Давно ли переписываешь?

             Хворь всё больше расползалась по землям Египта, переезжая из одного города в другой, мутируя и убивая население уже не десятками, а сотнями, тысячами. Раскалённое солнце нещадно опаляло Фивы, суматоха в которых сменилась на мёртвую тишину и беспросветный страх. Люди не выходили из своих хижин ни днём, ни ночью, старались не общаться между собой, чтобы не подхватить мутировавшую заразу.       Свитки трещали в напряжённых ладонях эпистата, пока напротив него письменность вёл образованный лекарь. Белокурый мужчина недовольно причмокнул губами, его глаза быстро бегали по расписанным корявым почерком строчкам.       - Исфет… По-моему, я сломал глаза, - пробубнил Амен. Большие ладони накрыли бледное лицо, а напряжённое тело вмиг расслабилось в тени собственного спокойствия. Ливий лишь прыснул в ответ, продолжая переписывать папирусы под испепеляющим солнцем. – Чего смеёшься? Смех дурной! Она ничему не обучена! Ни чтению, ни письму… Сам Сет послал мне её, не иначе.       - Сам забрал же, чего хмуришься сейчас? – спокойный тон Ливия раздражал и без того напряжённого эпистата. Дела не шли вперёд, группа топталась на месте, а фараон всё ждал от них каких-либо вестей. Хворь распространялась, а это могло значить лишь одно – ни Амен, ни Ливий свои обязанности исправно выполнять не могут.       - Исфет, не могу больше!       Эпистат вскочил со своего места и, накинув на обгорелые плечи мантию, скрылся в дверях кабинета. Повисло неловкое молчание, Ливий непонимающе наблюдал за раскрытой дверью. Непонятное чувство чего-то трепетного и волнующего бушевало в груди лекаря, когда он читал написанное ему письмо. Рука Эвтиды не приловчилась к письму, оно и не страшно, он понимал. Иероглифы пишет коряво, а он вечерами читает и улыбается, прижимает папирус к груди и дышит её яблочным ароматом. Исфет, сумасшедшая женщина! Её округлые бёдра, стройные длинные ноги, ступающие по горячему песку… Еле прикрытые груди, красиво загоревшие на палящем солнце, стройное лицо и острые скулы. Её глаза… Ливий каждый раз бросался в дрожь и небытие, когда вспоминал её взгляд. Её прикосновения, слова… Ну какова чертовка!       - Эпистат, я извиняюсь за беспокойство, но… - в дверях застыла желанная фигура. Лекарь замер. Сердце пропустило волнительные удары, а затем забилось в ужасе от представленной картины: он переписывает её папирусы. Уверенные плечи осунулись, мощная грудь была спрятана, а глаза судорожно забегали по деревянному столу.       Эвтида замерла. «Мои... Мои папирусы?!» - она бросилась к Ливию и выдернула из-под носа письменность, разглядывая свой корявый почерк. Слёзы мгновенно проступили на глазах, а голос задрожал от осознания. Девушка обмякла. Руки опустились вниз, подобно брошенному на дно камню. Колени подкосились, и шезму рухнула на пол, вглядываясь в пустоту перед собой. Ливий зажмурился. Он медленно обернулся к сидящей перед ним девушке и наклонился так, чтобы его лицо было заметно ей.       - Эва… - юноша обомлел. Стеклянные глаза смотрели прямо в его светлую, неосквернённую ложью душу. Он не желал обманывать её или унижать, лишь хотел помочь потомкам, чтобы их история дошла до будущего поколения. Эвтида тяжело сглотнула и разомкнула мокрые от слёз губы, желая что-то сказать, но в одно мгновенье передумала, отворачиваясь. Скудные слёзы катились по бронзовым щекам, мешаясь с пылью от ночной бури.       - Давно ли… Переписываешь? – дрожащий голос разрушил повисшую тишину. Сердце изнывало. Хотелось броситься к ней на пол, прижаться, прошептать успокаивающие слова, сказать, что он не со зла, не хотел! Протянутая рука была отвергнута, злобный взгляд пронзил тяжело вздымающуюся грудь подобно острому клинку, который каждый раз лежал на столе у эпистата. Ливий поджал губы и поник, смотря в карие глаза напротив беспокойным взглядом. – Отвечай! Давно переписываешь за мной?! Кому в голову пришла идея писать за мной? Тебе или этому… Громаде?!       - Эва… - мужчина потянулся к разъярённой девушке, в то время как она, вставшая на ноги, кинулась прямиком к нему, ударяя по сильной груди кулаками. Эвтида вкладывала всю свою злость, обиду и переживания. Каждый день она терпела шутки над собой, каждый день её подозревали в колдовстве, а она молчала… Но Исфет, как хорошо вымещать на ком-то злость! Девушка занесла ладонь над лицом Ливия, намечая удар прямиком в щёку, но остановилась в паре миллиметрах от его нежной кожи. Глаза забегали по любимому лицу лекаря, которое вспоминалось каждый раз, когда ей было плохо. А сейчас… Она делает плохо ему. – Эва, я не специально. Амену нужна грамотная история… Если бы я знал, что тебя это так обидит, я бы не согласился! Я… Прости меня.       Звон в ушах заглушил извинения мужчины. Девушка задрожала от стресса и рухнула перед лекарем на колени, плача от бессилия, от пережитого кошмара. От любви… Ливий тяжело вздохнул и коснулся пальцами нежной щеки девушки, рассматривая её такой: слабой перед ним, чувственной, уязвимой…       Эвтида приложилась к его коленям и стала что-то невнятно говорить, обвиняя эпистата в своих неудачах, в смерти друга, в аресте Дии. Страх, который стал постоянным спутником её жизни, тоже подарил ей Амен. Шезму сложилась в клубочек на дрожащих коленях парня, успокаиваясь тем, что он с ней. Он не Амен, не возьмет её за шкирку и не выпихнет из своего кабинета при первой возможности. Нет. Ливий лишь медленно поглаживал её шелковистые длинные волосы, наматывая выпавшие пряди у лица на свой палец, и наслаждался её всхлипами, зная о том, что сейчас она перед ним открытая, настоящая, его…       Девушка подняла голову и встретилась со взглядом лекаря, пару минут сохраняя зрительный контакт между ними. Искра, ощутимая обоими, пробежалась любопытной лаской, вонзаясь стрелой в пылающие сердца. Солнечный свет беспощадно обжигал кожу, в особенности – голые ноги Эвтиды, которые уже приобрели шоколадный оттенок.       - Ливий, я… - она перешла на шёпот, боясь спугнуть. Боясь показаться грубой, когда хотела быть с ним честной, нежной и милой. Любимой… Она желала быть с ним, стать ему опорой и идеалом женской красоты, создать семью и родить детей, подобно своим ровесницам. Хотела уехать подальше от хвори вместе с ним, чтобы их счастью не помешало ничего… Ливий лишь кивнул, не давая ей договорить. Его ладонь переместилась с щеки и волос на хрупкую шею, медленно и нежно сжимая мягкую кожу. «Как ребёнок», - подумал мужчина и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом уединения. Эпистат вышел как раз вовремя, но то был риск. Вдруг вернётся? Эвтида приподнялась, коснулась кончиком носа его желанных, мягких губ и замерла, ощущая между ног необычное жжение. То было неизведанное желание, о котором шептались девчонки на рынке, бабы в соседних дворах, Дия в их комнате.       Мужчина остолбенел. Его глаза медленно открылись и затуманенный взгляд заблуждал по кое-как прикрытому телу: пышная грудь была покрыта белым шёлком, хрупкая шею золотыми кольцами, на руках звенели браслеты, округлые бёдра и ягодицы прикрывались накидкой с большими разрезами по сторонам, открывая обществу изящные длинные ноги. Девушка заерзала на месте, не зная, как усидеть под взглядом полным желания любимого мужчины. Сердце ударялось о грудную клетку, кровь бурлила в жилах. Гнев смешался с похотью, которая повисла вязкой паутиной в воздухе. Комната теперь отливала красным светом, поскольку закатное солнце наконец встретилось с горизонтом и озарило Фивы огненным закатом.       - Эва… Ты так прекрасна, Исфет…       Его губы невесомо коснулись её, застывая в таком положении, наслаждаясь опьяняющей близостью, долгожданным «чмоком». Секунды длились вечно, казалось, что они сидели так час, но страсть накрыла с головой. Мужчина вцепился в припухлые от слёз уста, ощущая во рту солоноватый вкус и проводя языком по ровному ряду зубов. Чувственный поцелуй мгновенно перерос в пылкий, объятый похотью и безграничной любовью двух отстранённых душ. Никто не мог понять его мотивы, а она казалась «чужой» для всех в поселении фараонского эпистата. Сильные руки сомкнулись на тонкой талии, поднимая обмякшее от возбуждения тело в воздух и усаживая на собственные колени. Одно бедро пришлось ровно между ног девушки, заряжая хрупкое тело и раздавая по нему молниеносную искрящуюся волну.       Прервав тягучий, но такой необходимый поцелуй, мужчина аккуратно провёл рукой по загоревшему силуэту, вдыхая аромат свежего яблока, боясь понять, что это, возможно, мираж. Её грудь, шея, волосы – всё пропиталось ароматом. Одежда казалась ненужной, мешающей. Лекарь оскалился и, прошипев что-то себе под нос, стянул белый шёлк с пышной возбуждённой груди. Его глаза жадно стали поглощать манящие горошины, слюна скопилась во рту, желание обуздало разум, думать трезво было тяжело. Плюнув и на эпистата, и на кого-либо ещё, Ливий примкнул к девичьим грудям, целуя каждый сантиметр, облизывая, лаская руками и сжимая похотливыми ладонями возбуждённые соски.       Нежный стон коснулся его слуха. Девушка с придыханием наблюдала сверху за действиями мужчины, начиная ёрзать бёдрами на его колене. Голова покрылась беспроглядным туманом, казалось, что он обволакивает мозг, расстилается сероватым дымом во всём теле. Руки обмякли, повисли на сильных плечах. Ливий отстранился от манящего тела. Его губы были покрыты тонким слоем слюны, а рука скользнула меж девичьих бёдер, касаясь пылающего, изнывающего лона. Пальцы мгновенно обволокла природная смазка, дурманя и опьяняя мужчину. Эвтида осторожно коснулась руки лекаря, заставляя его взглянуть на себя.       - Сними… Низ свой, - стыдясь собственных мыслей, шезму прикрыла ладонями багровые от возбуждения и жара щёки. Лёгкий кивок. Он подчинялся, желал принадлежать ей и беспрекословно выполнять каждый приказ. Что там фараон, когда его тело и разум всецело подчиняются Эвтиде? Она его фараон. Его Клеопатра. Его Богиня похоти, любви и красоты. Ливий послушно приподнял бёдра, заставляя встать Эвтиду, и стянул с себя шёлковый низ, прикрывая глаза. Возбуждённая плоть подрагивала от напряжения и лишних движений, приковывая внимание неопытной в «любви» девушки. – Такой… Красивый и большой.       Её нежные пальчики коснулись истекающей головки, распределяя предэякулят по бархатной кожице, наблюдая за извивающимся Ливием. Умоляющий шёпот донесся до её ушей, отчего сердце застучало быстрее, а между ног предательски зажгло от накатившего желания. Девушка, закусив нижнюю губу, расположила собственные колени по обе стороны от бёдер лекаря, приветствуя его сопротивление в виде сомкнувшихся вокруг талии рук.       - Эва… Я не желал такого, мог лишь мечтать о тебе… Не надо ублажать меня, ты не гетера… Если не готова, я не желаю пользоваться твоим прекрасным телом, - шёпот обжигал нежную кожу шеи, отчего покалывающие мурашки пробежались по распалённому телу. Эвтида желала, она чрезмерно желала этого мужчину. Хотела заполучить его и сделать своим без остатка. Никто не должен был хотеть его, кроме неё. Он её по праву.       - Исфет, замолчи… Иначе я заткну твой рот этими папирусами! – девушка недовольно процедила сквозь зубы угрозу и, выдохнув, осторожно опустилась на Ливия, прижимая свои бёдра к тазу мужчины. Небольшая боль пронзила низ живота, колени задрожали от напряжения и страха, захотелось встать и выбежать из кабинета, стереть память и не думать больше ни о чём. О Ливии в том числе. Его сильные руки начали поглаживать изящную спину, расставленные по бокам ноги, бёдра, руки и груди. Ливий коснулся губами её щеки, мочки уха, носика и губ, нежно целуя и сминая покусанную от стресса и страха кожу. Его душа трепетала. Наконец он испытывает что-то во время близости. Это не животный инстинкт, не потребность и не интрижка – это любовь. Любовь всей его жизни.       Расслабившись, девушка неумело двинула бёдрами вперёд, понимая, что делает что-то не так. Щёки мгновенно стали пунцовыми, волосы неприятно прилипали к потной спине. Зашедшее за горизонт солнце охладило распалённый город, отчего в комнате пылала лишь страсть и неизведанное никому желание двух влюблённых людей. Ладони опустились на пышные бёдра, задавая такт и направляя девушку. Веки Ливия сомкнулись от нарастающего удовольствия, от ощущения чего-то тугого, настоящее блаженство. Одурманила, опьянила… Исфет, точно шезму! Эвтида лишь стонала, извиваясь, изгибаясь и прыгая на мужчине, получая неизведанное ранее удовольствие. Колени пробила мелкая дрожь. Пальцы сжали нежную кожу на напряжённых плечах. Интимный шёпот, шлепки и похлюпывания смешивались с нежными стонами, наполняя комнату запахом секса. Дурманящий аромат свежего яблока вновь коснулся носа, когда Эвтида уложилась на сильную грудь мужчины, дрожа почти всем телом.       - Ливий… Мне… Мне приятно! – она вскрикнула, когда его пальцы коснулись заветной точки, набухшей горошины между ног. Волна экстаза разлилась по свинцовому телу, заставляя его напрячься, а затем обмякнуть. Он, будто её хозяин, крепко сжимал желанное тело, не давая ему спуститься к полу. Тем более, в таком виде.       Остановив девушку и сжав её бёдра в воздухе, Ливий сделал пару толчков в девушке и с довольным рыком закончил на её спину, предусмотрительно покинув узкое пульсирующее лоно. Они дрожали в объятиях друг друга, шептали что-то невнятное и улыбались, понимая, что в любой момент дверь может открыться, а в ней покажется разгневанный эпистат.