куда мог, заглянул, чтобы чистая мелодия всяких кошмаров повывела. Юнхо же ничего не сказал, только глазами сверкнул и к своим делам вернулся. А Минги уже новую шалость придумал: нашёл в сундуке цветастые ленточки и ну к Юнхо, на троне скучающему, ластиться: — Давай косы тебе заплету! Посмотрел на него Кощей холодно, чтобы до мурашек продирало, да только ничего на царевича Минги не действовало. Как стоял, счастливый да улыбающийся, так и продолжил стоять. — Заплети, — сдался наконец Кощей, и Минги, с радостным криком оседлав его бёдра, принялся голову тому вертеть да ленточки в волосы вплетать. И пускай получилось криво и косо, но зато Кощей сразу уютнее и милее стал, как будто чудью и не был. И даже лёгшая на бедро чужая ладонь не казалась такой ледяной, как прежде. — А сидите-то как хорошо да ладно! — раздался чужой незнакомый голос за спиной. Обернулся Минги, а на них парень смотрит — в цветастой рубашке да юбках длинных, а подле котик серенький бродит, ноги обтирает да мурчит. — Долго же ты сюда добирался, — произнёс Кощей, — случилось чего или в гости заглянул? — А кто это такой? — прошептал царевич, и получил ответ от самого гостя незваного: — Яга я местная, Хонджун по-простому. А ты, стало быть, дитя, царём Шивоном обещанное? — Он самый, — ответил заместо него Юнхо, ссаживая царевича со своих колен. — Хорошо здесь стало, — Хонджун обвёл взглядом тронную залу, хихикнул, — нарядненько. Котик тем временем подошёл к царевичу, носиком вперёд подался, а там и вовсе к нему прилип, принявшись о ноги ласкаться. Очаровался Минги, на корточки присел, принявшись зверя тёплого да мягкого за ушком чесать. — Ты смотри-ка! — всплеснул руками Хонджун. — Ни к кому кроме как ко мне так не лез, кот окаянный! Нет в тебе совести, Санааа! А Минги уже на руки зверя ласкового взял, принявшись по макушке поглаживать. Мурлыкал котик, точно мелодию напевал или сказку сказывал, даже отпускать его не хотелось. — Смотри, Кощей, ещё немного, и всё твоё царство к ногам этого мальчишки падёт! — рассмеялся Хонджун.

👑👑👑

И стал Яга заглядывать чаще, а вместе с ним и Баюн. Кощей, конечно же, всё примечал, что царевич в его дворце чудит. И что тени вокруг него летают, все лазейки и комнаты тайные указывают. И что сад зацветать начал после того, как Минги каждый день принялся туда хаживать. И дворец будто распустился, зазвенел голосами, скрипами и шорохами. Будучи частью самой жизни, царевич принёс эту жизнь и сюда. А однажды, заглянув в покои Минги, Кощей цветы и травы приметил — из-под полы росли, а вокруг бабочки с пчёлками кружили да птички чирикали. — И как у тебя это всё получилось? — спросил Юнхо у Минги, на что тот плечами пожал: — Не знаю. Сами они проросли да поналетели. Задумался Кощей: может, и не стоило царевича сюда приводить? Мрачный дворец с его приходом расцветать стал, а разве может так быть в его-то царстве темноты и теней? И подумывал Юнхо царевича вернуть, чтобы воду не баламутил, да только с тёплой улыбкой на чужих устах расставаться не хотел. Сам-то он многие века уже не улыбался, не радовался, оставаясь царём мира загробного. Где уж тут веселье сыскать? А пока Кощей раздумывал, Минги с каждой кочкой, с каждой корягой дружбу завести сумел. А как-то, выйдя в сад, приметил Юнхо, как царевич морды Горынычевские гладит. А Горыныч стоит и урчит, точно он Баюн. Ну где это видано-то? Не знал Юнхо, как быть, а тут случай сам подвернулся. В то время и Хонджун у них загостился, и даже Горыныч на заднем дворе пасся, ягоды да яблоки объедая. — Открывай, Кощей! Я за царевича биться пришёл! Вышел Юнхо за ворота, а там человечек стоит с мечом наперевес. Невысокий, едва ли выше Хонджуна, смотрит грозно, а в глазах пылающие искры пляшут. — Кто ты такой и что тебе надобно? — Я Уён, урождённый Чон, пришёл царевича у тебя забрать! Призадумался Кощей да ответил: — Забирай, если он с тобой захочет пойти. — Не хочу я уходить, — ответил царевич, выглянув из-за ворот. — Батюшка захочет меня на царство посадить, а мне и здесь нравится, и ничего царствовать не надо. — Но как же так? — удивился гость незваный. — Я же столько дорог исходил, столько сапог истоптал! Не ел, не спал, вызволить хотел! — А чего же ты не ел и не спал? — выглянул в окно Хонджун, к разговору присоединяясь. — Пойдём ко мне, я тебя и отогрею, и накормлю, и на постели спать уложу! — А царевич как же? — А он уже с Кощеем прижился, его забирать нельзя! — рассмеялся Хонджун. И задумался Юнхо: ведь и правда прижился. Никто не захочет теперь его отпускать — ни Горыныч, ни Яга, ни Баюн, ни тени, и даже эти рогатые и хвостатые, которых нет-нет да отлавливал Кощей. Все привыкли к такому улыбчивому и бойкому гостю, который уже и гостем не был вовсе. А вскоре царевич к нему в покои постучал. Хотел было Кощей возмутиться, но лишь спросил, дверь открыв: — И как ты путь сюда нашёл? Всё же заколдовано. — А мне перстень его указал! — радостно ответил Минги. — Я с тобой посплю, можно? — Но я не сплю, — ответил Кощей, а царевича всё равно впустил. Сначала в свой дворец, теперь в свою не-жизнь. Казалось, от его прикосновений внутри самого Юнхо начали цветы распускаться. И теперь точно не хотелось с ним расставаться.

👑👑👑

А царь с царицею и гонцов разослали, и полцарства за возвращение царевича обещали, да только всё без толку. И ни Леший, ни Жар-Птица, ни иная чудь царевича сыскать не могла. Год прошёл, второй, третий на исходе, а от Минги нет и не было вестей. Знать, сгинул в царстве Тридевятом, Кощеевом. — Не уберегли, — причитал боярин Канин, — погибло дитя, как есть погибло! Царица и вовсе выходить из покоев перестала, только на окошко смотрела да надеялась, что сыночек любимый вернётся. Царь Шивон молчал, губы поджимал да средства искал, как царевича домой вернуть. Но однажды ночью, когда царь с царицею спать ложились, зеркало дрогнуло и трещинами пошло — как тогда, в тот самый день, когда их сыночка увели. Только вышел из него не Кощей, а Минги — их любимый и потерянный ребёнок, их кровинушка. Закричала царица да кинулась сына обнимать, целовать, а следом и царь обниматься кинулся. — Меня Кощей до первой полной луны отпустил, — ответил им царевич. — С вами повидаться да попрощаться до следующего августа-месяца. Он согласен меня отпускать на землю раз в год. А всё последующее время я буду проводить с супругом своим. — Супругом? — воскликнул царь. — Да как так-то? Неужто чудь теперь супруг твой? — Так и есть, батюшка, — отвечал Минги. Погоревал царь, что теперь наследник его и не наследник вовсе, но делать нечего — смирился. Ведь главное, что сыночек жив и здоров. А в ночь полной луны шагнул царевич в зеркальную гладь и вернулся в Тридевятое царство, где ждал его Юнхо.