Земляной суп

Земляной суп

      Всё закончилось.       Ветры перемен, уносящие за собой пыль войны, наконец утихли, оставив после себя лишь шрамы на обгоревшей земле и на измученных сердцах. Каупанг, некогда наполненный смехом и радостью, выглядел как тень самого себя. Разрушенные здания, пустые улицы и молчаливые дома напоминали о тех, кто покинул этот мир, стремясь к вечно праздной Вальхалле или к надежному Хельхейму.

Или к бесконечному небытию.

      Поражение асов стоило дорого. Пришлось пойти на самые омерзительные уступки, чтобы сейчас небо над головой было таким же голубым и солнечным, как в глубоком детстве.       Но скорбь утраты не могла быть бесконечной. Никто не забыл ужасов прошлого, но прошёл ни один месяц, и уцелевшие сумели принять произошедшее. Время шло и ничего не стояло на месте. Среди руин и горя, которое охватило сердца выживших, зарождалась и новая жизнь.

***

      На открытом огне лениво булькал мутный суп. Густой бульон причудливыми узорами танцевал в железном котелке, разнося по просторной кухне жаркий аппетитный аромат. А над горячей стряпней склонилась задумчивая дева. Рагна все вглядывалась в ажурные разводы на поверхности супа от уваренной жирной баранины да пыталась понять: «Когда же бросать эти глупые грибы?»       Голубые глазенки мелком пробежали по полупустому кухонному столу, а затем вновь уперлись в бедную корзинку с густыми соцветиями опят.       «Сейчас или позже? Стоит ли резать? И точно ли их вообще нужно добавлять в эту дурацкую похлебку? Вдруг они ядовитые?» — густые аккуратные брови нахмурили лоб, а губы недовольно сжались в тонкую напряжённую полоску. «Нет, точно не ядовитые, их передала Адамина, а значит они наверняка съедобны. Но как же с ними быть?»       Чем дольше дева ломала голову, тем скорее приближалось время обеда. А потому, наконец, собравшись с духом, она достала из лукошка первую кучку опят и аккуратно поднесла к котелку. Жаркий пар обжёг прохладную ладонь и Рагна на мгновение замерла. Кажется, она что-то забывает. Что-то важное…       — Мане, отдай!       Мальчишечий хохот, словно удар молнии, заставил девушку испуганно содрогнуться. Крики…       Не успела Рагна с головой окунуться в жуткие воспоминания, как парочка жирных капель окропили её ладонь, болезненно обжигая белую кожу. Семья опят плюхнулась в воду.       — Ауч, Агне!       Хозяйка дома сердито обернулась на юных хулиганов. Испуганный Мане замер в дверном проёме, а затем в его хлипкую спину врезался и мальчишка помладше.       — Прости, сестрица, — в унисон виноватым голосом попросили ребята, и Рагна вновь помрачнела, вспоминая про похлебку.       Обернувшись к железному котелку, дева вгляделась в мутный бульон. Заинтересованные готовкой, Агне и Мане коротко переглянулись, а затем живее подобрались к старшей сестрице. Тот, что младше, оперся о столешницу по правую руку, а тот, что постарше, навис над огнем по левую. Теперь за танцем наваристого супа наблюдали целых три пары глаз.       Соцветия опят красиво кружились в бульоне, а вокруг них — сомнительная земляная крошка.       — Сестрица, может, стоило их перед этим помыть? — решил зайти издалека Агне.       — Конечно стоило! Во даёшь! Их и порезать нужно было, не уварятся ведь, — нагло расхохотался рядом Мане, вгоняя юродивую хозяйку в стыдливую краснь.       — Самые умные?! А саги все прочитали? Или мне спросить вас по ним? — раздражённо зашипела дева.       — Спроси! Ты ж сама их не читала, — вновь поддел языкастый сын Оддманда, подбивая сына Бори на звонкий хохот.       — Поварёшкой по лбу давно получал?!       Мальчишки весело рассмеялись, и Рагна наконец позволила первую улыбку и себе. Было отрадно видеть, как парни ладят друг с другом, но стоило только вспомнить, почему теперь Мане живёт вместе с Ингрид и Бори, в горле вставал горький ком. «Вечного пира Вам в Вальхалле, Оддманд…»       — Ого, чем здесь таким вкусным пахнет?       Глаза-ледышки удивленно распахнулись шире, жадно цепляясь вниманием за обычный дверной проем, в каком показался новый гость, а вернее хозяин дома. Молодой конунг уже стоял тут как тут, стряхивая со шкуры налетевший на плечи снег. Статный, мудрый, серьёзный — её. Стоило его добрым прищуренным серым глазам столкнуться с взволнованным небесным взглядом, мягкие губы хозяйки дома растянулись в приятную улыбку.       — Земляным супом!       Мане, всё не унимаясь, захохотал ещё громче, а Агне, наконец выхватив что-то из мелких ручонок названного брата, отпихнул приятеля и бросился наутек.       — Эй!       Мальчишки тут же умчались прочь, как самый настоящий ураган, оставляя просторную кухню, а в ней и Ульвара с Рагной, в полной тишине.       — «Земляной»? — усмехнулся молодой конунг, обернувшись вслед ребятне.       Голубые глаза расстроенно потухли, и девушка поспешила стыдливо притупить взгляд в очередной неудавшийся шедевр кулинарии. В густом бульоне кружились песчинки да кусочки мха. И дурацкие опята, Хель бы их подрала!       В последнее время Рагна стала какой-то слишком рассеянной. «Нужно было подождать Адамину. Как и всегда…» — от досады закололо в носу. «Неумёха я, а строю из себя…» — всё никак не унималась опечаленная.       За ссутуленной женской спиной послышались тихие нерасторопные шаги, а затем на мягкую талию легли горячие ладони. Хрупкие плечи поникли ещё заметнее, а в горле зарябил маленький комочек грусти. Сын Орма подошел ещё ближе, вбирая свою расстроенную кюну в теплые объятия, а его прохладные губы уткнулись в её тонкую шею. Воин пах холодом улицы, дорогой кожей и металлом.       Родные руки огладили едва выпирающий живот, где уже начала зарождаться новая жизнь.       — Я снова всё испортила, — устало пробормотала Рагна.       — Не говори так. Ты у меня самая лучшая, — обжёг теплом её затылок Ульвар.       Прохладные уста заботливо задели коротким поцелуем девичье ухо. Кюна пахла домом, теплой постелью, травами и костром. А ещё пахла любовью, самой что ни на есть искренней.       Примостив подбородок на девичье плечо, Ульвар опустил взгляд на котелок и, бегло оценив масштаб проблемы, тут же оторвал ладони от возлюбленной и взял со стола небольшую чашку и половник. Не отходя от Рагны ни на шаг, Ульвар с полным спокойствием и уже отточенной проворностью принялся аккуратно вылавливать из супа немытые грибы и мелкий сор, пока хмурая дева вжималась лопатками в его широкую крепкую грудь. Воин был её опорой во всех возможных смыслах. Был любовью настолько большой, что все те испытания, через какие им вместе пришлось пройти, стоили того.       Одарив любимую новым поцелуем, великий конунг отстранился и взялся за опята: ловко прополоскал их в ледяной воде, отжал, а затем уложил на доску для разделывания и вооружился ножом по острее.       Наблюдая за сыном Орма, как ленивая кошка за резвым воробьем, Рагна печально улыбнулась, а затем припала к возлюбленному мягкой грудью, обвивая крепкий мужской торс нежными руками.       — Я холодный, ты можешь заболеть.       — Не холодный, — отсекла дева, теснее прижимаясь к могучей спине.       Рагна прикрыла свои глаза, прислушиваясь к мерному стуку острия ножа по доске, да тихо завела новую беседу.       — Как у тебя дела?       — Лучше, — пробормотал воин. Легкая вибрация мужского голоса заставила деву натянуть улыбку пошире. — Сегодня прибыл гонец от ярла северных земель. Мы поговорили.       — И как?       — Я вежливо намекнул какими будут последствия, если он не понизит налоги, и гонец уехал.       — Послушается ли?       Молодой конунг украдкой усмехнулся, вновь восторгая кюну своим мягким голосом.       — Придётся.       Рагна неосознанно обняла любимого ещё крепче, зарываясь носом в прохладный мех на плечах воина. Её. Её мужчина.       Ульвар, закончив с нарезкой, скоро отложил нож, а затем коснулся влажными пальцами тыльной стороны ладони кюны. Она послушно отстранилась, позволяя хозяину дома продолжить готовку.       — Если бы Ингрид это увидела, отлупила бы меня как хелеву козу, — наблюдая за тем, как воин осторожно ссыпает небольшие кусочки опят в котелок, простодушно вздохнула Рагна, опираясь о столешницу округлыми бедрами.       — С чего бы? — не отвлекаясь, поинтересовался сын Орма.       — Еще спрашиваешь. Не мужское это дело с поварешкой у котелка стоять.       Мужчина весело усмехнулся, неспешно перемешал похлебку, а затем, отложив деревянный половник, хитро взглянул на возлюбленную.       — Ты оседлала первородного дракона, подчинила себе хтонь, народ и меня. Из нас двоих в сарафане вокруг котла должен я скакать.       По просторному помещению разлился тихий хриплый женский смех, и воин улыбнулся шире, едва оголяя верхний ряд зубов. А внутри все затрепетало, так же, как и в самый первый раз. «Люблю. Как же сильно я тебя люблю», — искрилось в сизых добрых глазах.       Пара нерасторопных шагов — и конунг приблизился к своей кюне, заключая ту в своеобразную ловушку, в какую, в общем-то, угодить ей было нестрашно. Крепкие мужские бедра плотнее вжали плавные женские в дубовую столешницу. Молодые люди щурили друг на друга тёплые взгляды, становясь всё ближе и ближе, теснее, пока меж их тел совсем не осталось воздуха.       Рагна приподняла кончик носа, позволяя Ульвару мягко впиться в родные губы. Первый, второй, третий — домашние поцелуи расслабляли тело, лишая голову грузных забот. Сейчас не было никаких обязанностей, все девять миров послушно ждали, когда же роковой дуэт насладится друг другом. Вот только эти девять миров даже догадаться не могли, что на то молодой семье и ста зим не хватит.       Влажный язык прошелся по мягким устам, проникая глубже. Сын Орма дразнил, заставляя надеяться на большее, но Рагна понимала, что поддаться ласкам сейчас попросту невозможно. Дева спешно разорвала поцелуй, но то не остановило пылкого мужчину, и горячие губы припали к тонкой шее. Зубы едва ощутимо прошлись по коже, распаляя похоть в женском теле.       — Мальчики… скоро вернутся, — несмотря на жалкие попытки придать голосу строгости, с уст кюны сошел невесомый шепот.       — Мы пока просто целуемся, — отстранившись, невинно прищурил глаза Ульвар. И, может быть, его чистому взгляду ещё можно было поверить, но уж точно не блестящим соблазном губам.       Этот взгляд… он так сильно раздражал! Ведь хотелось сделать абсолютно все, о чем сейчас попросят эти припухлые от нежных поцелуев губы. А ведь они обязательно попросят, потому что это губы Ульвара.       — Обернись ко мне спиной, пожалуйста, — чуть отстранившись, попросил воин. «Вот же..!»       Рагна прикусила щеку да развернулась, подставляя своему конунгу хрупкие плечи. Сколько бы ни старалась хмуриться, всё равно на лицо выползала жалкая улыбка.       Сын Орма заботливо оголил изгиб утонченной шеи, убирая непослушные темные волны на левое плечо кюны, и опалил белую кожу горячим выдохом. Всё те же крепкие бедра намеренно приникли к женским, не стесняясь показать то, как сильно Ульвар соскучился по своей Рагне. Прохладные ладони уперлись в дубовый стол, а гибкая спина послушно прогнулась в пояснице. Дева толкнулась назад, отвечая воину той же монетой, и была готова поспорить на что угодно: молодой конунг сейчас довольно улыбался.       Кончики пальцев коснулись шнуровки на женской юбке, а влажные губы легли на хрупкое плечо. Однажды воинственная кюна дрожала от страха, сейчас же — от сладкого желания. Горячий мужской язык очертил на коже короткую дорожку в сторону шеи, и мурашки побежали по телу.       Уста сомкнулись в новом поцелуе чуть выше, а пальцы вновь зашевелились, настойчиво проникая под шнурки, но совсем скоро замерли. Ульвар отстранился и его плывущий взгляд серых глаз стал серьезнее.       — Кто тебе помогал одеваться?       — Никто, — сдержанно выдохнула дева, предчувствуя скорое замечание.       — Юбка слишком туго завязана.       — Мне не нравится, как выглядит мой живот. Он ещё недостаточно округлился, чтобы было ясно, что я беременна. Хожу, как лепёшек медовых переела, — тихо фыркнула в свою защиту она.       Всё, что воин сумел из себя выдавить через мгновение после услышанного, — простодушный смешок. Мягкие губы в утешении прильнули к горячему женскому виску.       — Рагна… — влажные уста сына Орма попытались было вымолвить еще хоть пару слов поддержки, но в голову всё никак не могло прийти ничего толкового. Подобные разговоры раздражали, ведь такие глупости о своём теле мог выдавать кто угодно. Но не Рагна. — Я помогу тебе её ослабить.       Умелые пальцы аккуратно развязали шнуровку юбки, а затем медленно и осторожно ослабили завязку. Однако, дышать стало лишь труднее, хотя, казалось бы…       Новый мягкий поцелуй пришёлся в мочку уха. Случайный жаркий выдох из мужской груди опалил нежную щёчку, когда Ульвар сильнее вжал девушку бедрами в кухонный стол. Зазвенели горшки с травами. Большие огрубевшие от тяжкой работы ладони скользнули по подтянутому телу выше, очерчивая округлившуюся грудь Рагны.       В серых глазах промелькнул золотой блеск. Почувствовав это своим телом, дева поспешно обернулась на молодого конунга, замирая от вида настоящего берсерка. Едва ли не потеряв контроль, не решившись на самую беспросветную глупость, кюна через силу отвернулась от своего мужчины.       — Перестань, — сорвался женский шёпот.       Ульвар довольно усмехнулся. Вопреки словам, голос Рагны сквозил желанием. Сбросить глупую одежду, забыть про этот дурацкий суп и, сбивая всё на своем пути, погнаться к лестнице, в надежде, что дойти до кровати выйдет быстрее, чем крышу окончательно снесет похоть.       Однако, перечить своей кюне? — Да кто он такой, чтобы даже задумываться об этом?       — Тогда после обеда мне будет нужна твоя помощь, — пробормотал воин, покидая состояние берсерка.       — С чем же? — лукаво поинтересовалась дева, абсолютно точно понимая, о какого рода помощи идёт речь.       — Хочу обсудить с тобой парочку вопросов… в спальне.       — «Парочку»? В прошлый раз ты успел задать лишь один, — усмехнулась Рагна, заставляя сына Орма наконец отстраниться.       — В прошлый раз я был уставшим, и кое-кто обещал мне не напоминать.       Кюна весело рассмеялась, оборачиваясь к своему конунгу лицом, а тот даже не обиделся. Было так приятно видеть её счастливой после всех тех бед, через какие им пришлось пройти. Сколько же людей погибло, сколько слез утекло, сколько боли… Только улыбка Рагны, как бальзам на истерзанное сердце, успокаивала, уверяя в том, что всё уже позади. Война с асами закончилась.       Медленно, неторопливо Ульвар вернулся к деве, крепко вбирая ту в свои объятия. Сильные руки обвили хрупкий стан, заботливо оглаживая ровную спину. И воин наконец позволил себе расслабиться и вдохнуть полной грудью. Только с ней дышалось по-настоящему. Только Рагна могла излечить его раны и забрать все печали.       — Спасибо.       — За что? — хохотнула она вновь, совсем не понимая, сколько мыслей плодит в голове молчаливого конунга.       — За то, что всё ещё рядом, — голос сына Орма был уже совсем родным, а если ещё и вслушиваться в то, о чем он иногда вещает, можно и вовсе сойти с ума от любви.       Несмотря на холодную броню, в объятиях Ульвара было тепло. Прижимаясь к милому сердцем ещё теснее, Рагна обвила молодого конунга своими заботливыми руками, отвечая на его любовь.       — Тогда и тебе спасибо, — пробормотала по-домашнему она.       Воин мягко отстранился, желая взглянуть в глаза своей возлюбленной кюны. Нежные взгляды вновь слились в беззвучной душевной беседе. Сколько же всего они уже пережили? И сколько всего их ждёт дальше…       Молодой конунг прищурился в слабой улыбке, опуская теплый взгляд на едва заметный животик прекрасной девы, и заботливо огладил его тыльной стороной ладони. «Аскеладд», если мальчик, «Келла», если девочка.       — Что-то я стал каким-то сентиментальным в последнее время, — вздохнул мужчина.       Рагна тихо усмехнулась, впутывая в горячую ладонь Ульвара свои тонкие пальцы, а затем вскинула голову, поднимая глаза на любимый лик. Взгляд воина мерцал в домашнем полумраке, но в нем не было грусти. Тихое благоденствие. Всё дурное осталось позади, впереди лишь «долго и счастливо».       Дева подалась ближе и мягко огладила огрубевшую мужскую щёку. Серые глаза были застланы пеленой сладкой печали. Ульвар был прав. Неужели беременность влияет и на него?       Подушечка большого пальца неспешно проскользила по тонкой коже под правым глазом. На лице любимого мужчины синяки от измора стали ещё ярче. Воин всё чаще возвращался домой уставшим и обессиленным, отчего сердце болезненно жалось, душилось в сочувствии.       Полные женские уста поцеловали конунга в самый кончик носа, и тот охотно приблизился к деве, подставляя свое лицо ближе. Следующий поцелуй пришелся в лоб. Затем в одну щеку, в другую. И остались лишь губы.       — Сестрица! Сестрица! А у Агне девчонка появилась!       — Неправда!       Активные мальчуганы влетели в хижину с громким хохотом одного и недовольным шипением другого. Ульвар в последний раз взглянул на девичьи уста, растянутые в доброй улыбке, и, кажется, дымчатая серая радужка глаз на мгновение отлила золотым бликом, предупреждая: они ещё не закончили.       Конунг отстранился от своей кюны, припадая бедрами к столу на манер возлюбленной, а та в свою очередь наоборот упорхнула к котлу с супом.       — Поздравляю. И кто же эта счастливица? — сложив крепкие руки на груди, улыбнулся рассерженному ребенку Ульвар.       — Да не моя она девчонка! У Мане просто мозги куриные!       — Агне! — строго одернула младшего старшая сестра. Улыбка на лице статного воина стала чуточку шире, а внутри все, как и в самый первый раз, сжалось от жаркого волнения. Когда в голосе Рагны появлялись строгие нотки, сын Орма был готов хоть на стену лезть. Разговор в спальне обещал быть очень длинным и… интересным.       — Это Герда! Дочь недавно переехавшего в город скальда.       Младший из мальчишек тут же густо покраснел, точно поздняя рябина, вызывая у Ульвара смех и чувство теплой ностальгии. А дева, уловив те же мысли, вернула добрый взор на бурлящий суп.       — А ты ей нравишься? — спросила она.       — Ну-у-у, — хмуро начал светловолосый, а после вдруг переменился в лице и, натянув маску напускного безразличия, остановился, прекращая бегать за языкастым хулиганом. — Не знаю, таскается за мной, лыбится во все свои двадцать молочных.       — Да втрескалась она в него по уши! — гоготал Мане, пытаясь поддеть названого брата.       — Ну так действуй, — улыбнулся Ульвар.       — Как? — вскинул брови подрастающий Агне.       — Собери цветов букет, стихотворение выучи…       — Я даже знаю одно! — хохотнул погромче сын Оддманда, тут же ловя на себе серьезный серый взгляд конунга.       Со стороны послышался хрипловатый женский смех, и Ульвар тут же остыл, поглощенный улыбкой возлюбленной. Теплые чувства обняли широкие плечи, вынуждая взрослого мужчину вновь почувствовать себя маленьким хулиганом. Вернись они в детство, сын Орма бы непременно влюбился в Рагну, очарованный ее смелостью и простотой. А та бы, точно как Агне сейчас, краснела да вскидывала повыше свой ободранный нос, не выпуская из рук натянутой в сторону молодого конунга рогатки.       — Суп скоро будет готов, осталось только посолить и чуть-чуть подождать, — довольная «своей» работой, вновь помешала уваристый бульон дева.       — Ой, — неловко начал младший из мальчишек. — А можно в этот раз солить будет братец Ульвар? Просто в прошлый…       — Ты пересолила! — смело объяснил Мане. — У меня живот два дня крутило.       Рагна растеряно хлопнула густыми ресницами и обернулась к своему конунгу. Воин сдвинул к переносице брови, переводя взгляд на болтливого паренька, и укоризненно начал:       — Хорошая была похлебка.       — Нет! Сестрица, не слушай его, он и твои горелые лепешки хвалил, — простонал сын Оддманда, вынуждая мужчину слабо покраснеть.       Агне тихо рассмеялся, тут же позабыв о том, что мучило его собственную голову мгновением ранее.       — Не горелые, а румяные, — учтиво поправил хулигана Ульвар. Однако было уже поздно: зерно сомнений в собственных кулинарных способностях уже было посажено в голове любимой кюны.       Рагна озабоченно обернулась к своему маленькому пресному «шедевру» и осмотрела неаккуратно разделанные куски мяса, крутящиеся на дне котелка. «Еще и земляной», — напомнила себе она.       — А вы к берсеркам сходить не хотите? Мне нужно передать Ивару срочное послание, — вдруг серьезно предложил Ульвар.       — Хотим! — в унисон ответили обрадованные мальчишки.       — Тогда отобедаем, — и мигом в лагерь. Но только аккуратно. Чтобы до ужина вернулись домой.       — А можно на обратном пути зайти за медовыми лепешками на рынок? — продолжал испытывать терпение воина, болтливый малец.       — А рты не склеятся?       Улыбнувшись помягче, вспоминая свою любовь к медовым лепешкам, вернее, к той, что в них души не чает, молодой конунг, немного покопавшись, вытянул из кармана горсть золотых монет и высыпал те на стол перед обрадованными мальчишками.       — Заскочите еще к Адамине, спросите, голодна ли она. Кажется, ей с маленькой капризной фрекен будет не до готовки, — слабо улыбнулась дева, уже совсем неуверенная в том, была ли идея готовить эту глупую похлебку до прихода травницы хорошей.       — Ага!       И мальчики, так же быстро и неожиданно, как появились, убежали прочь.       Переведя опечаленный взгляд со скрипнувшей двери на своего конунга, Рагна неожиданно махнула головой и поторопилась отвернуться к грибному супу. Почувствовав ее настроение, воин опять направился к ней ближе, выручать.       — Врун.       — Совсем нет, — спокойно защитился он.       — У тебя и лепешки мои «румяные», и послания Ивару выдуманные, — тонкие женские брови дрогнули напряжением.       — Лепешки у тебя самые вкусные. А послание… — воин приобнял деву и оставил осторожный поцелуй на ее хрупком плече. — Тут я, правда, слукавил.       Рагна горько усмехнулась, чувствуя, как возвращается вдруг потерявшееся хорошее настроение, а затем поддалась мужской ласке. «Вот волчара», — слабо прикусила она нижнюю губу, представляя, чем же они займутся, наконец оставшись одни, как за окном вдруг послышались задорные голоса:       — …а потом сразу на рынок, а?       — А послание? — отозвался послушный Агне.       — Ой, да какое там послание. Братец Ивар еще после второго раза сказал перестать к нему приходить, так как он не хочет знать, когда сестрица и… Просто доверься мне, Агне.       — Ладно.       Девичьи щеки вмиг покрылись густыми бурыми пятнами, и Рагна сердито обернулась на растерянного Ульвара.       — И что ты писал в своих хваленых посланиях Ивару?       — Просто здоровьем интересовался, — смущенно улыбнулся конунг, за что мигом получил слабую затрещину.       — В следующий раз пойдешь объясняться лично. Не хочу, чтобы каждый второй был в курсе, когда и чем мы занимаемся.       — А в этот? — довольно прищурился сын Орма. Дева важно обернулась обратно к котлу, отчаянно пытаясь скрыть свое слишком сильное желание.       — А в этот будешь извиняться.       Горячие уста растянулись в широкую довольную улыбку, и Ульвар опустил взгляд на все булькающий да булькающий суп. Желудок горел от голода, а голова — от любви. А густой бульон все продолжал клубиться, вариться и кипеть, навариваясь погуще.

Долго и счастливо.