Звезда, сгоревшая изнутри

Это случилось быстро. Сначала клуб "Eden" выложил официальное заявление на своем сайте: "Мы не поддерживаем выступающих, которые нарушают наш внутренний кодекс поведения." Потом отменились все будущие концерты Су-Бонга — организаторы не хотели рисковать. Затем его убрали из фестивальной программы, где он должен был выступить летом.. Всё, что он строил годами, рассыпалось за одну ночь. Прошла неделя, потом две. Вся жизнь Су-Бонга превратилась в одну серую кашу. Он не вставал до полудня, почти не ел, а вместо этого уходил в очередной "отпуск от реальности" — он откуда-то доставал траву, иногда заменял ее чем-то более дешевым. Он уже не разбирался, что принимает, просто хотел заглушить боль внутри. Нам-Гю старался не оставлять его одного, а держался рядом, когда мог. Он терпеливо убирал пустые бутылки, менял простыни, вытаскивал Су-Бонга из ванной, когда он засыпал прямо в набранной воде и каждый раз говорил одно и то же: — Бон, ты нужен мне живой. Но слова явно не долетали до адресата. Бывший рэпер снова и снова уходил все глубже в себя. С каждым днем последний огонек жизни в его глазах тух. Квартира была пугающе тихой. Нам-Гю вернулся с работы чуть позже обычного — задержался в клубе, настраивал аппаратуру перед вечерним сетом. А в качестве своеобразного извинения за такую задержку купил любимые ттокпокки парня. За эти месяцы вместе он уже выучил все то, что ему нравится. Он почти сразу почувствовал, что что-то не так. Обувь Су-Бонга валялась у входа, куртка была сброшена комом на пол, хотя обычно тот даже в самом разгильдяйском настроении кидал вещи хотя бы на стул. На кухне свет был выключен, только на полу — знакомая фигура, свернувшаяся у холодильника, словно уличный котенок, дрожащий от холода кухонной плитки. Рядом алые пятна, уже знакомые. Внутри что-то кольнуло. Перед глазами пролетели воспоминания об играх. — Бон... — голос Нам-Гю дрогнул, когда он подошёл ближе. Су-Бонг был белее бумаги, его раньше чистые голубые глаза опухли от слёз, губы пересохли, а на запястьях вырисовывались свежие красные порезы. Плохо, криво, будто руки тряслись так сильно, что даже не смогли разрезать как задумывалось. Нам-Гю рухнул рядом на колени, хватая его за руки, пытаясь оттащить к раковине, смыть кровь, достать бинты — руки дрожали почти так же, как у Су-Бонга. Паника и ужас от осознания ситуации волнами накатывался, но брюнет старался оставаться сильным. Если надломится сейчас, то явно не поможет, а сделает хуже. — Ты с ума сошёл?! Бон, ты что творишь, мать твою?! — он почти кричал, но голос ломался на каждом слове. — Я тебе больше не нужен, Гю.. Я - балласт, — голос рэпера был тихим, сдавленный, будто его горло кто-то сжимал. — Меня никто больше не ждет. Я просто ошибка, позор.. — Да плевал я на них всех с высокой колокольни! Ты мне нужен, слышишь?? Мне! Ты же обещал, что мы справимся вместе! — Гю лихорадочно осматривал порезы, пытаясь понять, стоит ли вызывать скорую. Он крепко обнимал тело парня, боясь, что если отпустит, то Бонг точно исчезнет. Но Бон лишь холодно усмехнулся. — А ты уверен, что тебе нужен такой мусор? — его и без того черные, мрачные глаза сверкнули странным блеском — смесь боли, злости и какой-то грязной, липкой ненависти к себе самому. — Не смей так говорить! — Нам-Гю не выдержал, тряхнул его за плечи, но в следующую секунду всё пошло наперекосяк, как в дешевой драме. Су-Бонг вырвался, толкнул его так резко, что Гю ударился спиной об угол стола, с грохотом падая на пол. — Ты ничего не понимаешь! — закричал Бон в чистой ярости, а потом сорвался — впился в брюнета руками, дёрнул за ворот рубашки, случайно оторвав часть пуговиц. — Ты этого хочешь, да? Жалеть меня, тащить на себе, а потом использовать и чувствовать себя спасителем? — Бон, ты чё несёшь?! Отпусти! — Нам-Гю дёрнулся, пытаясь вырваться, но Бон был сильнее в этом наркотическом угаре. — Ты явно не в себе. Я вызову скорую! Его пальцы сжали Нам-Гю за горло, а губы грубо впились в его шею. Это не было похоже ни на поцелуй, ни на ласку — это было настоящее нападение. Злое, безумное, как обычно нападают дикие звери на свою добычу или врага. Су-Бонг больше не чувствовал границ, а Нам-Гю вдруг понял, что впервые по-настоящему боится его, не узнает своего парня. Его будто подменили. Где тот милый Бон-Бон, который каждый раз целовал его в кончик носа, когда они ложились спать? Где тот парень, который всегда решал их маленькие ссоры извинениями в стиле фристайл-рэпа? Где он? — Я тебе нужен, да? — Бон тяжело дышал, его руки скользнули под шорты Нам-Гю, срывая их вниз одним резким движением. — Тогда покажи мне, как сильно ты мною дорожишь. — Нет.. Бон, остановись! — Нам-Гю пытался его оттолкнуть, но всё было бесполезно. — Да что с тобой произошло?! Где мой Чхвэ Су Бонг? И всё-таки в какой-то момент Бон вдруг замер. Руки дрожали. Он посмотрел вниз — на своё отражение в слезах Нам-Гю — и его вырвало прямо на пол. Ужасен. Мерзость. Он испугался самого себя. Чхвэ мгновенно его отпустил, отшатнувшись. Лицо зажал руками, зарываясь ногтями в кожу. — Прости... прости... я не знаю, что со мной... я не хотел... я не.. — он снова плакал, как ребёнок, а Нам-Гю лежал на полу, задыхаясь, с рваными губами и попытками понять, что вообще сейчас произошло, глядя на Су-Бонга, который трясся у холодильника. Тошнотворный запах рвоты и крови стоял в воздухе, но больше всего его пугал взгляд Бона. Опустошённый. Он смотрел прямо перед собой, будто всё ещё находился где-то в другом месте, в его “Thanos world” в который он шуточно зазывал на играх. Трясущиеся руки Нам-Гю сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Он должен что-то сказать. Должен что-то сделать. Он должен.. Но что? Он поднялся, ноги подкашивались, голова кружилась. Всё тело дрожало. Он даже не пытался привести в порядок свою рубашку, соскользнувшую с плеча - выкинет ее сегодня же. Вместо этого, как в тумане он начал делать единственное, что умел — заботиться о Су-Бонге. Будто ничего не случилось. Будто пару минут назад его не прижимали к полу, не душили, не срывали одежду, не ломали его, как какую-то игрушку. — Тебе нужно обработать раны, — голос звучал ровно. Слишком ровно, ненатурально. Он протянул руку, но Су-Бонг не двигался. Просто стоял, обхватив себя за плечи, как потерянное детя. Он сейчас.. Выглядел другим. Так уязвимо. Нам-Гю медленно шагнул к нему и осторожно потянул его за запястья. На изрисованной татуировками коже всё ещё блестели свежие алые порезы. Они были неглубокими, но их было много. Видно, что делалось это под шквалом эмоций, хаотично, без какого-то плана. — Идём. — Нам-Гю не спросил, не предложил. Просто крепче взял Су-Бонга за руку и повёл в ванную. Тот не сопротивлялся. Даже не выглядел так, будто осознаёт происходящее. Просто был как тряпичная кукла — безвольный, пустой. Ванная казалась слишком яркой после темноты кухни. Нам-Гю усадил парня на край ванны, открыл аптечку и молча достал перекись. Всё было механическим — он не думал, просто делал. Словно врач, который перевязывает пациента, не задумываясь о личных эмоциях. Когда он прикоснулся к руке Су-Бонга, тот резко вздрогнул. — Щиплет, — пробормотал он тихо, но даже не отдёрнул руку. — Надо, — так же ровно ответил Нам-Гю, продолжая обрабатывать рану, но в добавок начал на нее дуть - так же щипало меньше, да? Тишина давила на уши. Вода из крана капала в раковину, мерно, словно отсчитывая секунды лучше любых часов. Нам-Гю ощущал, как бешено стучит сердце в груди. От страха? От злости? От боли? Он не знал. Су-Бонг внезапно усмехнулся, поднимая свои глаза прямиком на веснушчатое лицо. — Ты меня ненавидишь сейчас, да? Нам-Гю остановился. Медленно поднял на него взгляд. — Нет. — Врёшь, — тихо сказал Бон, глядя куда-то в сторону. — Ты должен меня ненавидеть. Нам-Гю не ответил. Он просто взял бинты и начал аккуратно перематывать запястья Су-Бонга. Всё это напоминало плохо отрепетированную сцену из фильма о токсичных парах. Только это не было кино. Это была их реальность. Его тонкие пальцы нервно дрожали. Он слишком хорошо видел, как небрежно, наспех были оставлены эти раны — будто Су-Бонгу уже было всё равно, умрёт он или нет. Он пытался скрыть дрожь, но Чхвэ всё равно заметил. — Почему ты просто не выгонишь меня? — Бон усмехнулся, склонив голову набок. — Я же тону. И тебя тяну за собой. — Потому что я тебя люблю, — отрезал Нам-Гю. Его сердце сжалось, когда он произнёс это. Но ведь это было правдой, да? Он же любил его? Он же всегда любил его, ещё с тех времён, когда Су-Бонг был другим — живым, ярким, настоящим?.. Бон усмехнулся ещё шире, но в глазах у него стояла все та же звенящая пустота. — Тогда я тебя утоплю, — сказал он почти по-доброму, будто они говорили о том, что съедят на завтрак. — Возможно, — Нам-Гю завязал последний узел на бинте и встал. Они молчали долго. А потом, все так же молча, они просто пошли в спальню. Вместе. Потому что другой жизни у них не было. Нам-Гю лежал на краю кровати, замерев, будто боится шевельнуться. Бон был рядом — дышал неглубоко, нервно, раз за разом переворачивая подушку под головой, пока пытался уснуть. Гю чувствовал себя так, словно находится в одной берлоге с гризли, который в любой момент мог проснуться и в два счета его разворвать.. Брюнет отчаянно прожигал взглядом потолок. Что они сделали со своим счастьем? Когда именно все так сломалось и перестало работать? Совсем недавно они строили планы на будущее, смеялись на кухне, готовя вместе в парных фартуках, выбирали обои и новую мебель, ругались, кто будет выносить мусор или мыть посуду.. А теперь.. Он лежит рядом с человеком, который его чуть не использовал, и, скорее всего, завтра они будут готовить вместе завтрак, будто ничего не произошло. Потому что они уже привыкли к этому. Это чертов ритуал. Потому что это их маленький домик, их жизнь. И их своеобразная любовь, которая получила свою первую трещину сегодня. Он осторожно перевернулся на бок, спиной к Бону. Слишком боялся, что случайный взгляд станет триггером. Гю не мог уснуть так же спокойно, как делал это раньше. Он не мог даже расслабиться рядом с тем кого любит. А любовь ли это? Или это уже просто нездоровая привязанность? Стокгольмский синдром, обёрнутый в красивую обертку воспоминаний о старом Боне? Он не знал. Но он остался. И будет оставаться снова и снова. Потому что если уйти — значит признать, что их больше нет. А он пока не готов хоронить ту версию Су-Бонга, которую всё ещё любил до чёртиков. Ту версию Су-Бонга, в которого по уши влюбился, как школьник. Ту версию Су-Бонга, с которой был готов связать всю свою жизнь. Он закрыл глаза и сделал вид, что спит. Су-Бонг тоже делал вид.