Сборище беспризорников

Доджима никогда не любил сюрпризы. В его профессии, а в жизни тем более, сюрпризы редко были приятными. Сюрприз — это выскакивать из кровати по вызову в четыре утра, получать приглашение на день открытых дверей в школе, или поздно вечером возвращаться домой и видеть, что твоя дочь уснула за столом, рядом с медленно остывающей едой, потому что ты забыл позвонить. Он не знал, что думать о коробке. Сначала он подумал, что её содержимое было куплено в магазине, как в большинстве случаев. Если же они совсем забывали про обед, Нанако приходилось идти в школьную столовую, а ему давиться кофе и удоном из ларька. Иногда только кофе. Но сегодня, когда он открыл коробку, его встретило не завернутое в фольгу вчерашнее карри, а что-то прямиком из рекламы по телевизору. Порция терияки, идеально круглая горка риса, ассорти малюсеньких соусов и выстроившиеся в ряд мышки и кролики из мотчи, мило моргающие ему в ответ. Все это было разложено настолько идеально, что даже немного жутко. Свежие, яркие цвета и ароматы продолжили дразнить его даже после того, как он закрыл коробку. Более того, Доджима только это и делал последние пятнадцать минут. Открывал и закрывал крышку, иногда с подозрением, иногда с искушением. Она казалась ненастоящей. Упавшее через дыру во времени компактное напоминание о прошлой жизни. О жизни хороших завтраков, аромата жимолости и всегда смеющейся Нанако. Жизни галстуков и рук, хватающих его перед тем, как он исчезнет за дверью, поправляющих узел и сующих ему в руки забытый обед. Открыл. Глазированные луковицы умоляюще переливались. Закрыл. Ю ни на что этим не намекал. Не мог намекать. Думал, наверное, что это хороший жест. Способ завоевать доверие. Да и в чём его винить? Доджима не то, чтобы тепло его принял. Он все ещё был ошеломлен самой идей нового человека в доме. Родственника. Открыл. Мышки пристально смотрели на него своими глазами - бусинками. Они осуждали его неуверенность. Закрыл. Ю почти что чужой человек, но он будет сидеть с ними за столом и в переднем сиденье машины. Третий набор белья, сушащийся во дворе, и третий голос там, где так долго была лишь тишина. Иногда ему было легче притворяться, что есть лишь он и Нанако. Всегда были лишь он и Нанако, молча проживающие день за днем, выскребывающие из мисок с ужином тишину. Открыл. В прошлый раз он слишком сильно закрыл коробку, и немного риса с верхушки горки приклеилось к крышке. Закрыл. Может, это был единоразовый случай. И вообще, странно это, когда мальчик делает миленькие семейные обеды. Может, если все-таки не единоразовый, то ему стоит дать Ю знать, что он ценит жест, но предпочтет чашку лапши? Может, он просто глупит. Открыл.  — Что-то не так с едой, босс? Адачи, как всегда, сонно моргал в его сторону, ухмыляясь под нос. Он, должно быть, наблюдал за—  — Вы так уже десять минут. Доджима зло взглянул на него, рявкнул что-то вроде, «Не твое чёртово дело», и схватил палочки. . * * * . Несмотря на его надежды, это оказался не единоразовый случай. Доджима непостеснялся признать, что это было по его вине. Он принес обратно практически вычищенный ланчбокс, без единой рисинки. Вспоминая, как он запихивал еду в рот, даже счищая пальцами соус терияки, оглядываясь по сторонам, словно вор, он заливался краской, смущаясь от собственной нехватки силы воли. Ю лучезарно улыбнулся ему, будто безупречно чистая коробка была для него величайшим комплиментом. Доджима настолько смутился, что его взгляд повернулся ко второй коробке на стойке, коробке Нанако, с Хелло Китти на передней части, и он заметил, что она тоже блестела пустотой. Она даже не оставила морковку. Нанако ненавидит морковку. Убедить Ю, что он предпочитает лапшу, точно уже не получится. Следующие две недели его племянник потратил, чтобы доказать свои весьма сверхъестественные кулинарные навыки на омлетах, китайском баоцзы, жарком, крокетах с лососем и парочкой блюд, которые Доджима не смог даже опознать. Что-то примерно индийское и какой-то клубок зарубежной лапши и малюсеньких креветок. И всегда, неизменно, какая-то часть была в форме животных. Рыба, собака, один раз даже лупа детектива. У него скрипели зубы, но комок воспоминаний внутри лишь подстегивал его голод, каждый раз заставляя жадно уплетать еду, словно он не ел несколько дней.  — У большого братика лучшие ланчбоксы, — сказала ему Нанако, и Доджима не мог вспомнить последний раз, когда она была такой счастливой, словно вот-вот лопнет. — Он сделал мне сосиски - осьминожки и кошечек из риса и аквариум и цветочек!  — Лучшие? — терпеливо спросил Доджима, гадая, когда же это Ю был повышен до «большого братика». Это был еще один сюрприз, и он не знал, радоваться ему или нет.  — Лучшие во всем-всем мире! — сказала Нанако, раскинув руки и счастливо светясь на весь коридор. На следующий день Доджима твердо решил проигнорировать ланчбокс на стойке. Это был лишь второй раз, когда Нанако назвала чей-то обед лучшим во всем-всем мире.  — Постыдились бы, Доджима-сан. Доджима поднял голову от стопок формуляров и колонны пластиковых стаканчиков. Администратор опиралась на его стол, и, хотя она и улыбалась, осуждение в ее голосе было слышно очень хорошо. В её руках был завернутый в кухонное полотенце сверток, при виде которого его сердце сжалось.  — Заставлять такого хорошего юношу идти в такую даль просто так. — она демонстративно пошуршала свертком. — И не заговаривайте мне зубы, что вы забыли, потому что я видела, что вы делаете с содержимым.  — Не понимаю, как это может...  — Касаться меня? — закончила она. — Еще как может. Ради вас парень столько шел, а вы выкидываете его еду. Думаете, он не заметит?  — Я, — сказал Доджима, стыдясь горящего на языке оправдания. Он просто хотел избавиться от него и вернуться к своему удону. Не хотел он каждый день видеть стоящее на документах напоминание о прошлой жизни. Не подумал он о Ю.  — Бога ради, он здесь так часто, что начал мне обед приносить. Кстати, лучшие жареные бананы, что я когда-либо пробовала, так что вы не можете даже соврать, что он не умеет готовить. Детектив моргнул, не понимая, с чего бы его племянник решил, что ему стоит носить обед полицейскому администратору. После небольшой заминки он пробормотал, — Я его не просил.  — Я его тоже не просила, — ответила она. — Думается мне, что он просто из тех людей, что любят заботиться о других. Вы, конечно, можете ему сказать не делать больше обеды, но он просто найдет другой способ хлопотать над вами. Доджиме не нравилась жалость в ее глазах. Взгляд, говорящий ему, что даже постороннему понятно, чего он пытается добиться. Но хорошего возражения у него не было.  — Если вы и правда не хотите обед, то всегда можете отдать его, — предложила администратор. — Я, например, совершенно не отказалась бы от порции этой аппетитной свинины. Кисло-сладкой. С жареным жасминовым рисом. Имбирем. И...  — Дайте сюда, — сорвался Доджима, хватая из ее рук коробку. Смеясь, она ушла, но детектив проигнорировал ее. Полотенце мгновенно слетело с коробки, а смесь остроты и сладости просто замечательно помогла смягчить комок вины в животе. . * * * . Он и не заметил, когда начались ужины. Может, потому что первые две недели Доджима почти не бывал дома. Иногда он был слишком занят убийствами, а когда не был, то специально искал причины не быть дома. Не мог он слушать счастливое щебетание Нанако — она вообще когда-нибудь так много говорила? — не мог смотреть, как она и Ю фехтовали палочками или стояли у раковины, одинаково одетые и моющие вместе посуду. Детектив не мог определиться, чье место Ю пытается занять. Чисато? Его? Их обоих? Но чем меньше он мог найти причин держать их на расстоянии, тем больше он был дома и притворялся невидимым на диване, тем больше он задумывался, не хотел ли он этого на самом деле. В каком-то извращенном смысле он был рад, что благодаря Ю у его недостатков было оправдание. Уж Ю-то сможет разобраться с Нанако и ее необъяснимой Нанакостью. Может, потому что первые несколько раз его захватывал тот же самый зверский голод, который всегда вызывали ланчбоксы. Он почти что набивал брюхо всем, что перед ним ставили, не замечая даже, что это было. И он не мог даже сказать, что оно было вкуснее, чем покупное, потому что он почти не чувствовал вкус, заботясь лишь о том, что всё попадет ему в рот. Но со временем жуткий голод начал утихать, оставляя его таким же, каким он раньше был в конце тяжелого дня. С уставшими ногами и глазами и бурчащим животом. Тогда он и начал замечать саму еду, очень часто странную и экзотическую. Его тщетные попытки произнести «кок-о-вэн» или «брускетта» всегда сопровождались неприкрытым хихиканием Нанако, потому что «большой братик меня научил, как правильно!» Доджима не упоминал катастрофу с ланчбоксами, как и Ю, но когда Доджима в первый раз, неловко, словно робот, пробормотал «Спасибо за еду», он просто улыбнулся и совершенно искренне сказал: «Обращайтесь». Примерно в то же время Доджима понял, что троица ланчбоксов на стойке начала преумножаться. Сначала он подумал, что Ю нашел себе девушку — и разве не наоборот должно быть? — но потом заметил, что квартет легко мог превратиться в секстет, и что в одну коробку Ю очень нарочито не клал тофу, другую им заваливал, а в третью клал дополнительную порцию говядины, и задумался. Эта помешанность на еде была ненормальна. Одно дело иметь хобби, но, когда миссис Такеучи из дома неподалёку перестала причитать всем и вся о критикующей ее теще и начала восторгаться, что тот хороший юноша Наруками дал ей столько прекрасных пробников, стало ясно, что Ю намеревался накормить пол-Инабы.  — Не знаю, — пожал плечами Ю, когда Доджима наконец разработал замысловатый план по выведыванию детских травм, связанных с едой. — Ну, наверное, я просто устал от полуфабрикатов, и решил, что не просто так все эти программы о готовке крутят. У матери стоит большая плита, которую никто не использует. А теперь, ну... еда вкуснее в компании. Доджима посмотрел на него поверх газеты, следя за тем, как Ю вернулся к нарезанию картошки на тонкие кусочки — Татсуми их очень любит, как ему сказали, — и подумал, что может понять, почему его племянник предпочитает звон кастрюль и сковородок. Ю открыл окно и поставил на подоконник тарелку с тунцом и остатками бефстроганова.  — В этом районе живет кошка, — объяснил, когда Доджима вопросительно посмотрел на него. — Ее, похоже, никто не кормит. Спустя какое-то время на подоконнике действительно появилась кошка и жадно набросилась на угощение, лишь на секунду остановившись, когда Ю почесал ее за ухом. Доджима прищурился, наблюдая за весьма странной сценой, и решил больше ничего не спрашивать. . * * * .  — Дайте пройти! Осторожно! Доджима еле успел прижаться к машине. Мимо него прошел Ханамура, пошатываясь и еле видя, куда идет, под весом, судя по всему, гриля на треноге и мешка угля. За ним шли Сатонака и Амаги, обе гораздо менее нагруженные и совершенно не собирающиеся помогать. Доджима не сразу понял, что они идут прямиком к его дому.  — Может, кто-нибудь хотя бы в дверь позвонит? У меня руки немного заня... эй! Никто иной, как Татсуми распахнул дверь, схватил гриль и мешок, не обращая внимания на то, что Ханамура все еще держится за них, и затащил все внутрь. Нахмурившись, Доджима последовал за ними, размышляя, когда это он должен был начать звонить заранее, чтобы предупредить о своем собственном возвращении, и немного волнуясь о комбинации подростков и легко возгорающихся веществ.  — Эй, эй, осторожнее там, это арендовано у Джунес. — Ханамура все еще выпутывался из принесённых им треноги и приборов.  — Мы принесли сосиски, — объявила Сатонака. — И стейк! Вкусный, вкусный стейк!  — Я все еще считаю, что мы взяли слишком много, — присоединилась Амаги, ставя пакеты на кухонную стойку, где их тут же схватил Ю. — Тебе помочь?  — Нет, — слишком быстро сказал Ю, и отодвинул пакеты чуть подальше. — Нет, не надо. Спасибо, Юкико.  — Ты уверен? Мы могли бы...  — Накрыть на стол, — так же быстро вставил Татсуми. — На всех станциях полный экипаж.  — Станциях?  — Ага. Вон там станция салатов, вот там станция сенпая, а вон там станция десертов... — Куджикава подняла голову от стола, за которым Ю объяснял ей, как делать топпинги из взбитых сливок, и отдала честь кондитерским мешком. — А это... Заметив, что верх буфета, на котором стояли миски и упаковки специй, пустует, Татсуми моргнул. — Это должна быть станция соусов, но...  — Экипаж здесь, экипаж здесь! — воскликнула мелюзга-детектив, так резко вылезая из буфета, что ударилась головой. — Кто-нибудь видел уксус?  — Папа! Ошеломленный внезапным сборищем школьников в своем доме, Доджима не сразу понял, что «папой» здесь мог быть только он, и поэтому был совершенно не готов к объятиям измазанной в муке Нанако.  — Ээ. Привет, Нанако, — пробормотал он, гладя ее по голове и пытаясь понять, как ослабить ее хватку. — Что тут происходит?  — У нас вечеринка, папа!  — ...Я вижу. Но по какому по-  — Вечеринка на не-день-рождения. Как в том мультике.* Остальные, похоже, наконец-то заметили его присутствие, потому что все на мгновение замерли.  — Ну и хорошо тогда, что я много взяла, — сказала явно довольная собой Сатонака.  — Добро пожаловать домой. Мы были так заняты последние несколько дней, что у нас не получилось отпраздновать день рождения Нанако, — объяснил Ю, а остальные обменялись хитрыми улыбками. — Так что это вечеринка взамен.  — Эй, про свой не забудь. Я до сих пор успокоиться не могу. Не рассказал нам, блин... — вклинился Ханамура.  — Это было в марте. Мы тогда даже не были знакомы.  — Это все равно твой день рождения, и ты нам ничего не сказал.  — Так что в общем, мы заставили сенпая готовить еду на свой собственный день рождения, — весело прощебетала Куджикава и продолжила неряшливо добавлять крем.  — Если не хотим отравиться, то других вариантов особо нет, — парировал Ханамура, и парни усмехнулись. — Вы присаживайтесь, сэр.  — ...Нельзя приглашать кого-то присесть в его же доме, дурак, — отозвалась Сатонака, тут же продолжая расставлять миски и тарелки, словно она в своем доме.  — Эээ... — Доджима не мог понять, что происходит. Нанако наконец отпустила его и вернулась на свое место возле Ю, сидя верхом на кухонном стуле. Даже когда все вернулись к своим самоназначенным делам, споря, смеясь и роняя вещи куда попало, Доджима так и остался стоять в коридоре. Ханамура и Татсуми вытащили гриль на веранду, пока Амаги ловко складывала цветы из салфеток. Широгане же наняла Нанако в качестве Второго Помощника, чтобы расследовать тайну исчезнувшего уксуса. Он никогда особо не волновался о днях рождения. Этим занималась Чисато. Она готовила торты, упаковывала подарки и днями возилась с украшениями. Сам он едва мог выбрать подарок для Нанако, не то, что справиться с целым празднованием, и очень долго он не хотел даже думать об этом. Странно было стоять в доме, полном голосов и едва слышать себя за гомоном, когда раньше шум от скрипящих по полу тапочек был болезненно громким.  — Я.… я сделаю кофе, — сказал он на автомате, и побрел босыми ногами в единственный угол кухни, не занятый ингредиентами и нетерпеливыми подростками. По отдельности никто из них не вписывался сюда, эта странная группа людей, все завлеченные едой Ю. Сам Ю был как рыба в воде, держа лопатку словно скипетр и отгоняя менее надежных помощников оттуда, где им быть не следовало, и иногда, к вящей радости Куджикавы, позволяя ей дать ему что-то попробовать. Кошка на подоконнике доела свою порцию, потянулась и свернулась в клубок сонного удовлетворения. Доджима покачал головой и решил, что он, в принципе, и не против присоединиться к странному сборищу беспризорников Ю.