Дно

Ну, вот и всё. Именно так бездарно заканчивалась его жизнь после всех пережитых ударов судьбы. Миша думал, что обязательно умрет от бандитской пули — героем и будет похоронен со всеми почестями, а в итоге… его последним пристанищем намеревалось оказаться дно треклятого вологодского озера. Что-то цепкое непреодолимо утаскивало его вниз, под самую темноту водной глади. Вода забивалась в нос, глушила его крики о помощи и забирала все силы на борьбу из рук и ног. Миша был здесь совсем один — в этот тихий предвечерний час никто не мог ему помочь так глупо отдать богу душу и слиться воедино с илистой глубиной. С другой стороны, может, оно было и правильным — утонуть? Его хватились бы в лучшем случае только к следующему утру — и то рукой бы махнули: мало ли где полковника Шибанова носит. Это в Питере, вон, Женька Комаров погоревал, оставшись-таки без любимого командира, и забыл бы, а в этой Вологде кто по нему слёзы лить бы стал? Возможно, на самом деле стоило перестать уже сопротивляться. Там, наверху, за серовато-синим небом, на которое случайно наткнулись замыленные глаза, Мишу могла ждать его любимая Ленка — а тут, на земле, кому он ещё нужен был? Он побарахтался из уважения ко всем прожитым годам ещё пару секунд, после чего силы окончательно покинули его тело, и Шибанов, набрав в грудь больше воздуха, покорно пошёл на дно… *** Глаза Миша разлепил тяжело и неверующе. Влажные ресницы поддались не сразу, а иссохшие лёгкие глубоко и судорожно задышали — он чуть не подавился от количества кислорода и лесного древесного запаха, когда уселся на холодной земле, уперевшись в неё руками. В раю голову не должно было так пучить, а тело ломить — в аду не могло настолько противно морозить… — О, неужели проснулись наконец! — донесся до испуганного Шибанова радостный мужской голос сбоку. Только теперь он обратил внимание на треск и мягкое свечение костра, который разгорался от него в нескольких метрах. Пару поленьев, окруженных по кругу крупными камнями, обнимали языки пламени, на фоне высоких сосен выделялись несколько пеньков и выделанная скамейка. С неё, как огнем ужаленный, и подскочил высокий худой мужчина, чтобы быстро оказаться рядом с Мишей, привалившись к земле одним коленом. — А то я думал — всё… Он убрал с глаз влажную челку и внимательно пробежался взглядом по Шибанову, который был прикрыт только собственной смятой одеждой, что лежала поверх его полуголого тела. От близости незнакомца Миша занервничал — хоть тот и казался дружелюбным, ещё не переваривший пережитого стресса мозг напрочь отказывался воспринимать его не как опасность. — Вы кто? Мужчина был одет не сильнее мишиного: на его плечи был накинут тёмный пиджак, из-за полов которого выглядывала волосатая грудь, также при нём были боксеры и черные ботинки — остальная одежда явно сушилась на ветке вблизи костра. — Местный, — объясняясь, улыбнулся он. — Вам бы погреться, а то губы всё ещё синие. Миша смотрел на него огромными, выпученными глазами, всё силясь понять происходящее. Человек рядом, кажется, был Шибанову ровесником, если не младше, его гладкая и ровная кожа светилась в переливе всполохов костра, от острых скул и ямочки на подбородке пролегали тени, а опоясывающие широкие зрачки радужки отдавали голубоватым холодом — палитра из которой этот цвет зачерпнули точно находилась в самом озере, откуда Мише чудом удалось выбраться живым. Он никогда не задумывался о мужской привлекательности всерьез, но этот некто казался ему не иначе как красивым. Не контролируя свои стучащие зубы, Шибанов задал единственный вопрос, что вертелся на языке: — Это вы меня вытащили из воды? — Да, — кивнул незнакомец-спаситель, — вы ногами за рыбацкую сетку зацепились, вот на дно и потянуло. Ещё… секунду? минуту? час? назад готовый встретить смерть Миша захотел забрать все свои слова назад — неужели судьба оказалась к нему благосклонна и позволила встретиться с ним? Может, человек напротив был самим богом воплоти — или дьяволом искусителем, с такой-то внешностью — и Шибанов всё-таки умер? — Миша, — выпалил он без разбора, — я — Миша. Мужчина выпрямился, встав на обе ноги, и протянул руку — сразу и в качестве приветствия, и чтобы помочь подняться: — Юра. Очень приятно. Миша от предложенной ладони не отказался — вцепился в неё намертво, стараясь усмирить ослабшие колени. Она была холодной, как озёрная вода — словно Юра продрог до самых костей, а теплота навсегда покинула его: странно, он ведь только-только от огня отошел. Миша попридержал футболку на груди и оказался в вертикальном положении, практически лицом к лицу со своим новым знакомым. — Взаимно, — прохрипел Шибанов в ответ и неловко отпрянул. От такой реакции юрины губы дернулись в полуулыбке, он указал большим пальцем за спину: — Я, если что, буду у костра. Миша проводил его взглядом до самой скамейки перед тем, как натянуть на себя футболку и постараться выбросить из головы фантомный холод, что сковал его кисть. *** Лес был покрыт таинственной дымкой, до слуха доносились тихие завывания ветра, который раскачивал верхушки сосен, краем уха Шибанов слышал стрекотания насекомых и щёлканье костра — дым с кроткими искрами поднимался прямо в небо. Луна нависала над ними огромным светящимся шаром, даже бледные и рассыпчатые облака не были помехой. Она восходила над лесом ярко, оставляла своё отражение на глади озера и смотрела свысока. Миша прежде не видел луну такой загадочной, никогда думал, что звёзды могли меркнуть на её фоне. Он умудрился согреться каким-то чудом: было это вызвано теплом костра или присутствием человека рядом — неизвестно. Миша просто надеялся, что это не являлось свидетельством болезненно повысившейся температуры. — А вы чего в озеро-то полезли? — полюбопытствовал Юра. — Жить надоело? Или легенду проверяли на практике? — В ваших музеях какой только херни не наговорят, — цыкнул Миша. — Я в мистику не верю, я простой мент, а не… — Мент..? Шибанов угукнул в ответ, прикусывая язык. Была вероятность, что он мог сказануть немного лишнего — незачем было погружать толком незнакомого человека в тонкости своей жизни. Но Юра выглядел таким располагающим к себе… — Ксива там где-то в кармане осталась, — он указал на распластанные на земле чуть поодаль куртку и брюки, — могу показать. — Да я верю, — Юра взял с земли палку, чтобы пошерудить горящие дрова в костре. — А в наши края каким ветром? — А мы тут со следаком питерским дело расследуем о пропаже пацана одного, — поделился кратким описанием Миша, — его вот здесь, где мы сейчас, в последний раз и видели. Он многозначительно посмотрел в сторону реки и особенно заострил внимание на том месте, где барахтался некоторое время назад. — Утонул? — предположил Юра. — Чёрт его знает. У Миши отчего-то не получалось избавиться от запаха тины, что противно свербил в носу. Это могло быть издежкой прибрежной зоны, в которой они находились, или последствием того, что он наглотался озерной воды. Запах давил на рецепторы и усиливался, когда Шибанов приближался к Юре. Свои странные ощущения Миша списывал на простое помутнение от накопленной усталости, но не мог не напрягаться, стоило ему из раза в раз улавливать гнетущий аромат. Юра затушил кончик обуглившейся палки о землю и, пока бросал её, ненароком дотронулся до мишиного локтя своим. От этого миллиметрового касания молния прошила насквозь их обоих. Жар привалил к щекам Шибанова — перед ним не осталось ничего, кроме синющих глаз напротив: замерший на месте, в свете луны Юра казался ему настоящей утонченной статуей. Миша не сдержал порыва, который подтолкнул его тело вперед — к близости, к соприкосновению не только взглядами, но и губами. По ощущениям, он зачерпнул целую горсть песка со дна озера и рассыпал его себе на язык, но, как загипнотизированный, всё равно не мог оторваться и прекратить начатый поцелуй, несмотря на засевший в горле рвотный позыв. Он словно глоток за глотком выпивал мутную водоемную воду — как самый вкусный и сладкий сок. Шибанов обсасывал то нижнюю губу, то верхнюю, проникая промеж них своим языком прямо в чужой рот. Юра не сопротивлялся, он рваными движениями цеплялся за его плечи, оставляя на них множество мимолетных прикосновений — добрался до живота и медленно пошёл ладонью вверх, оглаживая весь спрятанный под футболкой рельеф. Миша почти сдернул с юриных плеч пиджак, когда тот зашипел и больно укусил его за губу, ощетинившись. Глаза безумно выкатились, а кожа посветлела до самых бледных тонов, когда Юра отскочил в лесную тень — оскалился хищно и прижал к груди руку, которой ещё недавно самозабвенно Шибанова гладил. — Крест. Серебряный, — обвинительно пожаловался он с нотками боли в голосе. Дело явно было не в том, что Юра оказался в край убежденным атеистом, которого жалила и обжигала вся религиозная атрибутика — дело было в «серебряности». Шибанов разом вспомнил все мифологические притчи и сказы о нечисти, и наваждение тут же с него спало — Миша здорово испугался, даже на ноги подскочил, о лавку коленкой зацепившись. Юра прыгнул на него раньше, чем он успел среагировать и посторониться. Они вместе собрали все кочки, катясь кубарем по небольшому склону, но, как только оказались по пояс в воде, Юра словно испарился, в секунду слившись с темнотой озера. Шибанов отряхнулся, смахивая с волос капли воды и оттягивая тяжелую от влажности футболку. Он оглянулся по сторонам, сглотнул густой комок слюны вместе со звуком чужого имени — ему, признаться, страшно теперь было окликать Юру в такой-то тиши — и зашагал из воды прочь, сам для себя решил, что скроется отсюда как можно скорее, даже на мокрые вещи наплюет… *** В последующую неделю Миша никак не мог вытравить из головы глубоко засевший образ. Он приходил ему на ум днём, бесчисленно преследовал во снах ночью — не испарялся, заменив собой даже вечнолюбимое лицо Лены. Шибанов и у вологодских коллег поспрашивал: мало ли, какие легенды о загадочном высоком и светлоглазом брюнете могли в этих краях ходить. Но те лишь у виска пальцем крутили и гадали, какая такая горячка с питерским опером приключилась. А этот питерский опер тем временем не отдавал себе отчета, просыпаясь ночью разгоряченным от воспоминания холода рук и вкуса тины на языке. Не отдавал он отчета себе и тогда, когда вновь столкнулся с озером с глазу на глаз.