поцелуй, изменивший всё

Комната Бакуго была залита оранжевым светом заходящего солнца, но атмосфера внутри была далека от спокойной. Кацуки сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. В голове набатом стучали слова Мисы: *«Больше этого не повторится. Обещаю»*. Она сдержала слово. Теперь она была бесконечно далекой. И это бесило его больше, чем что-либо ещё . Бакуго сжал кулаки, и на ладонях непроизвольно проскочили микро-взрывы. Он чертовски злился. На неё, на ситуацию и больше всего — на то, что это дурацкое чувство вины скребло где-то под ребрами.Он резко встал, подошел к двери и распахнул её. — Эй, Дерьмоволосый! — рявкнул он на весь коридор Киришима, услышав, что его зовут вышел из своей комнаты — А? Бакуго? Что-то случилось? Ты выглядишь ещё страшнее, чем обычно. — Заткнись и зайди в комнату. Живо, — Бакуго схватил друга за плечо и буквально затащил внутрь, захлопнув дверь ногой Эйджиро нервно сглотнул, оглядывая спальню Кацуки.  — Чувак, если ты решил на мне протестировать новый прием, то давай хотя бы в тренировочном зале... — Сядь и заткнись, — Бакуго указал на стул. — Мне... мне нужно спросить. Один раз. И если ты кому-то об этом вякнешь, я тебя в порошок сотру. Понял? Киришима сразу посерьезнел. Он видел Бакуго в гневе, видел в триумфе, но таким — растерянным под слоем ярости — видел редко. Эйджиро заметил, что Бакуго не просто «в плохом настроении» — он был на грани. На столе стоял стакан воды, и Кацуки застыл, смотря на него так, будто это был его злейший враг. Поэтому Киришима решил заговорить первым.  Послушай, бро... — начал Киришима, присаживаясь на стул. — Весь класс видит, что происходит. Миса снова «замерзла». Что ты ей наговорил на той тренировке? Бакуго резко вскинул голову. В его глазах не было привычного вызова, только глухое отчаяние, которое он пытался спрятать за оскалом. — Я сказал ей правду! Что она слабая. Что она обуза. Что я зря трачу на неё время! Киришима замер, его лицо вытянулось от шока.  — Ты... ты серьезно? Бакуго, ты же сам видел, как она пахала! Она быстро прогрессировала! Зачем ты так? Это совсем не по-мужски — топтать чьи-то старания. — А ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЭТОГО НЕ ЗНАЮ?! — на его ладонях вспыхнули искры. — Я больше не могу её тренировать. Раньше мне было плевать — я просто бил, чтобы она училась защищаться. Но теперь... каждый раз, когда я замахиваюсь, у меня внутри всё сворачивается.Она упала в обморок от истощения на последней тренировке, Киришима! Я стал медленным!Я начал жалеть её, начал уменьшать мощность причуды! Я начал сомневаться!А в бою это смерть — и для меня, и для неё!  Киришима молчал, пораженный этим признанием. Бакуго Кацуки, который всегда шел напролом, признался в страхе. Не за себя — за неё. Но от мысли что Бакуго ТАК доверился ему на его душе было тепло.  — От моих тренировок ей только хуже, — тише добавил Бакуго, глядя в окно. — Она лезет из кожи вон, чтобы соответствовать моему темпу, и в итоге ломается. Я - не тот, кто ей нужен — Братан... — Эйджиро встал и подошел ближе. — Ты ведь понимаешь, что сделал только хуже? Ты хотел её защитить, но вместо этого заставил её поверить, что она — ничтожество. Она не знает, что ты переживаешь за неё. Она думает, что ты её презираешь. — Да какая разница, что она думает?! — Кацуки снова сорвался на крик, хотя голос предательски дрогнул.  *Главное, что она больше не грохнется на больничную койку из-за меня* — Большая разница! — Киришима ударил кулаком о кулак, активировав причуду для убедительности. —  Миса приехала сюда из другой страны. Она доверилась тебе, попросив обучать еë. А ты выбросил это доверие в помойку, прикрывшись ложью. Бакуго замер, тяжело дыша.  — Она плеснула мне водой в рожу, — вдруг вспомнил он, и на его лице на долю секунды промелькнул странный, но довольный оскал. — Сказала, что держит слово. — Вот именно! Она всё еще там, внутри этой ледяной корки. Но если ты сейчас не объяснишься, эта корка станет вечной. И ты, дружище, вероятно потеряешь единственного человека, который понимал твой бешеный ритм. Кацуки ударил кулаком в стену, но тихо, без взрыва. — И как мне, по-твоему, это сказать? «Эй, я наговорил тебе дерьма, потому что не хочу тебя сломать»? Она решит, что я считаю её еще слабее, чем раньше! — Скажи правду в своем стиле. И извинись за «обузу». Это слово — самое гнилое, что ты мог выбрать, бро.  Бакуго фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение.  Киришима, прислонившись к косяку, задумчиво чесал затылок. И решил предложить другу другой вариант, более подходящий под него.  — Слушай, бро, — наконец заговорил Эйджиро, — может надо зайти с другого фланга. Есть один человек, который знает о ней всё и который тебя, как ни странно, не боится. Бакуго обернулся и скосил на него яростный взгляд. — Чë? Это кто это ещё?  — Я про Кина. Племянник Мисы сейчас внизу. Она ушла к Айзаве обсуждать какие-то вопросы , а мелкого оставила на Урараку и Мидорию. Кин наверно единственный, кто видит в твоих взрывах фейерверки, а не угрозу жизни. Бакуго замер. Мысль о том, чтобы выпытывать информацию у мелкого пацана, казалась ему унизительной, но... это было лучше, чем признавать поражение перед самой Мисой. — Черт с тобой, — буркнул он, вскакивая со стула. — Пошли заберем этого мелкого сопляка.

***

В гостиной царила идиллия. Мидория и Урарака сидели на ковре, помогая Кину собирать конструктор. Мальчик что-то увлеченно рассказывал, размахивая маленьким пластмассовым самолетом. — А Каччан может подбросить этот самолет до самого неба? — спросил Кин, задрав голову. — Ну, Каччан очень сильный, но он сейчас занят наверно... — начал было Изуку с мягкой улыбкой, но тут двери лифта с грохотом разъехались. — ЭЙ, УРАРАКА! ДЕКУ! — рявкнул Бакуго на всё помещение, шагая к ним тяжелой походкой и источая зловещую ауру. — А НУ ОТДАЙТЕ МНЕ МЕЛКОГО! Урарака вздрогнула и непроизвольно притянула Кина к себе. Мидория мгновенно вскочил, заслоняя ребенка, его лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности. — К-каччан?! — голос Изуку дрогнул. — Что случилось? Ты... ты выглядишь очень сердитым. Миса-чан  и Айзава сенсей просили нас присмотреть за ним, пока их нет. — МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ОНИ ТАМ ПРОСИЛИ! — Бакуго подошел вплотную к Деку. — Живо отдали пацана и свалили с дороги! — Каччан, подожди! — Мидория выставил руки перед собой, его глаза расширились от волнения. — Ты же... ты же с ним ничего не сделаешь? Ты ведь не собираешься на нем тренировать свои взрывы или... или пугать его? На мгновение в гостиной стало так тихо, что было слышно, как работает холодильник. Лицо Бакуго пошло пятнами от ярости, а из ладоней вырвался отчетливый звук. — ВЫ ЧТО ОБО МНЕ ДУМАЕТЕ ВООБЩЕ, ИДИОТЫ?! — проорал он так, что люстра звякнула. — Я ЧТО, ПО-ВАШЕМУ, МОНСТР, КОТОРЫЙ ДЕТЕЙ НА ЗАВТРАК ЕСТ?! ЗАКРОЙ ПАСТЬ, ДЕКУ, ПОКА Я ЕЁ ТЕБЕ НЕ ЗАШИЛ! Киришима быстро выскочил вперед, пытаясь сгладить углы. — Спокойно, ребят! Всё круто! Мы просто... э-э... Хотим показать Кину пару своих геройских штук. Чисто мужское общение.  Мидория и Урарака удивились и сомнительно переглянулись, а Кацуки фыркнул, складывая руки на груди и отворачиваясь.  Кин, всё это время наблюдавший за сценой с любопытством, вдруг вырвался из рук Урараки и с радостным криком подбежал к Бакуго. — КАЧЧАН , ТЫ МЕНЯ НАУЧИШЬ ТАК ЖЕ ВСË ВЗРЫВАТЬ?  Бакуго посмотрел на него сверху вниз, его лицо чуть смягчилось, хотя он всё еще пытался выглядеть сурово. Он схватил Кина за шкирку футболки (довольно аккуратно для него) и поставил рядом с собой. — Пошли, мелкий. Будешь помогать мне в одном деле. И не вздумай ныть по дороге.

***

Через пять минут они уже были в комнате Кацуки. Киришима предусмотрительно запер дверь. Кин с восторгом рассматривал плакаты с Всемогущим и гантели, лежащие в углу. Бакуго усадил пацана на кровать и сел напротив него на корточки, стараясь быть на одном уровне. Киришима стоял рядом, скрестив руки, готовый подсказать, если Бакуго начнет перегибать палку. — Так, слушай сюда, сопляк, — начал Бакуго, пытаясь понизить голос до «доверительного», что в его исполнении звучало как угрожающий шепот. — Мне нужно знать... твоя тетка, она... ну... Он замялся, чувствуя, как уши начинают гореть. — Короче, что ей нравится? Кроме того, чтобы бесить меня и кидаться водой? Кин склонил голову набок, смешно наморщив нос. — Хм... Она любит, когда тепло. Она всегда мерзнет. Даже летом спит под двумя одеялами. Бакуго быстро и сомнительно глянул на Киришиму, как бы спрашивая взглядом "ну и что этот за херня?" . Тот кивнул и поднял большой палец вверх, отвечая  мол «Записывай на подкорку, может потом пригодится ». Допустим..— буркнул Кацуки. — А чего она хочет, когда у неё рожа такая... будто она сейчас весь мир в лед закатает? Кин задумался, болтая ногами.  — Хм... Она раньше иногда плакала по вечерам, когда думала, что я сплю. Смотрела на старую фотографию из дома. Там у нас в саду росли такие большие красные цветы.. моя мама… называла их пионами,как мне рассказывала тётя. Но она говорит, что в Японии они другие, не пахнут домом.  Бакуго на мгновение замер. Красные цветы. Пионы. Мать мелкого.. её.. сестра получается? Или жена брата?… Но их обоих больше нет, если верить мелкому. Он вспомнил, как на тренировках Миса иногда замирала, глядя на закат, и её взгляд становился таким же пустым, как её ледяные глыбы. Странно всё это.  Однако в его голове уже начал выстраиваться план. Не идеальный, не «нежный», по крайней мере так думал Кацуки,  но абсолютно в его стиле.  — Слышь, Кин, — Бакуго нахмурился, глядя на мальчишку. — Цветами я её не накормлю. Она вечно ходит бледная, как будто неделю одни льдинки жрет. Что она там любит из вашей... этой... еды? Кин просиял. (Как же он любил готовить!) Его зелеёные глаза загорелись, и он запрыгал на кровати Кацуки.  — Сырники! Миса обожает сырники! Это такие лепешки из творога, они сладкие и пахнут домом. Она всегда говорит, что в Японии творог не такой, но я знаю секрет, как сделать его правильным, я много изучал!  Бакуго скрестил руки на груди, скептически прищурившись. — Творожные лепешки? Пф, легкотня. Купим этот ваш творог и зажарим. — Нет-нет-нет! — Кин замахал руками. — Просто так не получится! Нужно готовить с душой. И у меня есть условие! Одно очень важное условие, если ты хочешь, чтобы я помог! Киришима усмехнулся, предчувствуя подвох. — Ого, какие требования. Ну, излагай, малец. Кин спрыгнул с кровати и встал в героическую позу, указывая пальцем на Бакуго. — Мы вчера с тëтей смотрели мультик про крысу-повара. «Рататуй»! Там крыса сидела на голове у повара и дергала его за волосы, чтобы он правильно резал и мешал. Я хочу так же! Я буду твоим путиводителем, а ты — моим... ну, этим большим парнем! Я буду сидеть у тебя на плечах и управлять тобой за волосы! В комнате повисла гробовая тишина.  Лицо Бакуго начало медленно наливаться пунцовым цветом, а по рукам пробежали опасные искры. — ТЫ... ЧЕГО... ЗАХОТЕЛ?! — взревел он, подавшись вперед. — Я ТЕБЕ ЧТО, ИГРУШКА?! ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКОЙ «РАТАТУЙ» УСТРОЮ, ЧТО ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ ПОСЫПЛЮТСЯ.  — Но Бакуго-кун! — Кин ничуть не испугался, он был уверен что без него вся готовка Бакуго обломается . — Только я знаю, сколько сахара класть! Если ты ошибешься, они будут кислые, и Миса расстроится! А если я буду управлять, мы будем одной командой! Киришима уже просто сполз по стенке, задыхаясь от смеха. — Бакуго... а-ха-ха... это... это самый мужественный план, который я слышал! Ты только представь: великий Бакуго Кацуки, победитель спортивного фестиваля UA, под управлением шестилетнего Рататуя!  — ЗАТКНИСЬ, ПАТЛАТЫЙ! — Кацуки обернулся к другу, готовый его взорвать. — Это унизительно!  — Зато эффективно! — Кин подошел и смело схватил Бакуго за штанину. — Пожалуйста! Мы сделаем самые лучшие сырники в мире! Тётя сразу перестанет грустить! Бакуго посмотрел на решительное лицо пацана, потом на ржущего Киришиму, потом на свои ладони. Образ Мисы — холодной, вежливой и бесконечно далекой — всплыл перед глазами. — Твою мать... — прорычал он, хватая Кина и в одно движение забрасывая его себе на плечи. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ВЫРВАТЬ МНЕ КЛОК ВОЛОС, И Я ТЕБЯ К ЛУНЕ ПРИПЕЧАТАЮ, ПОНЯЛ?! — ЕСТЬ, ШЕФ! — Кин радостно вцепился в колючие блондинистые волосы. — Киришима… — Бакуго обернулся смотря на друга с жутким оскалом. — если хоть кто-то увидит это… хоть кто-то посмеет это заснять.. — Не волнуйся, дружище, я буду не стреме. — с улыбкой ответил Эйджиро.  Ведь хотел бть именно тем, на кого всегда могли положиться его друзья.

***

На кухне общежития в этот час было пусто, если не считать пары человек, которые быстро ретировались, когда Киришима сказал им, что сегодня весь ужин на нём и Бакуго. Однако на этаж им заходить нельзя какое-то время, иначе не останется ни ужина ни общежития… Ребята удивились такой новости, но больше обрадовались, поскольку все устали и никто не хотел возиться с приготовлением еды. После того, как все ушли на кухню вошла странная конструкция: Бакуго с бешеным лицом, на плечах которого сидит сияющий Кин.  Киришима же стоял рядом , пытаясь не заржать в голос. — Сырники — это закуска ими не наешся ! — прорычал Бакуго, . — Есть у вас там что-то более сносное?  Кин воскликнул от восторга , едва не свалившись с плеч Кацуки. — БОРЩ! — закричал он, вцепившись в колючие волосы Бакуго. — Миса говорит, что борщ — это король супов! Но его очень сложно готовить, там нужно всё делать по очереди! — Для меня нет ничего сложного, понял, малец?! — Кацуки завязал лямки черного фартука на поясе с такой яростью, будто затягивал жгут на ране.  — Эй, крыса-переросток! С чего начинаем?! — Сначала мясо! — Кин резко дернул Бакуго за правую сторону прически. — Вон ту большую кастрюлю! Наливай воду! Бакуго дернулся вправо, едва не врезавшись в мойку.  — ТЫ МНЕ ТАК ВСЮ РОЖУ ПЕРЕКОСОЕБИШЬ, МАЛОЙ! — заорал он, но воду набрал. — Дальше что?! — Теперь свекла! Это самое главное! — Кин потянул его за волосы назад, заставляя Бакуго смотреть на овощи. — Её надо почистить и нарезать тонкой соломкой. Но осторожно, она красится! Спустя десять минут кухня выглядела так, будто на ней произошло массовое побоище. Бакуго, чьи руки по локоть были в ярко-красном свекольном соке, остервенело кромсал овощи. Благодаря своей идеальной координации он делал это со скоростью профессионального повара, но под управлением Кина это превратилось в аттракцион. — Левее! Еще левее! — Кин дергал его за левый висок. — Теперь хватай морковку! Три её на терке! — ДА ТРУ Я, ТРУ! — Бакуго работал теркой так быстро, что она начала дымиться.  — Не взрывай морковку! — Кин засмеялся, обнимая его за голову. — Теперь лук! Только не плачь, настоящие герои не плачут над луком! — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ПОКАЖУ, КТО ТУТ ПЛАЧЕТ! — Бакуго в один удар раздавил луковицу ножом и начал её шинковать. — Глаза режет... Черт...  Киришима, не пускающий никого на первый этаж, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос. Великий Бакуго Кацуки, весь в красных пятнах от свеклы, с заплаканными от лука глазами и ребенком на голове, который управляет им за волосы — это было зрелище на миллион. — Теперь зажарка! — скомандовал Кин, дернув Кацуки за макушку вверх. — Масло на сковородку! И добавь капельку уксуса и сахара в свеклу, чтобы она осталась красной, как твои глаза! Процесс вошел в решающую фазу. На кухне поплыл густой, невероятный аромат чеснока, жареных овощей и наваристого бульона. Бакуго работал как заведенный, его движения стали четкими, несмотря на то, что Кин постоянно «рулил» им, направляя то к солонке, то к лавровому листу — Последний штрих! — Кин наклонился к самому уху Бакуго. — Чеснок! Раздави его и кидай в самый конец! И выключай! Он должен настояться! Кацуки с грохотом опустил кулак на зубчик чеснока, превратив его в кашицу, и отправил в кастрюлю. Он выключил плиту и тяжело привалился к столешнице. Кин аккуратно сполз с его плеч, глядя на огромную кастрюлю рубинового супа. — Мы это сделали, шеф! — мальчик протянул ему ладошку для «дай пять».  Бакуго посмотрел на свою руку, испачканную в свекле, потом на сияющего ребенка. Он хмыкнул и легонько стукнул своим кулаком по ладошке Кина. — Неплохо сработано, крысеныш.  *Если она это не съест, я её прибью.* В этот момент в дверях кухни появилась Миса. Она выглядела измотанной после разговора с Айзавой, плечи были опущены, а взгляд — потухшим. Она остановилась, принюхалась и медленно перевела взгляд на представшую перед ней картину.Бакуго в фартуке, с растрепанными до ужаса волосами, весь в красных пятнах. Рядом — такой же «окровавленный» свеклой Кин. А на плите — кастрюля, от которой исходит запах её самого далекого и любимого детства. — Это... — её голос дрогнул. — Это что, борщ?