Invincible

В старшей школе Тэгу выключается счёт. Ночь обдаёт холодом. В воздухе тихо свистит ветер, где-то сбоку колышутся ветки трухлявых деревьев, на самом краю горизонта начинают посверкивать звёзды. Под кроссовками хрустит песок, в ушах звенит гогот друзей. Воздух скован тишиной и только оры школьников разряжают образовавшийся штиль. Намгю шоркается чуть сзади компашки выпускников, считает белые вкрапления на асфальте и дёргает рукава рубашки. Здесь он быть не хочет. Тут шумно, воняет сигаретами и завышенным самомнением. А ещё ужасно скучно, только и делать, что пялиться по сторонам. Когда он поднимает взгляд в небо и обращает внимание на звёзды, по плечу прилетает удар. — Морозимся? — толкается Субон. Он минует Намгю, вышагивает вперёд к Сэми, и лезет той под руку. — Чё? — вторит Намгю. Гёнсу, идущий в стороне от Намгю, жмёт плечами и кивает в сторону Сэми. — Клеится? — думает он. Намгю суживает глаза, вытягивает шею. Гёнсу сдувается, поднимает руки в воздух, разворачивается обратно, — Не клеится. Намгю фыркает, следует за Гёнсу. Минует лужи на асфальте, пропускает мимо ушей возгласы других и паркуется у Гёнсу. У него не очень умные глаза и от него пасёт дешёвым пивом. Говорят, у него пьющие родители. Но он всё равно часто улыбается и общается со всеми как с друзьями. Намгю торкает его за полы куртки. — Что ты имел ввиду? — спрашивает он, чуть втягивая Гёнсу назад. Другие лавируют мимо них, и пара остаётся в самой заднице колонны подростков. — Ну, — Гёнсу мнётся. Отводит взгляд, сверкает острой челестью, опускает глаза к ботинкам; кажется, вылизывает ими землю, — Говорят, что Танос не от великой ненависти к тебе стебётся, а от того, что втюрился. Придурки, не знаю. — Чё за херня? — удивляется Намгю, когда Гёнсу без каких-либо предостережений сбрасывает на него бомбу медленного действия, — Это стёб какой-то? Я что, актёр порнухи для таких выкатов? Гёнсу жмёт плечами. У него краснеют кончики ушей, а руки ускальзывают к уровню бедёр. Он начинает теребить концы белой футболки. Намгю вздыхает. Шумно, выпуская накопившееся внутри него дерьмо и мат. До ушей Гёнсу не доходит добрый абзац третьесортного бранья. Намгю отпускает перепуганного барана и идёт следом за остальными. Таноса Намгю не жаловал. Тот — заноза в заднице похуже Сэми, но при этом зануда уровня Минсу. Его бесило в Субоне всё: походка, имя, увлечение музыкой и любовь к классическому творчеству. Ну не может свинья любить абстрактные выставки! Так закон природный писан, а в нём места на проёбы пусть и много, однако с такого плана вещами всё строго. И лез придурок-Танос прям под кожу. Хихикал, толкал за плечи, то и дело мацал бока, когда стоял позади Намгю в очереди и всегда-всегда-всегда общался с ним полуфлиртом. Искрил глазами, облизывал начищенные зубы и говорил с ним так премило, что Намгю каждый раз тошнить пасло. С того их недовражда и заделась. До комичности банальная, совсем обычная и незаковыристая взаимная около-ненависть. Так в законе подлости и написано: «Придуркам суждено быть вместе. Не важно как, зато суждено!» А остальные, — козлы ещё те, — наблюдают и ржут. Сэми ярый тому пример. Зазнавшаяся сука. Такой пролетарианец, что такого в жизни больше не найдёшь. Башку держит выше линии горизонта, а губки всегда разведены в дебильной ухмылке. Бе, гадость. Фу. — Чё встрял, придурок? — вновь прилетает Намгю по плечу. На этот раз от Сэми, — Заходи бегом. Они оказываются на пороге их школы. Опустевшей, безлюдной, тёмной школы. Намгю не по воле ёжится — здесь прошли худшие годы его жизни. Однако друзья-дебилы лезут кучей в проход, и ему приходится идти следом. Да. Пойдёт толпа сбрасываться с крыши, Намгю пойдёт за ними следом. Своеволие — удел слабых, которых впоследствии сожрёт коллектив и всё тому присущее. И не революционер он. И так параши в жизни предостаточно, а тут ещё социальные реформы делать. Давайте в следующем тайм-лайне, окей? Цокот каблуков и скрип кроссовок разлетается эхом по пустой школе. Танос отвешивает какую-то придурковатую шутку, Гёнсу и Сэми вполголоса смеются, а другие тихонечко вторят змеиным шипением. Намгю предпочитает промолчать. Пустая школа выглядит как минимум странно. Не слышится оров идиотов с параллели и младше, не расхаживают учителя и не горит вырвиглазный белый свет. Лишь кисловатый запах мела в воздухе напоминает о том, что это — школа. Компашка Субона оказывается в спортивном зале. Здесь, старшеклассники борзеют и говорят громче. Активно проливают трёхэтажный мат, раскладывают алкоголь, уже начинают потихоньку ластиться друг к другу и ехидно хихикать. — Напомни, почему мы здесь? — спрашивает Намгю у Гёнсу, когда они вдвоём оказываются вдали от толпы полупьяных подростков. Гёнсу, уже при настроении, косо улыбается и оголяет зубы: — Субона идея, — жмёт плечами он и икает, — И воо-о-обще, тебя тут быть должно не было. Хохот становится громче. Алкоголь разливается по пластиковым стаканам, а до этого относительно тихий зал заполняется музыкой и присвистыванием. Выпускническая вечеринка в закрывшейся школе начинает набирать обороты. Намгю ловит на себе около-трагичный взгляд стоящего поодаль Субона и замирает на месте, впитывая в себя слова развалившегося от градуса в крови Гёнсу. — У тебя же это, мать сдохла, — говорит он, не фильтруя базару, — От рака, вся херня. Ну и ты вообще занудой стал, ужасным. Мы не хотели тебя сюда звать, сорвал бы всё, но Танос настоял. Ему тя жалко было, мужик. Когда лицо Намгю омрачняется гримасой разочарования, во взгляде Субона что-то меняется. Он становится печальней, а плечи его опускаются. Подбородок почти касается шеи, а ладонь левой руки оказывается на локте правой машинально. Перед глазами мелькают гогочащие силуэты, размытые образы одноклассников и провинившийся взгляд Субона. Намгю вспоминает слова матери о том, что её диагноз — не великого дела заслуга, и что ему не стоит печалиться по таким пустякам. Вспоминается её бледная, ссохшаяся кожа и морщины под глазами. Пальцы стали костлявыми, а запястья неприятно щёлкали каждый раз когда мать двигала руками. Она умерла в начале февраля, а похоронили её в десятых числах того же месяца. В зале загорается свет и музыка сразу затихает. Подростки морозятся на месте, растерянно мотают головами и озадаченно молчат. Под ногами неловко скрипит пол, а до ушей доносится тихий гул сквозящих дверей. Намгю складывает руки на груди, закатывает глаза. Отлично, их поймали. Когда старшеклассники соображают, что происходит, начинается паника. По залу начинают метаться и спешно собирать свои вещи, орать. Намгю всё также стоит с Гёнсу и наблюдает за происходящим со стороны. Громкоговорители, расположенные по углам зала, раздают продолжительный писк и по ним передаётся голос местного сторожа. Им крышка. — Чё делать будем? — спрашивает Гёнсу, отпивая из стакана. — Да мне посрать, если честно, — жмёт плечами Намгю, на автомате выискивая в мечущейся из стороны в сторону толпе макушку Субона. — Ну его нахер, — Гёнсу допивает содержимое стакана и прокашливается, оценивающе смотрит на профиль Намгю и фыркает, — Луковицу ищешь? — Вали домой, — цокает Намгю и жмёт Гёнсу руку. Тот не возражает, хмыкает, разворачивается на пятках и уходит в сторону чёрного выхода. Постепенно, людей в зале становится всё меньше и меньше. Намгю определённо точно стоит свалить. Не хочется оказаться отчисленным из горячо любимой школы в день выпуска. Мало того, что ему обнулят результаты экзаменов, так ещё и не отдадут корочку об окончании старой школы. Но эта тусовка — такое дерьмо. Но те люди, которые его окружают — такое дерьмо. Но эта чёртова жизнь — такое дерьмо, что ему и не хочется что либо предпринимать. Хочется в кои-то веки пуститься вплавь по суке-судьбе и оставить попытки барахтанья в болоте, которое затягивает лишь больше. На переферии зрения мелькает фиолетовая макушка. Субон материализуется перед Намгю и виновато отводит взгляд в пол: — Гёнсу тебе всё сказал? — Намгю хмыкает, кивает, — Дерьмо. Надо… Надо поговорить, наверное. Субон хватает Намгю за плечо и разворачивает того в сторону выхода, осторожно подпинывает заднюю сторону его колена и приговаривает «иди-иди». Намгю возмущённо тормозит пятками и подошва его кроссовок скрипит о престарелое пластиковое покрытие. — Ты чё творишь? — спрашивает он, уставляясь на Субона. — Твой зад спасаю, — пыхтит Танос, с каждой секундой оглядываясь на уже пустой зал всё больше и больше, — Не будь ослом, пойдём. — Блядь, — шипит Намгю, отталкивая Субона он себя, — Ты понимаешь насколько мне дерьмово? Тебе меня жалко? Ты думаешь я бы расплакался или обиделся, не пригласив вы меня на эту дерьмо-тусу? Субон поджимает губы, оглядывается на дверь, ведущую в зал, нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Он выслушивает козни Намгю и активно кивает, хватается за его плечи и смотрит тому в глаза: — Об этом я, сука, и говорил! — прежде чем Намгю успевает сообразить, Субон подхватывает того на руки и силой выволакивают из зала. Намгю не хочет верещать как тёлка, потому он возмущённо матерится в пол голоса и барахтается в руках Субона. Тот ничего не отвечает и никак не объясняет свои действия, лишь ухватывает Намгю за бока крепче и глазами молит того заткнуться. Когда по коридору начинают раздаваться чьи-то шаги, Субон замирает на месте и напугано смотрит на всё ещё ломающегося Намгю. Тот складывает руки на груди и подленько улыбается, думая, что плану Субона не сбыться. Танос цедит возмущённое «пидорас», скидывает Намгю на пол и цепляется за капюшон его толстовки, заволакивает его в первый же кабинет и запирает дверь изнутри. Намгю, оказавшись в комнате, сразу же выкручивается из рук Субона и подскакивает на ноги, возмущённо пялит на него. — Ты чё, совсем попутал? — спрашивает он, утирая нос рукавом толстовки. — Я не хочу выяснять с тобой отношения, — отмахивается Субон и присаживается на учительский стол, — Я сказал всё что хотел сказать. Через Гёнсу, но всё-таки. — Какой же ты, сука, лузер, — усмехается Намгю и вышагивает к Субону. Он чуть наклоняется и тыкает его указательным пальцем в грудь, — Пригласить меня из жалости? Я повторю: ты реально думаешь что я настолько придурок, что обиделся бы на такое, а? Во взгляде Субона что-то меняется и жалость замещается злобой. Он встаёт со стола, приосанивается, подходит к Намгю. Резким движением убирает его руку, сталкивается с ним лбом. — А может тебе стоит перестать думать только о том, какие все вокруг тебя уёбки? — чеканя согласные, спрашивает Танос, — Что на самом деле тебя пытаются поддержать несмотря на дерьмо в твоей жалкой жизни? Внутри Намгю что-то трескается. В правом глазе лопается капилляр, а на лбу вздувается вена. Он смотрит на Субона как хищник смотрит на хищника и ему хочется разодрать его глотку на мелкие лоскуты. — Да ты, пидорас, просто втюрился в меня. Кулак Субона на челюсти ощущается странно. Всегда они грызлись и рамсились, но до прямого рукоприкладства никогда не доходило. Когда Намгю приходит в себя, проходит пару секунд. Он не веря в произошедшее хлопает ресницами, дважды, тяжело выдыхает, бросается на Субона и приземляет тому в грудь удар. Субон приглушённо стонет, отшатывается назад, жмурится от боли. Но нескольким позже выпрямляется, хрустит шеей и бросается на Намгю с прежней силой. Они дерутся до кровавых соплей. Так, как у Намгю в жизни никогда не было. С каждой проходящей секундой драки на их телах появляются синяки и кровавые отливы. У Намгю плывёт глаз, а у Субона опухает челюсть и нос. Всё прекращается когда Намгю, лежащий под Субоном, закрывает глаза и прикрывает лицо руками, когда Танос в очередной раз замахивается на него. Его глаза округляются и он убирает руку, виновато отводит взгляд также как пятнадцать минут назад и встаёт на ноги. Он помогает Намгю встать с пола и неловко прокашливается. На полу красуется паутина подростковой кровищи. Субон находит в холодильнике в углу кабинета несколько пакетов со льдом и даёт Намгю один из них. Присаживается на парту возле него и прикладывает свою упаковку к отекающему лицу. Он шипит от боли и откидывается назад, упирается в парту ладонью и болтает ногами в воздухе. Намгю тихо сидит возле него. Безмолвно принимает пакет со льдом и прикладывает к фингалу, держит язык за зубами и глотает болезненные импульсы в лице как данное. — Извини, — глядя в пол, подаёт голос Субон, — Я вспылил. — Я тоже обосрался, — буркает Намгю, прижимая лёд к фингалу плотнее, — Не стоило обижаться из-за такой херни. — Нет, — качает головой Субон. Он скрещивает ноги, убирает лёд от лица и уставляется в потолок, начинает вести немногословный монолог: — Я реально был неправ. Не стоило решать за тебя… И говорить такие вещи, которые я говорил. — Хер с ним, — вздыхает Намгю, оглядываясь на Субона. У него острый профиль и круглый нос. Фиолетовые волосы переливаются синевой в свете ночи, — Смерть матери… бля похуй. Было и было, чё бубнить. И я тоже много дерьма наговорил. Не стоило раскидываться какими-то необоснованными обвинениями. — Да не, — отмахивается Субон, — Ты-то прав. Я по тебе с прошлого года сохну. — А-а-а, — понимающе тянет Намгю и примолкает. Субон ему не нравится. Он и не гей вообще, — Бывает. — И всё? — удивляется Танос, повернувшись к Намгю, — Ты ничего не сделаешь? — Ну, — Намгю жмёт плечами, наклоняет голову вбок, вздыхает, — Я не гей. Это раз. Ты мне не нравишься. Это два. Ты говнюк. Это три. — Пошёл ты, — хмыкает Субон и спрашивает со стола. Он подходит к входной двери и прикладывается к ней щекой, вслушивается: — Вроде никого. Пойдём? Когда Намгю спрашивает на пол и Субон дёргает ручку на себя, та не поддаётся. Он жмёт дважды, трижды. Тарабанит по двери и упирается в неё плечом, пытаясь открыть. Не открывается. Когда Намгю пытается помочь ему и вжимается в дверь со всей своей силой, та жалобно скрипит, и что-то внутри неё трещит. Замок ломается в нулину. — И чё делать? — задаётся вопросом запыхавшийся Субон, скатываясь по двери на пол. — Ждать утра? — предлагает Намгю, присаживаясь подле него, — Терять всё равно нечего. — Ну, раз на то пошла пьянка, может мне рассказать как я в тебя втюрился? — смеётся Субон, от чего на лицо Намгю нападает непринуждённая ухмылка. — Давай, — соглашается Намгю, — Хотя бы раз за день посмеюсь.