Ближе

      Игры помогают не думать. Об упавшей статистике, о том, как он ненавидит свою жизнь, и о череде безуспешных попыток что-либо изменить. Иногда игры помогают не думать об Обси.              Обсидиан излучает уверенность и легко может найти общий язык с кем угодно. Фиаш на его фоне чувствует себя совершенно холодным и нелюдимым, восхищается, где-то завидует, но сильнее всего — хочет быть рядом и, к своему ужасу, как можно ближе.              Когда он приезжает, Никита кидается в объятия, утыкается лицом в плечо, тянет за собой в квартиру и запирает дверь. Ночами они долго разговаривают, и иногда Фиашу кажется, что именно благодаря этому он до сих пор жив. Открываться кому-то — сложно, прошлое научило разбираться с бардаком в голове самостоятельно, но как молчать, если в крови алкоголь, а Обси так заботливо притягивает его к себе и говорит «Рассказывай»?              Фиаш — не большой любитель прикосновений, но только если это не огромные тёплые ладони Обсидиана. Пока голова лежит на его плече, жизнь кажется чуть менее невыносимой. Обси словно чувствует его отчаяние, слом глубоко внутри, с которым тот пытается жить — поэтому внимательно слушает, гладит и мурчит в ответ слова поддержки. Обси хочет помочь.              Фиаш от помощи не отказывается: он на эмоциональном дне и достаточно пьян, чтобы не бояться испортить их дружбу откровениями. Удары сердца сотрясают рёбра, но он, продолжая держать маску невозмутимости, размыто, намёками признаётся.              В глазах Обсидиана читается замешательство, но Никита с пугающей даже его самого решимостью зарывается пальцами в его волосы и тянется к губам — первый поцелуй выходит неловким и смазанным, но, когда Обси наконец отвечает, Фиаш впервые за долгое время чувствует себя живым. Он исступлённо цепляется за это чувство и напористо целует снова и снова, пока Обси едва за ним поспевает.              Крышу сносит. Фиш сам не понимает, в какой момент идея дать в зад перестала казаться отталкивающей. Он приятно удивляется, когда его усаживают на колени, невольно ёрзает, смотрит на Обси из-под полуприкрытых век. Руки Обсидиана залезают под чёрную толстовку и оглаживают выпирающие рёбра, заставляя покрыться мурашками. Он доверяет до такой степени только ему. Позволяет неторопливо себя раздевать, рассматривать тело, на которое избегал смотреть даже сам, и запрокидывает голову, подставляя шею под поцелуи.              Секс с мужчиной оказывается не настолько ужасным, как представлял Фиаш. Он бы и рад сделать себе больно: страсть к самоповреждению проявляется даже здесь, только вот Обси не позволяет. Держит бёдра и склоняется к спине, оставляя поцелуи на выпирающих лопатках, шепчет «Не торопись» в шею, прежде чем поцеловать и её. Обсидиан входит до конца и прижимается сзади вплотную, вдавливая в матрас. Фиш забывает, как дышать. Обси внутри слишком много, получаются лишь рваные вдохи-выдохи, пока он цепляется худыми длинными пальцами за кровать. К губам прижимается электронка — Тайм заботливо позволяет ему сделать глубокую затяжку, прежде чем продолжить.              Когда Обси начинает неторопливо двигаться, Фиашу приходится сжать губы, давя стоны. Он тихо похныкивает и пробует по-разному выгнуться, чтобы подобрать наименее неприятный угол. Только успевает прийти к выводу, что по-шлюшьи задрать бёдра — оптимальный вариант, как Обси задевает что-то внутри и срывает первый настоящий стон с его губ.              — Больно? — Обсидиан тут же замирает и встревоженно наклоняется к лицу Фиаша.              — Ахуенно, — с подобием смешка выдыхает Фиш, рукой пытаясь убрать упавшую на глаза взмокшую чёлку, — Сделай так ещё.              ***              — Ох бля-бля-бля, — голос Фиаша отражается от стен вместе с ритмичными быстрыми шлепками.              Больше всего ему нравится именно так — грубо, торопливо и лицом в подушку. Он кусает губы и ещё шире разводит подрагивающие ноги, подставляясь под толчки. Чужие пальцы зарываются в его отросшие волосы, легонько оттягивают, на пробу — у Фиша закатываются глаза, пока он жмётся щекой к подушке в поисках дополнительной опоры.              — Тебе хорошо? — по выражению лица Никиты всё и так очевидно, но, видимо, Обси хочет слышать его голос.              — Блять, да, — Фиаш хрипит в перерывах между вздохами.              Он кончает первым. Всхлипывает, пачкает простыни и заваливается на бок, пока его придерживают руки Обсидиана. После оргазма жарко, липко и адски хочется курить. Фиаш вслепую шарит рукой по постели, нащупывая электронку, и тут же жадно припадает к ней ртом. Из-под полуприкрытых век наблюдает за товарищем, который укладывается спиной на кровать и приглашающе хлопает себя по бедру.              Вместе со вздохом Никита выпускает облачко дыма. Он уже кончил, ему теперь пиздец как стыдно, но оставлять Обси со стояком кажется как минимум несправедливым. Он как бы нехотя устраивается сверху и оборачивает пальцы вокруг чужой длины. Обси под ним подрагивает и шумно дышит, проливаясь на собственный живот, а затем гладит Фиаша по щеке и притягивает для заключительного поцелуя.              ***              — Ты не хочешь вернуться? — Обсидиан первым подаёт голос, глядя в окно на пасмурное небо Санкт-Петербурга.              Фиш лежит, уткнувшись лицом в его шею, и размеренно дышит. В горле снова ком. Переезд подальше от объекта неугодной влюблённости должен был стать началом новой жизни, но две с лишним тысячи километров лишь глубже загнали его в яму самокопаний и фрустрации. Убежать не получилось. Без Обси рядом — тяжело. Фиаш много курит и вливает в себя нездоровое количество энергетиков, чтобы хотя бы как-то функционировать. Он скучает, невыносимо скучает, утопая в стыде — у Обси своя жизнь, а он навязывается, просит приехать, лезет целоваться, лишь чтобы потом оттолкнуть и снова закрыться в себе. Накатывает новая волна отвращения. Он полный мудак, и это уже не исправить.              — Нет. — глухо отзывается Фиаш после затянувшейся паузы.